Старый образец
29 июля 2021 г., 20:47
Шурша бумагой, Боруто жевал бургер. Облизывал пальцы от кетчупа, стоически снося разъедающую язык остроту. Булка отдавала синтетикой, котлету жарили на прогорклом масле, а кетчуп был слишком уж жгучий. Боруто любил остренькое, но эти люди будущего, видимо, с рецепторами совсем распрощались, если жрали такую отраву.
Ну ниче-ниче. Чем больше сожрано острятины, тем меньше поганых рецепторов выживет, ттэбаса!
Боруто вздохнул. Кого он обманывал? Просто пытался болью физической выбить боль душевную. Как клин клином. Папани не стало. Каваки свихнулся от горя, и Боруто не мог ему помочь. Он и себе-то сейчас помочь не мог. Смерть отца его подкосила.
Из по-настоящему близких людей из прошлого остался только Саске-сан. Хотелось увидеть учителя. Саске-сан всегда умел приводить в порядок его мысли и задавать им четкий курс.
Боруто сполз со скрипящего стула с трижды заплатанной сидушкой. Уличная бургерная была мелкой и грязноватой. На заплеванном тротуаре валялся мусор. Маленький робот-мусорщик на гусеничном ходу сгребал его клешнями в аккуратные кучки с поистине машинным перфекционизмом, а затем заталкивал себе в глотку. Боруто переступил через него и отправился в Резиденцию, проталкиваясь через толпу.
Больше не было яркого красного здания с рогатой крышей. На месте старой Резиденции отстроили крупный комплекс с кучей лабораторий, архивов, тренировочных площадок и даже больничным крылом. У Сарады все было под рукой.
Боруто ожидал встретить Саске-сана в вестибюле или коридоре с огромными окнами. Именно там наставник любил коротать время в ожидании стековой операции, разглядывая чужой для него город. Однако ни там, ни там Саске-сана не оказалось.
Уже забрали? И как только Сарада его уговорила?
На миг Боруто стало жутко. Не потеряет ли он еще и наставника?
****
Прощайте… Ресницы взмокли. Сарада открыла глаза и быстро смахнула слезы. После легкости виртуального конструкта реальность лаборатории навалилась неповоротливой тяжестью. Она рассказала Нанадайме. Все закончилось. Последние мгновения встречи с Седьмым всплывали перед глазами снова и снова. Его печальный взгляд проникал в самую душу. Хрипловатый голос, последние просьбы… «Каваки и Боруто… Позаботься о них, ладно?» Ослабевшей рукой, Сарада выдернула из порта стек. «Боруто совсем взрослый. Он наверняка приспособился… Я так надеюсь. Хочу надеяться, даттэбайо! А вот Каваки… У него никого не было, кроме меня и Боруто». Боруто все эти годы держала на плаву надежда. Он цеплялся за шанс вернуть тех, кого оставил в другом измерении. В остальном же приспособиться у него не получалось. Он безнадежно застрял в иной эпохе. Но я постараюсь, Нанадайме. Ноги несли ее к хранилищу стеков. Сарада машинально открывала касанием ладони вход, ступала на платформу, тогда как внутри бушевали эмоции. Платформа остановилась у пустой ячейки. Сарада разомкнула пальцы и в последний раз взглянула на стек Седьмого. Сердце пронзило тугим сожалением. В этом диске, переливающимся голубым сиянием, застрял человек, чью волю она наследовала. Оставлять его одного среди мертвецов. Навсегда… Так нужно было по правилам. Она сама создала эти правила, и с чего бы ей было их нарушать? Ему там, внутри, было, в общем-то, все равно, торчать ли в архиве, или где-либо еще. И все же… Поколебавшись, Сарада снова сжала стек в кулаке и опустила в нагрудный карман — поближе к сердцу.****
Закат расплывался красным в стеклянных высотках. Среди безликих зданий, пестрящих рекламными баннерами, их было всего три — сверху донизу укрытых отражающими панелями. Одна высотка напоминала формой вынырнувший из земли дирижабль. Две других — тонкие и угловатые — больше походили на вазу, которую они с Нанадайме купили Химавари. Каваки стиснул зубы и сжал перила уцелевшей рукой, труба взвизгнула в пазах от рывка. Из груди к горлу подступал удушающий спазм. Каваки все пытался проглотить его, как-то расслабить горло, и ему даже удавалось, но каждый раз ненадолго. Стоило немного расслабиться, и он снова цеплялся взглядом за какую-то хрень, а хрень оживала картинами прошлого. Воспитания об ушедшем человеке находили его повсюду, даже в этой гребаной архитектуре. Столько суеты было в этом мегаполисе. Мелькание, неоны. Завлекающие женщины на рекламных голограммах. Кому все это было нужно? Кто находил в этом смыслы? Куда текли эти толпы внизу и ровные вереницы дронов в воздушном пространстве между высотками? Хорошо, что была боль. Если бы не она, он бы чувствовал себя окончательно опустошенным, высохшим, а так от него оставалось хоть что-то. Каваки ступил на перекладину ограды и перегнулся вниз. На него угрожающе уставилась пропасть: уходящий во тьму колодец окон. Почему бы и нет?.. Перед лицом с негромким жужжанием всплыл белый дрон и уставился глазком камеры. Каваки отшатнулся. Еще один. Дрон, не мигая, пялился на него, подплывая все ближе к лицу. Будто саму душу разглядывал. А в душе в ответ вскипела ярость. — Отвали-и!!! Каваки с ревом вмазал по дрону кулаком. Тот грохнулся об пол, вспыхнул искрами и затих. Пальцы подрагивали, никак не желая сжиматься в кулак. Каваки, надрывно дыша, глядел на кучку белого металла. Дрон лежал тихим трупиком. Точно так же лежал Нанадайме. Никогда не поднимется. Никогда не потреплет его по башке и не прижмет к груди. И обрубок руки больше не чувствует на себе протеза, течения теплой чакры. Рыдать уже было нечем. Слезы закончились еще день назад. Каваки стонал, грыз губы до крови и размазывал в зудящих глазах пустой воздух. — Зачем? Он обернулся. У выхода на крышу стояла Сарада. — А нехрен было пялиться. — Я не об этом. Сарада приблизилась. — Зачем вылез на перила? — Что мне терять? Его больше нет. — Такие люди не умирают. Пока живет его дело, пока есть те, кто наследовал его волю… — Просто слова, — процедил Каваки тихим голосом. — Просто жизнь. Человек — не просто органическая оболочка. Человек — это еще и идея, убеждения. Любовь. Он скрежетнул зубами. Зачем она это делала? Бессмысленный треп. — Нанадайме хотел дать тебе нормальную жизнь, потому и вступил в бой с Джигеном. — Я не просил этого… — Твои старые страхи не актуальны. Джигена нет. Кары тоже. Ооцуцуки для нас больше не угроза, и ты ничей не сосуд. Это твой город. Переступи через свою боль и продолжи дело Седьмого, как это сделала я. — Ты предлагаешь мне стать шиноби Конохи? — спросил он недоверчиво. — Да. Каваки сморщился. — У вас тут все по-новому. Боруто говорил, мы из другой эпохи. Мы не подходим. — Боруто — упрямый осел, — ровно ответила Сарада. — Он не хочет менять свое тело. Тебе проще. Ты такой же как мы. — Что? — Твое тело модифицировал Амадо. По сути — старая модель, но ее гораздо проще апгрейдить до новой, чем целиком перерабатывать оболочку Боруто. — Апгрейдить… Его вдруг осенило. Предатель Амадо. Он же передал все технологии Конохе. Они умеют… Каваки безумно взглянул на Сараду. — Я могу отдать Нанадайме свое тело. — Исключено. — Тела не принимают чужие стеки, но моё… — Дело не в телах. Это стеки не принимают чужие тела. В заполненном стеке механизм подключения к телу разрушается. Будучи в теле, он еще работает, но если его извлечь из позвоночника, то впредь загрузить можно будет только в конструкт. — Значит, стек Седьмого сломан. — Частично. — Отдай ему мой. — Что?! — Я же «старый образец». У членов Кары сознание свободно передавалось из оболочки в оболочку. Я уверен: мой стек такой хренью не развалить. Перекинь сознание Седьмого в мой стек, а мое в его. — Исключено. У нас нет таких технологий. — Дьявол… Сарада!****
Каваки что-то еще кричал, но Сарада была поглощена размышлениями. Кровь громко стучала в правом виске рядом с нейрошунтом. Передавать сознание из стека в стек они не умели. Прежде не было смысла: это не решило бы проблему блокировки подключения к телу. Нужно было создавать систему переноса с нуля, да и после Каваки был бы единственным, с кем она могла бы сработать. Нет. Нанадайме не хотел бы жить вместо Каваки. Он не простит. Сарада покосилась на разгоряченного яростью парня. Он тоже не хотел жить. «Старый образец» — пусть в чем-то он уступал новым, но Амадо оставил ему ни с чем не сравнимый подарок, о котором мечтал бы любой шиноби нового поколения — бессмертие. Его стек можно будет переставлять из оболочки в оболочку, снова и снова. Единственный способ убить такого — уничтожить сам стек. Бессмертие… Сарада потерла переносицу. Бессмертием стоило воспользоваться правильно.
