Ночные источники

Это место кажется отрезанным от всего мира и пропитанным энергией всего неба — так чувствует Чу, вдыхая этот воздух, заполняющий все его естество. Это место кажется нереальным, как и все, что здесь происходит, поэтому Чу почти не задумывается, когда сжимает теплую ладонь Мо Жаня по дороге с источников. Луна серебрит им спину, а воздух пронизывает все вокруг, и хочется дышать еще больше, хотя больше уже вроде некуда. Чу ощущает, что его одежда слегка промокла от влажных волос, и не может отказать себе в том, чтобы снять ее, едва они окажутся дома. Мо Жань следует за ним, избавляясь от своей одежды, и это не кажется чем-то странным. Сейчас ничего не кажется странным, даже когда объятия случились сами собой, кожа к коже, и теплое дыхание на виске, рядом с еще слегка влажными волосами. Неизвестно, что на них так повлияло — атмосфера источников, ощущение, что за ними никто не смотрит, слабость, пойдя на поводу у которой, каждый забил на контроль, романтическая обстановка, теплая ночь… Все это было вместе и создавало ощущение нереальной сказки, в которой хотелось касаться друг друга и не хотелось думать. Иногда казалось, что это еще один весенний сон, но в весенних снах все происходит гораздо быстрее. Прижаться бедром к паху, ощущая уже поднимающееся возбуждение, зарыться пальцами в волосы, коснуться губами изгиба плеча… Да, почти как во сне. Чу закрывает глаза, чувствуя, как луна скользит по его спине, а губы Мо Жаня – по его запястью. Мягко, почти невесомо, и Чу все больше думает, что это сон, отдаваясь его власти и нежности безгранично. Оставалось только откинуться на постель, подставляясь под серебряный свет луны, и сжать в пальцах мягкие пряди, которые упали на лицо. Их дом был самым крайним — Чу попросил уединённое место, и они его получили. Сюда никто не забредал даже днем — тропинка делала крутой изгиб и уходила резко на подъем, так что лезть туда без лишней нужды остальным было не с руки. Зато отсюда открывался прекрасный вид на долину источников, и было видно огромное небо с полной луной и рваными облаками, спокойное небо, которое еще не так давно было затянуто Великой Черной Бурей, казалось бы, навсегда. И сейчас, обнимая обнаженного Мо Жаня, он даже с закрытыми глазами видел это небо, каждый раз напоминая себе, что они победили. Слишком много мыслей для такой ночи. Но Чу не может просто не думать. Он не приучен просто не думать. Мо Жань очень нежен, чего иногда нельзя ожидать от подобной натуры, но сейчас Чу ощущает, как бережно его касаются и исследуют, наконец получив разрешение. Наверное, это просто ночь. Это просто наваждение, второй день, завтра им будет совсем не до этого. Чу позволяет, открывается сам, поскольку молчать уже совсем совсем не получилось, да и самому, самому где-то внутри, в самом запираемом уголке его мыслей этого отчаянного желалось. Но считалось несбыточным. Неискренним. Невозможным. Но он бы не был собой, если бы не смог отличить ложь от истины. Это было искренне. И признание Мо Жаня стало для него откровением. И ревность, которая безжалостно грызла его так часто, сейчас отступила. Закрыть глаза, чтобы не отвлекаться ни на что, зарыться пальцами в пряди глубже, прижать к себе. Они не целуются, Чу хочет вдыхать этот воздух полной грудью, да и рано еще — слишком много чувств, свалившихся сразу. Приятная тяжесть, когда его пояс сжимают бедра. Горячее тело, он прижимается в ответ, когда Мо Жань оказывается сверху, и молчит. Молчит и тот, осторожно ведя ладонью по его плечам и будто ожидая, что его вот-вот прогонят. Чу и сам не может избавиться от этого ощущения. Что это ему все кажется. Хотя, может, так проще воспринимать происходящее? Как будто это все нереально, и наутро об этом даже не вспомнишь? Он не знал. Мыслей было слишком много, а понимания, что делать, слишком мало, и это… это определенно было тем, чего он хотел именно в эту ночь. Мо Жань трётся щекой о его грудь, прижимаясь бедром, и Чу закусывает губу. Ему почему-то очень важно сейчас промолчать, хотя внутри все становится горячо и прекрасно, как во всех весенних снах, что, бывает, ему снятся. Он обнимает в ответ, проходясь пальцами по затылку, спускаясь на плечи, оглаживая их, и глубоко вздыхает, чтобы подавить стон, когда Мо Жань выскальзывает из-под его рук еще ниже. Ладонь внезапно мягкая, скользит едва заметно, но когда она накрывает пах, Чу ощущает контраст его прохладных пальцев и своего горячего члена. Неужели он так горяч… Ощущения сбиваются в ком, подогреваемые усталостью и возбуждением, старое чувство «это все не может быть» выходит на новый виток, и Чу ему верит, предпочитая видеть это сном. Руки блуждают сами, наглаживая Жаня по плечам, задевая волосы, скользя по скулам. Тот ласкает его рукой и иногда ртом, самозабвенно, трепетно, и от этого поднимается все внутри, падая, с каждым новым движением и ударом пульса. Пальцы сжимаются нежным кольцом, у основания, слегка, совсем слегка двигая вверх-вниз, пока язык вычерчивает влажный след по всей длине, до этих самых пальцев, и Чу ощущает, как этими самыми волнами его накрывает горячим и страстным, таким же, чуть-чуть приправленным трепетом, ощущением. Как и Мо Жаня. У того сбивается дыхание, и это отзывается внутри также мощно, как и прямая ласка. Он открыт. Луна серебрит их постель и пряди, прямо напротив — распахнутые двери, и Чу больше не хочет разбираться, реальность это или сон, отдаваясь рукам, рту и всему самому Мо Жаню. Просто не хочет. Просто… не хочет… Ему хорошо. И в кои-то веки нет ощущения, что все это не для него. Сейчас есть только они вдвоем, луна и это бескрайнее небо, которое они спасли всего пару дней назад.