Беги

***

Сампо ухмыляется. Ведёт по лицу рукой, убирая мешающиеся пряди с лица. Солнце приветливое и теплое, хотя какая теплота на Белобоге, но это ощущение в его груди. На Пенаконии скучнейшее представление заканчивается. На Пенаконии сцена из мыльных пузырей и кучи песка в глаза. На голове короны, и он сторонний наблюдатель, не имеющий желания вливаться в массовку, что движет шестерёнки сюжета. Хочется закурить. В руках давнишняя зажигалка оказывается игрушкой для успокоения нервов. В голове образ сборный. Гепард. Его мягкие и податливые губы, его идеально подтянутое тело, которое он увидел совершенно нелегальным путем. Его глаза и улыбка, не предназначенная ему. — Соскучился по мне? — говорит в пустоту, стоя у прилавка с усладой. Но покупать так ничего и не покупает, только смотрит на эрудройда, который даже не пытается слушать чужие слова. Потерянная душа, у которой и так довольно много забот. Едва ли Гепард когда-нибудь признает, что скучал или волновался. Эта черта его чертовски заводила, желание связать и сделать что-то неприличное граничило с помешательством. У Сампо тормоза работали достаточно хорошо. Необходимости отправится на Белобог у него не было, тем более так скоро. Так что, закончив наблюдать за всем, что произошло на сцене и как порадовав Аху, он решил посетить Таверну. Только скривился как от кислоты. Едва ли обитатели таверны будут рады ему в той же мере, как, например, житель подмирья. Он в этом очень и очень сомневался. Отпетые проходимцы и лютые, невменяемые личности были одной из зол. Странноватые гении, опасные убийцы. Чего стоила только одна Искорка, от которой проблем было раза в два больше: её поведение, насмешливость, безумство. Спрятанная за тысячей масок девчушка, у которой уже нет собственной личности. Искорки рядом не наблюдается. Поодаль только стоит Лебедь. Её мягкое выражение лица на самом деле настораживает его достаточно сильно. Ведь без маски он не имеет и толики своих настоящих сил, и куда ему тягаться с хранительницей сада воспоминаний. Что уж говорить об остальном. Хранительница ничего не говорит, только присаживается на одну из многочисленных скамеек. Сампо не остается выбора, кроме как самому приблизиться и, усевшись чуть в стороне, чтобы не вторгаться в личное пространство, всё же поздороваться. — Добрый день, — он вежливо улыбается с прищуром. Женщина не отвечает ничего, кроме легкого кивка головы. Её расслабленное лицо светится улыбкой. Само воплощение спокойствия, сама неотвратимость. Сампо умолкает. Смотрит на разрушенную Пенаконию, остатки былой роскоши и былой славы Семьи. Разруха, конечно, не глобальная. И вовсе не затрагивает большую часть тюрьмы. Везде и всюду снуют эрудройды и щиты. Граница, от которой остались лоскуты, и вовсе не сдерживает монстров. Посетители ждут в реальности. Ещё немного и всё будет как прежде, не нужно будет задумываться, для чего и зачем он живёт. Как пройдет жизнь. За кулисами мира и реальности на самом деле оказывается намного веселее. — Давно не виделись, мистер Коски, — Лебедь запоздало отвечает, будто задумавшись над картами. Но слова не являются приветствием. Пролог к основным событиям. Говорить им то на самом деле нечего. У неё достаточно ниточек и достаточно власти для игры на сцене. У Коски так же имеются рычаги давления, но отсутствующее желание спускаться на сцену дает ему некоторую фору и свободу. У неё такой свободы нет. Она имеет ограничения, актер второго плана с кипой бумаг в руках. Она уже подписалась, стала зависима… — Необходима помощь? — Сампо кажется это какой-то не смешной игрой. Женщина смотрит на него с мягким удивлением и, растягивая губы, вдруг начинает посмеиваться. Её мягкий голос и достаточный самоконтроль делают её одним из страшнейших противников и оппонентов. Словесных боев они конечно не проводили, но явно ощущается, как слова, будто вырванные из контекста, могут вдруг обрести власть, зная и видя в мире на много больше, чем Черный лебедь предвещает катастрофу, крах. Отсмеявшись чуть погодя, она всё же дает свой ответ. — Не думаю, что мне нужна помощь, — она закидывает голову вверх, смотрит на бутафорскую небесную гладь. — Это скорее предложение нашей дружбы. Сотрудничество, если будет уместно сказать. — Что я могу сделать для прекрасной дамы, — он делает жест, руку прижимает к груди. Настоящий джентльмен. Только глаза совсем уж не джентльмена, плутоватые и насмешливо въедливые. Он не может считать её, она может сорвать с него маски, предельно осторожничает. Определить то, что будет сказано далее, так же не может, это, конечно, сюрприз в безвыходности. — Думаю, наша всеми любимая Искорка посетит ту планету, — она будто призадумывается, но больше похоже на промедление. — Кажется, Ярило. Не думаю, что её присутствие будет расцениваться как благоприятная весть. Вы, в прочем, и сами это прекрасно осознаете. Лукавая улыбка на её губах, спокойная и мягкая. Предостережение и подкуп. Неверный шаг и «Шах». Потом, спустя всего секунду игрового времени и «Мат». Сампо едва, видимо, нахмуривается, почёсывает затылок, дурковато закатывает глаза и не находит нужного ответа. Нервно облизывает пересохшие губы, выдавая небольшую или наоборот, нервозность. Кроме благодарности, в общем–то. Но просто так с женщиной не распрощаешься. Она должна получить плату или еще нечто большее. Коски чувствует себя в силках паука, жертвой. — Ценные сведения — лучше всех богатств, — улыбается. Настороженно. — Не бойтесь. От вас потребуется незначительное дело. Мне необходимо разложить на Вас карты, –улыбка её холодная и неживая. Она смотрит пристально, обжигает горящими золотыми искрами во взгляде. Роковая женщина. От неё мурашки по коже. Коски думает о неожиданной просьбе. Едва ли Хранительница Сада воспоминаний имеет уж очень отвратительные мотивы. Скорее напротив. Доверять все свои секреты не стоит, она и так большую часть знает. Да, она не противостоит высшим силам. Но ведёт свою игру, противопоставляя параллельную игру происходящему на сцене действу. Она хитра. Она самопровозглашённый гений манипуляции. Сампо может с ней потягаться, но смысла вступать в открытую конфронтацию всё же нет. Отказываться вот так сразу он не собирается. Карты в руках у женщины появляются со взмахом руки. Они располагаются в нужном ей порядке, веерообразно представление. Она тянет руку. Карта отлетает в сторону, показывая картинку. Вторая и третья. Четвертая и пятая. Едва ли что-то можно сказать о том, что она видит в словах карт. Но не хмурится, умиротворенно рассматривает и тянет в улыбке губы. Потом тянется снова к своим картам. Перекладывает их елочкой, чтобы увидеть больше? — Вы волнуйтесь, мистер Коски, страшного несчастья я не вижу. И в будущем сыграете в одной из моих пьес, — она протягивает руку к картам. На картах карикатурно расположенные герои: Смерть, шут и кубок. Ниже располагается колесница, луна и повешенный. — Не слишком обнадеживающе, — смотря на карты, произносит. Понять всех значений не сможет, что они в конечном итоге показывают — загадка, желание спросить про романтику, прочие глупости практически вырывается из его груди. Но он не высказывается. Остаётся молчалив, но замечает, как вспыхивают чужие радужки и улыбка становится шире. — Только не говорите мне, что… — Не ждите отказа. Ваши действия ранили того человека. Попробуйте найти подход и окажетесь в выигрыше. Но стоит поторопиться, чужие чувства гаснут как спички. Карты не врут и вам бы стоило быть немного внимательнее. Улыбается. Она растворяется как сон, в котором нет выхода из западни.

***

За чередой отвратительного представления и за кулисами, в пределах которых так же разворачивалась битва, Сампо ощутил себя предательски несчастным. Ах, милый Гепард, его нежные губы, его сопротивление. Желание поглотить его было столь сильно, что во рту скапливалась голодная слюна. Прибыв на Пенаконию и оказавшись, пусть и косвенно, во всей неразберихе, Коски ощутил себя таким же, как и был раньше. Едва надев маску, он побывал на стольких спектаклях, он врывался в рощу событий, ставил подножки главным героям, делал вид самого преданного человека, заставлял довериться и бросал. Как расширялись чужие зрачки, как раскрывался рот в крике, и чужой голос винил его во всех грехах, не понапрасну, конечно. Господи, как он соскучился по прохладному городу, по стальной выдержке, по глазам хищника и милого котенка и противостоянию, которое он собирался выиграть. Ах, если бы не необходимость в этом путешествии. Гепард бы был уже его. Наверно он убьет его. Какая несправедливость его преследует, такого замечательного и… Так в воспоминаниях вспыхивает его предупреждение. Если Гепард хочет избавится от него, он должен бежать. Но вот куда, он не уточнил и самолично исчез на довольно длительный срок. По факту это конечно его проблема и не его желание. Но вот поиграть с Капитаном среброгривых стражей это занимательно. Как же быстро он будет бежать, как встретит его и вообще… Надежда на то, что его чувства, не только насмешка и подтрунивания, вдруг окажутся не отвергнутыми. Хотя постараться, конечно можно. Само собой, заинтересованный Гепард — это не плохо. Но смущенный или возбужденный ему даже нравится больше. Но стоит подождать ещё некоторое время. Потом, чуть позднее, он пометит его, ворвётся в самую глубину сердца и отопрёт заветный замок. Несомненно ворвётся…

***

Таверна открыта. Она впрочем открыта всегда. Уголок на самой окраине галактики. Ох. его пристанище, его дом, самое ненавистное место, о котором и вспоминать то не хочется. С улыбкой заходя, он не надеется увидеть старых приятелей, потому что их нет. Глумливая и не смешная шутка над самим собой. Из приятелей ему конечно подойдёт какой-нибудь камень. Он не станет его винить, но им запросто можно пробить голову. Гомонит староватый экран межгалактического телевидения. Барная стойка, столы. Люди и нелюди. Все на месте, даже не интересно. Надеясь увидеть некоторые изменение за десять то лет, разочаровывается. Радостно скалится Аха с одного из плакатов. Радостно скалятся все Маски на стенах. Приветствия не нужно. Входя в это место, Сампо надеется вернуть вещь, не больше и не меньше. Пребывание Искорки на Белобоге само по себе отвратительная новость. Искорка имеет невообразимо устрашающий характер и непостоянство. От этого стоит ждать только беду. — Коски, — голос весёлый. Громкий. Из–за стойки вдруг выглядывает женщина. Она не приветливо сощуривает глаза, растягивает губы и смотрит. Во взгляде пусть и нет откровенной враждебности, но чувствуется недосказанность. — Джона, — он проходит ближе. — Дорогая, ты все так же прекрасна, как и раньше! Лебезит, смазывает маслом углы, обливает мёдом слова. улыбку. Провести не получится, хоть задобрит. Едва ли эту женщину можно назвать уродиной. Скорее наоборот, одна из самых преданных последователей пути Радости, она имеет в их скромных кругах довольно значительное влияние, натуру и красоту. Красота, от которой сходят с ума, от одной улыбки начиналась война, за небольшое признание убивали, за поцелуй уничтожали нации. И это вовсе не шутка. — Не лебези, я прекрасно знаю цель твоего визита, — она протирает стакан, тот и так уже достаточно прозрачен. Но видимо, она на то и держит данный предмет в руках, чтобы в последствии кинуть его прямо в голову. Бессердечная. — Ты все так же проницательна! — Иди, –она машет рукой так, будто видит перед собой нечто мерзкое. Потом улыбается, сощурившись. От этого иглами расползается мороз по коже. Несомненно, она знает намного, намного больше. Страдание Сампо ей по душе. Третья бочка. Внутри оказывается то, что он ищет. Маска ложится в руки довольно просто, она согревает, плачет, смеётся и кричит. Маска вернулась к своему владельцу, чтобы стать с ним единым целым.

***

За время, проведённое в путешествии и по прибытии на Ярило, проходит недостаточно много времени, его небольшое путешествие конечно и не романтично, чтобы затрачивать на него месяцы или недели. О том, что Искорка могла сотворить на этой планете и последнем оплоте, делается дурно. Неуравновешенная, толком не слушающая людей, импульсивная. Она страшнее разного вида катастроф. Достаточно одной игры, чтобы посеять хаос внутри государства, хватит чужого вмешательства. Но как оказывается, в Белобоге, как и Камнеграде, достаточно тихо. Наташа на своем месте, Олег выполняет свои обязанности, Зеле упорно трудится. А Гепард оказывается… Он не может охарактеризовать в полной мере свои ощущения. Его глаза не светятся, под ними тени и обкусанный рот, кровоточат ранки. Несомненно, сладкие губы, было бы неплохо их попробовать. Искорку не видно, но зная её силы и достаточное умение интегрироваться в ситуацию, не кажется чем-то сверхъестественным. Скорее даже наоборот. Искорка вышла на прогулку, устроила засаду или отыгрывает в спектакле дурака? Наташа смотрит на него усталым взглядом, за непроницаемым выражением не видно какого–то особого удивления или радости. Но её осмотра, несколько поспешного, вполне хватает. Это даже больше, чем необходимо. Она всё так же усталая и заботящаяся о каждой душе в этом тёмном городе. Зеле фыркает, а потом открывает тайну. Гепард сам не свой, открывает тайну она не просто так, у него имеется кое-что очень нужное. Заметила не только она, но и Броня и даже Наташа. Хотя закономерно. Он скорее всего просто хочет его убить, и желательно как можно более жестоким и кровавым способом. Сердце в предвкушении просто вырывается из груди. Голодный взгляд метается по пространству. Хук только настороженно приветствует его. Говорит необидные слова и уходит надувшись. По какой такой причине обида, он не понимает, но чуть позднее обязательно это выяснит. За небольшим посещением знакомых, Коски не находит того, что ищет. Он не мечется, спокойно и выверено проходит по улицам, внизу всё так же темно, в доме всё привычно, едва ли виднеются следы вторжения. Гепард оказывается не любителем вторгаться в чужую собственность, оставлять бардак. На поверхности прохладно. Морозный воздух холодит его легкие. Ностальгическая улыбка сама расползается на губах. Предстать перед Гепардом сейчас он был бы не против. Но достаточно быстро отметает эту идею. Вот так вторгаться будет, наверное, не вежливо. Хотя в его случае вежливость, несомненно, лишняя. Тем более они еще не поиграли в прятки, не сыграли в догонялки, и его милый капитан всё ещё не попался к нему на крючок. Гепард, не зная о возвращении, не будет скрываться. А ему хочется до дрожи в коленях устроить игру. И, поймав свою добычу, впиться голодным ртом в чужие губы. Сорвать с этих лепестков крик, стон, что угодно. А лучше всего своё собственное имя, которое будет выдыхать, моля и прося! Прекрасно.

***

К вечеру на смартфон прилетает сообщение. Одного фото, вложенного в сообщении, хватает, чтобы сорваться с цепи и прибыть на место, дом Гепарда, в течении пары мгновений. Хотя по факту путь занимает около двадцати минут. По прибытии дверь оказывается открыта, в небольшом холле тихо и темно. В дальней комнате, спальне, горит свет. Искорка, фривольно и достаточно удобно расположившись на небольшом диване, кажется хозяйкой. Она читает какие-то неважные записки, смотрит на фото и попивает кофе. — Явился наконец. Я так тебя заждалась! — Добрый вечер. Госпожа Искорка, как и прежде, прекрасна. Но проделать такой путь! — Ох, я и не предполагала, что так будешь рад меня увидеть. Прошло всего ничего с нашей последней встречи, — посмеивается, обмахиваться ладонью. В комнате совершенно не душно. — Не сомневайтесь, Вы дорогая гостья, но правила приличия, — он не договаривает, поджимает губы, как делала старая гувернантка в подземье. Страшная женщина, с позволения сказать. Искорка вспыхивает смехом. Звук её голоса разбивается на переливы, её голос, как завораживающая мелодия. Сампо отмахивается от её способностей. Гепард просыпается, кажется всё так же прекрасен, как и был прежде. В глазах его плещется боль, а сомкнутые губы не могут вымолвить ни слова. Сампо нужно заканчивать весь фарс как можно скорее. Лишняя боль и неудобства не несут никакой пользы, только больше их доставляют. Тем более его милый Геппи, даже с болью во взгляде, выглядит потрясающе. Растрепанные волосы, лихорадочный блеск в аквамариновых глазах, расплывающееся по щекам пурпур. С него можно писать картины, зарабатывая на этом миллионы. — Какой милашка, я же просто хотела с ним поиграть, — насмехается над ним. Где бы ей увидеть Гепарда? — Этот милашка мой, — едва ли рычание не вырывается. Упорно улыбается. Ах, Гепард будет в ярости на предъявление прав собственности. Даже сейчас он пристально наблюдает за сценой, сцепив свои зубы. — Госпожа Искорка прибыла на столь отдалённую планету, чтобы поиграть? Я был уверен, что мы договорились? — Самоуверенность всё, что есть в данном случае, Искорка не должна попытаться тянуть свои когти к его Гепарду. Он его. Он пометил его, он сделает его своим в будущем. Чуть позже. — Мне хватило Пенаконии с её клоунами, и нашему дорогому Эону тоже очень понравилось. Жизнь, смерть, интрига и погружающееся веселье, которое медленно, но верно вдруг оказывалось ужасом. Я, конечно, не хотела приходить. Но увидев этого малыша, я не смогла себе отказать. В смартфоне в её руках фото заспанного Гепарда, его глаза, в которых отражается свет, а волосы взлохмачены, сверкает белоснежная кожа. Фото действительно завораживает, и факт остается фактом. Гепарда, если увидят вот таким, захотят многие. Желание прямо сейчас прикоснуться к нему пересиливает всё остальное. Но он не двигается. Сорваться вот так просто будет действительно глупо. — Нашему Эону на Пенаконии хватило веселья. Но не думаю, что я его мог расстроить, когда был здесь, на Белобоге. И ваше присутствие не является столь необходимым, — он устало, с улыбкой упоминает Пенаконию. Она достаточно ему надоела, чтобы оскалиться. — Неужели боишься, что Искорка, — она указывает пальцем на себя, — сломает твою игрушку. Посмеивается. Насмехается. Неведомое ей чувство завораживает. А эта насмешка, желание препарировать его. Вырвать сердце и сожрать кости. — Боюсь, что этого не произойдет, тем более он не игрушка. Но ваше пребывание здесь не несёт в себе необходимости. Всё, что должно было произойти, уже случилось, и Аха был доволен. Пусть и такого накала страстей не было, но достатка в смертях и ошибках людей было более чем достаточно, чтобы вызвать улыбку. В таверне наверняка довольно много и других занятий. Или же вы можете посетить Лофу, если на то есть ваше желание. Но Белобог попрошу не трогать. В её взгляде вспыхивает неудовлетворённость, попытка что–то сказать оказывается напрасной. Она достаточно его знает и прекрасно осознает, что его сил хватит для противостояния. Но не оставить последнее слово за собой не может. Она не уйдет. Она хочет наблюдать! Какая завораживающая история. Какой получится финал?

***

Сампо уходит на кухню. Странный разговор с нотками провокации. Гепард в его руках оказывается слишком просто. Желание сорваться в пропасть колоссальное и едкое. Его просто выжигает чувство собственничества. Его уничтожение, понимание. Корить себя за то, что послушался и прибыл на Пенаконию уже кажется достаточно плохой идеей. Конечно, Аха был доволен. Его смех отразился в их сердцах и его редкие аплодисменты были достаточной похвалой. Их неуправляемый Эон. Время близится к утру. Обойдя небольшое прибежище Гепарда и ловя признаки его присутствия, кажется некоторой похвалой. Он касается фотографий. Уходить не торопится. Выпивает кофе, принимает душ и снова входит в комнату. На кровати отдыхает изможденный командир среброгривых. Его ресницы трепещут, губы шепчут невнятно, но зло. Сам он сжимает одеяло сильно. Кажется, скоро материал затрещит по швам. Желание оказаться рядом просто затапливает его, как цунами в голове наяву. Всего на минуту прижаться к горячему телу, ощутить неповторимый запах и вкус. Голодный, как зверь, импульсивный. Он всё же делает пару шагов к кровати. Ложится рядом, чтобы прижаться всем телом, касается пальцами чужих волос и губ, тянется к его шее носом. Кожа нежная, мягкая, белоснежная. Горло незащищённое, манит оставить на нём красноватые следы собственной несдержанности, лизнуть, познать весь спектр вкусов. Пальцы подрагивают от маниакального желания. Но Сампо Коски не насильник и не идиот. Прижаться к человеку всё же неправильно, но отказаться от такой малости не может. Чувство собственничества граничит с одержимостью. Гепард чопорный, но его горячее сердце достаточно, чтобы заинтересовать. Его глаза, его губы. Если он сейчас покусится на него, в будущем можно будет только тяжело вздыхать. Поверить насильнику, он не поверит. И не поможет ни угроза, ни смерть. Сам скорее уничтожит себя, дабы поставить его на место. До чего же он принципиальный и невинный. За полчаса он только и может, что повздыхать и, прикоснувшись к чужой ладони, прижаться к ней губами. Снова и снова ласкать едва чувствующиеся холодные костяшки. За окном светлеет — нужно уйти, как в сказках, исчезнуть с первыми лучами солнца, подобно монстру, что живет в ночи. Но вот так оставить ослабшего Ландау не может, отговорка, несомненно, но действует. За непродолжительным походом в уборную его встречает относительно весёлая картина. За те крохи времени Гепард успевает проснуться и чуть не потерять сознание, посмотреть на него враждебно, высказаться по поводу его убийства, по поводу его мыслительных способностей. От Искорки действительно много проблем, но то, что он так безнаказанно может держать Геппи в своих объятиях, обнадеживает, и даёт радостное ощущение. Он даже, кажется, слышит, как вырывается чужое сердце из груди и красновато расползается по лицу. Его красноту хочется слизать, она должна быть на вкус как чили. За сопротивлением и ничего не значащим разговором он все же усыпляет своё счастье. Нежность в груди очень несвойственная… После ещё одного принудительного усыпления он собирается его покинуть. В груди горячо. Не терпится увидеть расправу Геппи, ощутить его ярость. И, наконец, заявить на него свои права в полной мере. Их игра — противостояние до первой крови.

***

В тишине проходит начало дня. Обед тоже тихий и спокойный. Сампо не появляется даже вечером, когда Гепард освобождается от работы. Устало плетётся по улице. В груди ярость от внезапного появления и горькая радость от присутствия. Желание просто перевешивает все устои, весы в его груди мечутся из одной крайности в другую, как сломанные. Возможно, стоило бы забыть всё, что произошло и попытаться жить дальше. Отпустить ту несформировавшуюся горошину, которая пустила свои корни в его душе. С неба сыплется снег. До весны ещё очень и очень далеко. До понимания ещё дальше. В квартире тихо. Вчера было также. Потом всё закрутилось в какую-то невообразимо сумбурную кашу. Он не улыбается, снимает плотное одеяние, проходит на кухню и в комнату. Никого — это успокаивает и настораживает. Едва ли ему скрыться от Недотеп. Едва ли он сможет в полной мере обезопасить себя. На кровати лежат цветы. Они кроваво-красными бутонами кажутся каплями крови. Гепард с опаской оказывается рядом, но присутствия чужого не ощущает и не чувствует опасности. Его интуиция при опасности просто кричит об этом. Сморгнув пару раз и облизав пересохшие губы, всё же берет букет. Тот небольшой, цветы свежие и пахнут сладковато, под ними конверт. Белоснежный, незапечатанный и от кого тоже не написано, хотя в этом нет необходимости. На небольшом клочке бумаги только одно слово. Беги. Беги как можно дальше, шепчет сознание, от себя не убежишь, попытайся сыграть в игру и выйти из неё победителем. А цветы прими в знак чужой симпатии, они такие же красные как и твоя кровь и так же сладко пахнут как и ты. Гепард давится, улыбается в ярости и сверкает глазами. Бежать не в его правилах, он встретит свой конец лицом к лицу.

***

Сампо ухмыляется, поглаживает собственное лицо, осматривает себя в зеркало. Ничего существенно не изменилось. В глазах только больше зелени, горит в груди нервное напряжение от ожидания. Ах, его Гепард, как же он отреагирует? Явно не будет сбегать, будет противостоять до последнего гневный его предупреждению и своим инстинктам. Это, конечно, одно из лучших решений. Один из самых продуманных планов надавить на него. Заставит пойти в ловушку, а потом уже поймать по-настоящему. Приручить его, сделать зависимым от себя. Сделать всё возможное, чтобы признал одну вещь. Что он его от кончиков пальцев до кончиков волос. Голодная слюна собирается во рту. Ему достаточно одной неэтичной мысли, чтобы возбудиться. Его будоражит просто мысль о чужой ярости и это неуверенное сопротивление, кровь на его губах, стон, сорванный подобно первому бутону.

***

Патруль проходит относительно тихо. Не тревожат офицеры и солдаты, они уже давно не тревожат и вообще держатся на расстоянии, будто прокажённые. Проходя по извилистым улочкам старой части города, на секунду задумывается. Останавливается. В груди горячо, ожидание томительно разливается в сердце. Отвратительное чувство беспомощной ярости к самому себе уничтожает его по стреле, движущейся в его голове. Монотонный звук, как напоминание. За пределами десяти шагов поворот в один проход в подземье. В нём, фривольно и расслаблено, ожидая чужого появления, оказывается Сампо. Самоуверенный, ветренный. Голодный взгляд его порождает нервную дрожь в коленях. Его глаза сверкают вспыхнувшим травяным полем, отблеском солнца в изумруде. Ярко, ослепляющее. Беги, говорится в его взгляде. Беги, я хочу поймать тебя. Дай мне сыграть с тобой, дай мне насладиться погоней. За секунды, проведённые в молчании, Гепард отваживается. Говорит с яростью, пытается уколоть. О, это не его стезя, уколоть кактус, как ударить камень. Эффекта ноль, силы потрачены. — Коски, — фамильярная колкость. Звук его голоса выражает глубочайшую неприязнь. Ах, но маска сползает с его лица, обнажая неуверенность. Неприкрытая, условно тлеющая ярость. Злость. Сампо не нужны лишние слова. Ему как воздух, необходимо чувствовать надобность, любую из эмоций, направленную на него. Это будоражит кровь, как в хмельном угаре. — Вы так расстраиваете меня, — прижимает ладонь к сердцу. Корчит гримасу боли, — Я так ждал нашей встречи за столь долгий промежуток времени. Вы забыли своего любимого Сампо! Какая неприятность. Я обязательно вам напомню! Гепард опускает голову, под ногами легкий налёт льда, в небе пролетают редкие снежинки. Поднимая взгляд, он ожидает увидеть насмешку. Но в глазах зеленее летней листвы едва ли она есть. Ожидание. Улыбка не насмешливая, но достаточно хищническая, он не двигается ближе. — Чего же ты ждешь? — он хрипло рассмеивается. Имея в виду их погоню. Имея в виду первый шаг. Кто же должен делать его? — Жду, — Сампо приподнимает подбородок и давится смешком, — Когда Капитан Ландау клюнет на мою уловку. Изящества нет в его словах и действиях. Он прямолинейный, играет интонаций в словах. В глупом разговоре воздух кисельный от теплеющего напряжения, разлитого в воздухе. Преступник и солдат. Разговор можно было бы закончить дракой. Или погоней. Гепард не двигается, точно понимая, если сделает шаг, последует примеру и Коски. Они всё так же остаются на местах. У Сампо сверкает взгляд хищно. Так сверкают у ворон глаза, когда они видят блестящее нечто. Так сверкают глаза у хищника, который ловит свою добычу. — Милашка, — пробует и смакует непривычное выражение. Искорка подобрала идеальное слово. Сладость расползается по губам, — Жаль, что наше противостояние так и не началось. Гепард хмурится, раздражено обнажает зубы и краснеет. От злости или от смущения, не знает даже сам. Сейчас было бы неплохо ударить и броситься на оппонента с кулаками. Но Сампо незаметно отличается от себя прежнего. От него разит опасностью, от него практически веет силой и взгляд из испуганного и хитрого стал вовсе насмешливым и дьявольским. Гепарду нечего сказать и противопоставить. Его слова содержат только ругань и убежденное желание влезть в драку, борьба справедливости со злом. Несомненно. — В следующий раз, — говорит Гепард, поднимая на него спокойные глаза, и улыбается. В улыбке нет и намёка на мягкость и принятие, — Когда ты скажешь хоть слово, я закую тебя в цепи. И тогда ты окажешься в проигрыше. Сампо насмешливо хмурит брови, ему хватает легкого движения, чтобы добраться до Гепарда. Движение получается лёгким и практически невидимым. Коски склоняется, шутовской поклон отвешивает и, беря в собственную ладонь чужие пальцы, прижимается губами к руке, закованной в плотный материал перчатки. Гепард не может не покраснеть сильнее, он сжимает дрожащие губы. Но ни слова не произносит. Отпускает оппонента, что в последующем сразится с ним вновь. — Хорошо, я выиграю, не сомневайся. Слова произносит самоуверенно, хочется, чтобы в данном случае вышло как в поговорке. Чтобы его же самоуверенность погубила.

***

Если всё идет слишком хорошо, повод насторожиться. Гепард насторожился. Не всё так просто и легко могло бы быть, или если уж хотело казаться. По пятам за ним следовал Сампо. Его не было видно, он не являлся с ухмылкой и вообще проявлял себя исключительно тайно. Это нервировало, хотелось просто отдохнуть. По рукам проходило морозное напряжение. Взгляд чужих глаз просто напросто заставлял чувствовать себя в клетке, как подопытный кролик. И этот провожающий взгляд проламывал каждую линию обороны молчаливой борьбы, и власть в этой борьбе в большей степени была у Сампо. Кофе в руке испускал манящий аромат: сладковатый, смешанный с горечью дурманит. Небольшой стаканчик согревал озябшие пальцы. Первый глоток обжёг язык, горячая субстанция опалила горло и за секунду согрела продрогшие внутренности. Сладковатый привкус осел на языке, Ландау, не задумываясь, зажмурился. Но чужой взгляд обжёг сильнее, чем горячий напиток, он по внутренностям протянул сладко когтями, собирая каждую клетку в тугой клубок из чувств. Он не увидел, даже невзначай осмотревшись. Удивительно, как такой заметный человек, как Коски, мог быть столь невидим в его случае, его волосы были как маяк, фигура, повадки. Только его взгляд, преследующий его уже на протяжении двух недель, был напоминанием о том, что он, Сампо, собственно есть. И что его слежка, его наглое присутствие в его жизни так же на месте. Гепард сделал ещё один глоток, призадумавшись. Насколько же не было дел у этого проходимца, что большую часть времени, как сторожевой пес, он следовал за ним. Если в прошлом, едва ли более трех месяцев назад, он продавал реликвии, крал и обманывал, торговался и был успешен в своем ремесле? Мужчина вздохнул. Третий и четвёртый глоток кофе были ещё более сладкими. Легко облизнувшись, Гепард всё же выбросил ненужную тару, допив остаток субстанции, запрещенной ему доктором. Но когда его язык проделал небольшое путешествие по губам, он явно ощутил, как горячее сделался воздух, сгустился. Он стал просто пламенным. Вспыхнувшим вулканической лавой. Само по себе осознание не принесло очень большой радости, но явного отторжения также не было. Никогда не было ощущения, что его действия могут так повлиять на другого человека. Никогда он не думал, что Коски может одним взглядом зажечь его огонь и облизать, находясь на расстоянии. Ландау усмехнулся чуть позднее, когда остался один в кабинете. Перед глазами были бумаги. Даты и имена. Понимания они все не приносили. В самом дальнем уголке вспыхнул небольшой огонек, который так и не был замечен.

***

—Посмеяться надо мной решил, — раздраженный возбужденный голос в тишине просто дробит её, как стеклянный замок, строящийся воздухе. В комнате темно, прохладный душ в душной комнате отеля Гётте — самое верное решение. С волос капает вода, губы кривит оскал. Голодно. И голод вовсе не обычный, а плотский. Желает поймать в самые глубокие сети, схватить за запястья, подняв выше к голове и впиться в дрожащие губы, почувствовать горячий рот, слезы на щеках слизать. Прикоснуться ненасытным поцелуем в шею, оставить горячий след. Чтобы он в синеву обернулся, чтобы от прикосновения к нему Геппи вздрагивал и вздыхал. Чтобы был не сдержан. Горячие глаза, горячие губы — слишком идеальная картина. По телу дрожью проходит возбуждение. Оно прожигает его с новой силой, разливается внутри волнами, затапливает, как снежная лавина или земля, под которой остаешься похоронен. Сампо, распалённый собственными мыслями, снова разворачивается к душу. Ему необходимо перестать думать. Или же наоборот, закончить свою мечту. В небольшой кабинке горячий и плотный воздух пахнет моющими средствами. Срывается с губ вздох, протяжно и натужено. Он облизывает сухие губы. В голове Гепард. Он приподнимает голову и смотрит, смотрит на него затуманенным взглядом, он сам вторит ему и облизывает губы, ведёт рукой по его плоти, находясь перед ним на коленях. Кладёт свою голову на бедро и пальцами ласкает кожу, игривый взгляд, страждущие губы, легкая испарина на лбу и цвет малиновый на его шее и лице будоражит. Сладкий стон срывается с губ. Сжимает рукой горячую, требующую внимания плоть. В противовес своим мыслям, Сампо сжимает член рукой, ласкает указательным пальцем головку, сжимает сильнее ствол, чтобы почувствовать, как его фантазия, почти реальная, оживает внутри небольшого помещения. В голове сумбурно громко постанывает его имя — Гепард. Он, красный и заласканный, уже под ним на кровати, раскинувшись, лежит, трепещет, плачет и умоляет. Молит громко, срывается на шёпот, потом на крик, смотрит совершенно неосмысленным влажным взглядом, смотрит, как смотрят на свое спасение. И он взрывается. Белесые капли окропляют живот, а пальцы дрожат, внутренности горят. Гепард извивается на простынях, выламывает спину до хруста. Сампо от осознания того, что произошло, смотрит потеряно. Прикусывает губы, чтобы совладать с матерщиной, которая готова сорваться в мир. На потолке ничего интересного, он замечает только яркий свет лампы и плесень в уголку душевой кабины. Мечутся мысли. Возбуждение готово подняться по его животу с новой силой. Но он осаживает себя прохладными каплями душа, от которого в первые секунды вздрагивает. Ночь, кажется, будет долгой. Сампо засыпает с мыслями о Гепарде. И он снова снится ему, фривольно раскинувшись на постели, облизывая губы. В который раз за день?

***

Гепард ощущает впервые за две недели одиночество. Сампо не появляется. Нет и намека на его присутствие, не обжигает пальцы взгляд, не оглаживает спину. Не срывается чужой шепот в его ушах на рычание, никто не прижимается к нему всем телом. За эту неделю работы оказалось достаточно много, он вчитывается в который раз в бумаги. Разгул разбойников и бродяг. По какой причине и что могло послужить спусковым крючком, Ландау не знает. Вчитывается во все показания. Нападения, убийства, травля происходят не так и редко, чтобы на них можно было бы закрыть глаза и отправить небольшую горстку людей для того, чтобы разобрались. В деле замешано нечто большее, чем просто убийства, это не кажется абсурдной идеей, но веских причин, чтобы так считать, так же нет. За пару часов непрерывного перебирания макулатуры в голове вырисовывается некоторое подобие плана. Проникновение на небольшую базу бродяг — сложная задача. И его просто так не выполнить, без согласования с подмирьем и главой дикого огня. Олег мужчина военный и не терпит, когда кто-то вмешивается в дела подмирья. Они настолько обособлены, что все согласования принимают оборот небольшой локальной войны, конечно более словесной. За советом остается обратиться только к Броне. Точнее, нынешней верховной хранительнице. Она принимает его без лишних предисловий. — Это действительно необходимо? — Ренд смотрит в стол. Едва обращает на него внимание. Недостаток сна так явно отражается на её лице. Работы, видимо, очень много. Гепарду неловко. Он не может спать от Сампо и его небольших подарков на кровати и почти постоянного присутствия. А его правительница не высыпается из-за работы. — Думаю, да, — Ландау предельно чётко озвучил все свои планы, — Но без помощи нам не обойтись. Ренд издаёт напряженный вздох. Спустя пару минут набирает что-то в смартфоне. Она едва ли поднимает на него глаза и просит подождать некоторое время. Ничего кроме ожидания не остается. Примерно через полчаса, когда ожидание уже начало напрягать, в большом приемном кабинете показались люди. Зеле вошла достаточно спокойно и даже одарила верховную правительницу приветствием и улыбкой, едва рассветшую на губах. За ней следовал Олег и за ним уже вошел и Сампо. От появления этого человека сердце пропустило нервный удар. Нестройных хор голосов заполнил кабинет звуками. Размазанное приветствие уже через пару мгновений переросло в небольшое обсуждение. План Гепарда Олег даже похвалил. Грубовато, правда, но что делать? Сампо, ошивающийся рядом, не подавал признаков, не смотрел в его сторону. Только пялился на Броню. Желание познакомиться, как охарактеризовал свой пристальный взгляд сам Коски, после того как ему сказали, что это невежливо. Зеле оскалила зубы, придвинувшись к Броне. Та конечно не нуждалась в защите, но отчего то после этого незаметного движения на её лице расцвела краснота и улыбка. Странности конечно происходят. Несомненно. За обсуждением небольшого плана проникновения вдруг оказывается куча подводных камней. Олег говорит, что им нужны незаметные люди, а вот Гепард имеет достаточно выдающуюся внешность, что является правдой. Корректировка плана ведется с учетом всех предостережений. Коски иногда вставляет достаточно дельные советы, он осматривает карту и рассказывает некоторые факты о Бродягах. О том, кто ими руководит, он рассказывает с предельной дотошностью. Легче было бы заслать к ним Сампо, тот вертит головой и приподняв ладони, поясняет, ему уж никак нельзя. Они первым делом его убьют, он когда то давно стащил важный документ, уже многим позже после того, как преступник стал преступником. Мужчина на небольшой фотокарточке имеет благородный вид. Он миловидный, взгляд добрый и едва ли он может быть тем, кто собрал подле себя столько людей. Как оказывается, фото имеет срок давности. Оно сделано более восьми лет назад. За это время у него умерла жена, он попал в лапы монстрам, потерял дом и едва сам не погиб. Его обокрали и избили. За всеми этими словами скрывается действительно грустная история. Жизнь, которая в одночасье вдруг покатилась по откос. Константин Ровец. Сорок три года. Сампо замолкает. На него смотрит пристально Гепард, в нём сомнение, тем более в словах о краже. Но Коски отрицательно качает головой. И в это почему-то верится безоговорочно. С каких пор это происходит так просто. Ландау фыркает и продолжает слушать предложения.

***

Мужчина кашляет, сплёвывает на землю и потирает нос. Грубые руки, испачканные в черной пыли, на голове обшарпанная кепка, едва сгорбившись, он похрамывает ко входу. Возле самопровозглашённого лагеря горят небольшие керосиновые лампы. В середине костер отбрасывает желтоватые всполохи. Переговариваются двое. Смеются хриплыми и грубыми голосом. Прохладный воздух обдувает его достаточно, чтоб ощутить, как по телу ползут колючие мурашки. — Здарова, — хрипит, снова сплёвывает чуть в бок. Разговор прерывается, внимание переключается на него достаточно быстро. — Ты кто будешь? — Явно с враждебностью звучат слова. — Тебя мы не видели. Молчание не затягивается. Гепард думает о своей глупости, но продолжает этот спектакль. Одежда не по размеру, просто воняет, чешутся испачканные руки и саднят ноги. Обувь неудобная, а еще приходится вести себя так просто ужасает. Он всё же под кепкой, почесывает тёмные волосы и после прокашливается, создавая вид больного шахтера. — Я слышал, тут собираются все, кто не согласен с этими… Начальниками, — он дёргает перебинтованной рукой. Щекочет нос накладная борода, и слезятся глаза от пыли, в которую его окунули. — И правда тут, — Они снова посмеиваются. Но запускать гостя не торопятся. Только отвернувшись, перекидываются парой фраз. За некоторое время на входе появляется Константин. Смотрит потухшим, мёртвым взглядом. Карие глаза отражают огонь, но не более. В нем чувствуется угасающая жизнь. За разговором и объяснением его всё же впускают в лагерь. Под навесом скрывается пять больших палаток. На костре варится что-то. В самой большой палатке так же горит огонь, прямо военно-полевая база. Виднеются люди, их не так и много. К ним подходят, здороваются. Они такие же, как и он. У одного из них отсутствует глаз, у другого нога или кисть руки. Повреждения не опасные, но лишившие людей надежды. Только сейчас начали выделять небольшие протезы с достаточным функционалом. У них же руки и ноги из черного метала, не похожие на Белобожские аналоги. Они угловатые и скрипят. Едва ли это хорошие вещи. За переговорами и знакомством, небольшими историями из жизни заходит разговор о самом Гепарде. Ничего не остается, кроме как ответить. — Была у меня жена, жили мы душа в душу. Лизочка была такая хорошая, потом родился Родд, имя ему жена подбирала. Давно это было, — Гепард делает голос тише и надломленней. Едва ли, в его глазах читается боль, но он всё же говорит дальше, — Потом жена заболела, малышу тогда было три года, не дожила она трех дней до дня рождения сына. Он так плакал, убивался. Но я работал как проклятый, чтобы обеспечить его всем необходимым, и не увидел, — голос надлупливается окончательно. Все слушают и смотрят с сожалением и пониманием. — Он за женой заболел всего через полгода. Доктор не смогла ему помочь. Эта болезнь так поразила его, что потух он у меня на руках. А после, после я пил много. Не помню как жил, что было с домом, наверное обокрали меня. Но не осталось ни дома, ничего. Все вздыхают. Горько разливается в воздухе отчаяние.

***

За пару дней ему, конечно, не доверяют как своему, но посвящают в план. У Гепарда же болит спина и горло. Он теперь хрипит по-настоящему и кашляет тоже. Жизнь в пределах небольшого лагеря организована. План состоит из нескольких этапов — достаточно прост. Его ставят в первую линию. По дороге им не встречаются другие люди. Они движутся к обшарпанным домам. Засада. Вперёд вырываются роботы, они обстреливают небольшими бомбами, даже не осколочными, но мощными. За ними появляются двое. Гепард только теперь понимает. Не просто убийства. Война банд за курирование дорог сбыта и самый важный товар — это лекарства и оружие. Оно расходится по подземью и Белобогу. Людям достаточно иметь при себе средство для защиты, которое в последствии может стать орудием убийства. За непродолжительным боем и поражением оппонентов Гепард ощущает себя ужасно. В руках самодельное копье, от него болят руки и пальцы в занозах от необработанного дерева. Конец закономерный. Константин выходит ближе, подходит к Гепарду. Он, холодно сощурившись, делает незаметное движение, но Ландау удается увернуться. Он заподозрил его с самого начала. Но не подал виду, и сейчас будет кровавая расправа. Они, люди, которые его окружили, не говорят ни слова, им и не нужно. Приказ отдан, убить предателя, крысу. От недавнего боя у всех усталый вид, а факт наличия предателя пусть и не абсурден, но достаточно актуален. Отбиваться от бродяг всё же тяжело. Оружие в руках смертоноснее, но едва ли его хватает на пару сильных ударов. С зада его бьют стальным прутом, рычание с губ срывается. Гепард, оказавшись в западне, не настроен сдаваться. Он обезвреживает двух, прежде чем в него снова прилетает удар. Тот уже поражает его живот, нож, не проткнув небольшой стальной корсет, уводит удар, но боль расползается и перехватывает дыхание. Остальные не ждут. Константин не уходит и наблюдает за расправой. В порыве с него срывают кепку и парик, отклеивается борода. Небольшое узнавание не даёт ему форы. Люди, у которых нет выбора, нападают активнее. Его валят с ног, ушиб головы, кровь капает за шиворот, разбита и саднит губа. Болят ребра. За пару минут, что его избивают, кажется, трескается пара ребер, ножевое ранение в руку. Конец близко, Ландау ставит щиты, пытается ударить сильнее. Даже силы пути в полной мере едва ли хватает. Понимание, что нужно было действовать закономерно сразу опаляет его пониманием, но сейчас он не успевает, чтобы использовать силу архитектора. Свет гаснет после сильного удара в голову.

***

Сампо рычит. Раздраженное злое ощущение изъедает его просто изнутри. Израненный Гепард лежит в бинтах, глаза закрыты, губы бескровные и иссохшие, бледный. Кажется, почти не дышит. Доктора подтвердили, что это не так страшно. Сотрясение и несколько сломанных ребер и достаточно большое количество синяков и ушибов. Этого бы не произошло, решись он показать всю свою силу. Но он не использовал её в достаточной степени. Возможно, что использование силы архитектора против обычных людей и было неправильно, что в конечном итоге привела к травмам. Если бы он не подоспел, а Зеле не отследила бы их, его бы попросту убили. Удар в голову он уже застал. В течении пары мгновений большая часть была обезврежена. Константин схвачен. У Коски едва ли не случился срыв. Желание перерезать глотку этому человеку не свершилось. Остановил его Олег. Тот, покачав головой, не дал свершить самосуд. За допросом они узнали, по какой причине была эти войны. Убийства небольших группировок было одной из задач Константина. Сотрудники КММ, едва ли имевшие достаточно высокие чины, оружием и уничтожением некоторой части группировок отмывали деньги. Убийства их не волновали. Торговля есть торговля. Перевалочный пункт был захвачен через пару дней. Но усилия добраться до КММ были напрасны. Несправедливо. Глупо. Коски склонился к лицу Гепарда, прислушиваясь к сухому хрипу. По показаниям доктора, помимо ран у него началась простуда, от которой в последующем могло быть осложнение на легкие. Благо лечение началось намного раньше. Устало прижав ко лбу руку, он матерится. Он скорее сам убьет Гепарда, а не наоборот. Или сначала трахнет его, а потом запрет в комнате без доступа к работе. Сампо даже задумывается.

***

За две с половиной недели Гепарда выписывают. Сервал в ярости причитает и пытается погладить кулаком по голове. Её злые глаза выражают боль. От неё веет этой болью и страхом. Рысь мечется рядом, говорит меньше, но смотрит пронзительно и зло. Она мнёт руки, пишет что-то в блокнот и потом всё же выдает, обидное: «Дурак, придурок». Ругань семьи Ландау вызывает у Сампо чувство неполноценности. Они заботятся о нём. Они говорят много, волнуются. Едва ли хватает пары минут, чтобы выговорится. Гепард хмурится, опускает голову. На все обвинения кивает. Тихо просит прощения, видя боль сестер, ему становится совестно. Сампо ближе не подходит, остается сторонним наблюдателем, хоть и приходил каждый день, он не появляется перед ним. Только среди ночи, рассматривая, как затягиваются раны, он хмурился. Едкое ощущение проклевывало в нём раны от страха за чужую жизнь. Это уже не просто желание обладания. Оно, переросшее чувство, оказалось яростной, всепоглощающей любовью. Сантиментов не было. Ему не было слишком сложно признаться в любви. Это было скорее ожидаемо и закономерно. Сначала было наблюдение, потом легкие подтрунивания, потом угроза. После проснулась нежность и желание обладания. Обладание не только телом, душой. Это уже было настолько близко к всепоглощающему чувству, что отрицать было бы неимоверно глупо и раздражающе. За пару часов после выписки Сампо раздражённо подходит к чужому дому. Едва ли можно охарактеризовать цель визита после всех недель пряток и желания сломить и взять. По стуку дверь не открывается, ещё один так же не имеет эффекта. Только через непрерывные удары в течении пяти минут дверь отворяется. На лице у Гепарда усталость и раздражение. На гостя тот смотрит несколько враждебно и с обидой. — Перестань стучать, — Гепард выражает свою позицию. По лицу ползет боль. Впускать визитёра не торопится. Добиться от Сампо слов не старается. Устало приваливается к двери и закрывает глаза. Коски всё ещё молчит, рассматривает придирчиво и входит в дом уже без спроса. Ему не нужны лишние взгляды, а Гепард и вовсе, скорее всего, не хочет лишних слухов. Дверь закрывается. В тусклом свете, падающем из окна, квартира кажется необитаемой и заброшенной. Сампо не хватает сдержанности. Гепард молча наблюдает. Слов не говорит, только задумчиво рассматривает. В них скапливается недосказанность. В них нет того, что было раньше. Злость от Ландау не изливается, он будто пустой и перегоревший. Глядит потухшим прищуром. Сампо едва ли хватает выдержки. За пару шагов проделывает к нему весь путь. В груди больнее рвётся сердце, от ярости хочется вцепится в чужие губы кусачим поцелуем. Но ничего не делает. Смотрит пристально и, сжав в руках несопротивляющегося и апатичного Гепарда, поднимает на руки. В контексте ситуации выглядит абсурдно и не нужно. По лицу прилетает в полной тишине удар. Гепард не кажется обиженным, но надломленный и злой взгляд опаляет его. — Тише, не дерись. Я всё объясню, — шепчет Сампо. За ударом следует раздраженный полу рык. — Не беспокойся, я тебе не поверю, — издаёт звук Геппи. В небольшой гостиной Сампо усаживает Геппи на диван. Тот староватый, но достаточно вместительный, чтобы уместить двух взрослых мужчин, пусть и впритык. Разговор не получается. У Гепарда закрываются глаза, он морщится — болит тело всё ещё. Сампо устало говорит, тускло выходит оправдание. — Я был рядом, — шепчет. Уточнения не происходит, был, где и когда. Чуть позднее становится понятнее, — Когда тебя ударили по голове, я бы успел, если не отвлекся. Ты мог их победить, ты достаточно силен, чтобы подавить их. Но ты не стал использовать всю свою силу, этот факт, к нему я не был готов. Они… Эти люди не мертвы, но заключены под стражу. Моя уверенность в тебе была безоговорочна. Когда твои глаза закатились, мы с Зеле уже подоспели. Он замолкает. Будто обдумывает, что еще сказать. — Я виноват, что не смог предотвратить тот удар, — надрывно. Сампо скалится и улыбается, перед глазами тот взгляд, потухающий и кровь от удара, достаточно мощного у него на руках. Её слишком много, горячая, она не останавливалась, жуткое зрелище, а за мгновения он ещё и побелел, стал практически как полотно. Тугой клубок страха в груди тогда не отправил его в ад. В улыбке горечь и боль, насмешка над собой. У Гепарда в груди пожар. Слушая мужчину, он не может сосредоточится. — Ты не пришел, — едва слышно шепчет и закрывает глаза. Уточнения уже и не нужно. — Я приходил поздно ночью, — Сампо касается чужой ладони. Мягко сжимает руку. Признаться в том, что ощущая свою вину, он не мог смотреть на него без желания запереть, не может. — Неужели было стыдно? — смеётся. Впервые за две недели. Улыбка выходит немного натянутая, но уверенная. Сампо так же улыбается. Кивает. Протягивает чужую ладонь к своим губам. Целует сначала внешнюю сторону, потом внутреннюю. Прикусывает кончики пальцев и отпускает. — Беги от меня, — едва слышно выходит. Гепард усмехается. Но не предпринимает никаких действий и не говорит. Через десять минут у него снова в присутствии этого проходимца закрываются глаза. И впервые в течении этих недель он засыпает с улыбкой. Не чувствует только чужих губ, которые ловят его вздох. Поцелуй выходит больше прикосновением. Относя Гепарда в комнату, не имея возможности отказаться, Сампо ложится рядом, укутав Ландау в одеяло. И сам не замечает, как теряется во сне.

***

Жарко. Тяжело. Гепард с трудом разлепляет глаза. В тесном коконе одеяла по-настоящему душно. От непонимания осмыслить всё выходит напряженно. От тяжести хочется избавится, от жары хочется пить. В самый затылок дышат влажно и горячо. Рассматривая руки, Гепард всё же осознает, где и почему находится. После небольшого разговора он, видимо, уснул. Таблетки, прописанные доктором, имели обезболивающий и снотворный характер. Их он выпил вчера, как раз перед приходом торговца. В груди горячо, зажмуривается. Прикусывает губы. От волнения хочется сбежать. Волнение необъяснимое. Он не должен так реагировать. Обида, которая душила его всё время в больнице, рассеивается. Чувство жертвенного агнеца всё ещё при нем. Он говорил, что поймает его, когда тот скажет хоть слово. Но сам же нарушает свое обещание. Принимая во внимание собственные взаимоотношения, которые и так остаются недостаточно внятными, среброгривый командир вздыхает. От затылка по спине табуном пробегают мурашки. Ощущение пусть и приятное, но несёт в себе массу неудобств определённого характера. Краснота расползается по лицу. Это тело реагирует так… Убежденность, конечно, остужает не до конца естественно. Ударить и разбудить у Гепарда выходит не с первого раза. Сампо, заснувший глубоким сном, не торопится отпускать его, только после череды неудачных попыток стонет и хриплым ото сна голосом, вжимаясь всем телом в него, желает доброго утра. Интимный шёпот распаляет, выводит из себя. Растрёпанный и заспанный Коски в его кровати. Скажи — не поверят. — Как спалось, милашка, — насмешливый голос отрезвляет. Гепард вспыхивает, хмурится. Слово милашка он уже ненавидит всеми фибрами души. — Нормально, — раздражённый и невеселый голос в противовес соблазнительным ноткам. Сампо это не трогает. — Отпусти меня, я хочу умыться. Умывание, конечно, очень важно. Несомненно, но в уборную по-другому делу торопится. Сампо хмыкает, руки поднимает, но с кровати не встает. Расположение кровати имеет небольшое неудобство, та стоит близко к стене. Гепард молчит, закатывает глаза и, присев, всё же перебрасывает через надвигающегося Сампо ногу. Так быстрее, но опаснее. Чужие руки смыкаются на талии стальными кандалами, улыбка плутовато расползается по лицу, а несмотря на раздражение, Гепард только краснеет. Под собственной задницей, которая точь в точь расположилась на чужой ширинке, ощущается твёрдость. Этот факт выбивает из колеи. Из-за одеяла он даже не понял. Но сейчас. — Отпусти, — выходит нервно. Гепарду катастрофически не хватает слов и воздуха. — Конечно, — Сампо отпускает. Слова не говорит, только хищник в нём открывает глаза. Гепарду кажется, он попался на чужую уловку. За дверью уборной, поймав взгляд в зеркале, понимает. Коски понял всё с самого начала. Сампо всё предвидел и чувствовал ровно то же самое. Потому показал это пусть очень не этично… Тугие струи душа утихомиривают его возбуждение.

***

За завтраком Гепард смущенно помалкивает, даже не поднимает глаз от тарелки. Завтрак легкий и сытный. Сампо всё приготовил сам. Заходя на небольшую кухню, он не надеется ничего найти кроме кофе, но в дополнение находит тосты, ветчину и яичницу. — Неужели капитан Гепард смущен? — Коски, сидя чуть дальше за крохотным столом, чувствует себя достаточно свободно в чужой квартире. Он упирается массивной спиной на спинку, ноги расставив, кривит красивое, несомненно, лицо в улыбке. Она, горячая улыбка, выжигает его дотла. Ландау не пытается ответить. Пьет кофе, жует тост и делает незаинтересованный вид. От одного утреннего инцидента возбуждение готово нахлынуть на него без лишних слов. За завтраком некоторая часть таблеток оказывается на руке, пить их сплошное неудовольствие, они горчат и комом встают поперёк горла. Предписания всё же выполняет под пристальным наблюдением со стороны торговца. За односторонним разговором время близится к обеду, на смартфоне кроме неинтересных три в ряд ничего нет. В гостиной тихо и едва слышна мелодия из смартфона. Сампо из-за плеча рассматривает горсть разноцветных камней. Уровень легкий, но после сотрясения в голове не складывается понимание. Это так явственно отражается на лице, что за пару нетривиальных ходов уровень пройден с помощью. Сампо не кичится, прижимается к чужой спине, она отчего-то ему очень нравится, зарывается в волосы, вздыхает, ведёт губами по шее к вороту домашней футболки, ворот растянутый, пробирается дальше. Прикусывая кожу, не давит зубами столь же сильно, как раньше. В том разговоре, упоминая глаза и язык, Сампо думает: ему действительно нужны глаза, не просто чтобы смотреть или видеть, это всё несомненно важно, но больше всего ему хочется лицезреть Гепарда: порочного, раскрасневшегося и требующего. А язык ему необходим, чтобы в последствии вылизать его не только губы, но и раздразнить всё тело от шеи до сосков. Ах, мечты, мечты. Вечером, не заметно наступившем в Белобоге, становится прохладнее. Уровень тревожности остаётся низок, и Гепард даже не думает ни о чем. Обед, принесённый с собой Сампо, был сытным, ужин не за горами оказался изысканным и купленным в небольшом кафе возле площади. В тиши, оставаясь один, Гепард впервые в жизни ощутил, как, оказывается, давят стены после общения с Сампо и его пребывания в доме. Этого времени нет, даже суток хватило, чтобы он мог ощутить такой спектр эмоций. Глухое раздражение поднимается в груди, но стоит услышать в дверь стук и увидеть насмешливый, будто знающий всё на свете взгляд, Гепард думает только о том, что до невозможности хочет поцеловать чужие губы. Не целует, даже вида не подает. И вечер, окончательно переросший в ночь, таит в себе ничего. Сампо укладывает его спать, уверяя, что пациенты, тем более такие, как Ландау, уже должны быть в кроватке и видеть десятый сон. Поцелуя не получается, потому что Коски, щелкнув выключатель, растворяется в темноте и уже после того, как уложил спать Гепарда, уходит. Останься он на мгновение дольше, не быть Ландау здоровым и бодрым. Не быть…

***

За тривиальной со стороны вещью, как ухаживание, оказывается много всего. Гепард уже на работе думает, что от Коски всё же проблем больше, чем от обычного человека и его ухаживания это сплошная розовая масса. Конфеты, цветы. Да, он находчив, да, он внимателен и нежен. Но куда подевался тот проходимец, за которым он наматывал круги вокруг надмирья. Куда подевался тот человек, который сжав его в подворотне, крал его поцелуй и оставил на прощанье засос. Неуправляемый. Плут и чёрт. Человек, который, сверкнув горящими глазами на него, сказал, что его поймает, который сказал ему бежать. Бежать далеко и не оглядываясь. Гепард не понимает и не знает, где Сампо настоящий. Он не показывает всего разнообразия собственного характера, он увиливает. Нежно касается губами шеи, ведёт горячими ладонями по рукам от запястий к плечам, ласкает впалый, но твердый живот, не спускается ниже, не целует в губы. Сверкает глазами ярко и немного надменно. От того, что происходит, Гепард теряется. Застывает весь, каменеет, если угодно, и дышит загнано. Наверняка это отпугивает. Сказать, чтобы продолжил не говорит, только после того, как его выпустят из захвата рук и плена жаркого дыхания, он удаляется. Ванная стала ему ближе собственной спальни. От того, что их отношения имели несуразный характер развития, кажется основной проблемой именно это. Непонимание и не приход к определённому знаменателю. Ни наличие, точнее отсутствие их разговоров с объяснениями и предложениями. Кажется, застой в отношениях проходит многим позже. Гепард ломает голову над этим вопросом добрые двадцать минут, пока в кабинете не появится Коски. Он так же незаметно, прошмыгнув через всю охрану и прочих людей, оказался здесь. Зачем пришёл, не спрашивает. Ландау рассматривает визитёра. Глаза зеленые, губы в усмешке, волосы уложены в соответствии с предпочтением, он оглядывается на хозяина кабинета, выражение из сосредоточенного становится мягким и улыбка так же меняется, из усмешки она так же становится нежней. Это всё происходит за какую-то долю секунд. Гепард в ответ тоже улыбается. Этого движения губ хватает, чтобы заморозить торговца и сгустить воздух. Выражение глаз из расслабленного вспыхивают огнем. Зелень прорастает, зелень, как отблеск солнца через листву дерева, красиво. Опасно обнажаются зубы, опасно с прищуром блестят глаза, опасно подходит ближе. Каждый шаг его, медленный и неотвратимый, сопровождается громким стуком сердца. Каждое его движение таит в себе сдержанный огонь. Тот облизывает, ласкается, по полу стелется фантомный. Сампо склоняется к смотрящему на него мужчине, парню. С лаской кладет за чужой затылок руку и сжимает короткие пряди в кулак. Не больно, собственнически, и только тогда в Ландау просыпается чувство неотвратимости, страха, желания, чувство подавленности. Он мышь. Он пойман, он сам навлек на себя свою кару, читается в чужом взоре. Медленно облизывая свои губы, Сампо склоняется к нему. Медленно, не давая ни податься вперёд, ни давая увернуться от прикосновения. Он как завороженный смотрит, приоткрывает свой рот, когда его касаются влажным поцелуем. Сопротивляться даже не думает, не может. Руки приклеенными остаются на подлокотниках кресла. Под пальцами от напряжения трещит темное лакированное дерево. Как всего один взгляд мог сотворить подобное? Язык, проворный и грубоватый, вторгается в его рот. Он хрипло порыкивает, искушенным змеем глядит на него, искушающий блеск, движение губ вырывает всё равновесие из него и напряжённое тело расслабляется. Гепард от смущения прикрывает глаза, впускает глубже и отвечает несмело, с усердием и смущенно вздыхает в чужой рот. Изнутри его заполняет запах Коски. Запах мускуса, масла, запах пороха и хвои. Едкая горчинка оседает в горле, а после становится сладостью. Сладострастная пытка окончательно подминает Гепарда, ловит в свои сети. Руки уже сжимают чужую шевелюру так же сильно, сжимая между пальцев мягкие волосы. Его тело без особого труда перемещается в пространстве. Его Сампо и так поднимал с легкостью, и теперь же, усаживая на стол, не разрывая губ, удобнее сжимает чужое тело. Тиски объятий, просто распространяя между ними двумя ещё больше пламени. В голове сумбурных мыслей растворяется трепещущий звон. Опасность. Опасность! ОПАСНОСТЬ! Дверь распахивается через секунду после того, как Гепард, оттолкнув Коски, вскакивает со стола. Вошедшая Пела смотрит с удивлённым сомнением. Она стучала, в ответ не услышала ни слова, но так как ей подтвердили, что Гепард не удалился из кабинета, всё же входит. Гепард краснеет, бледнеет и отворачивается к окну, смущенно прикрывает глаза. Пусть она и не видела всего, но вполне понятно, чем был занят Ландау. Оба визитёра так же в молчании разглядывают друг друга. Пелагея с легкостью подмечает влажно блестящие губы, растрепанные волосы и слегка неопрятную одежду. Ещё предельно четко видит, как разбросаны по столу документы, пара листков упала возле рабочего места. — Я зайду позже, — прокашливается, и всего за мгновение она удаляется, даже не обернувшись, но прекрасно поняв, что происходит. Сервал была права, её брата скоро точно съедят. За тишиной кабинета скрывается смущение. Гепард в отчаянии смотрит на Сампо, взгляд совершенно расслабленный и спокойный. Он даже не пытался скрыть факт произошедшего в кабинете. Злость расползается по груди. Смотрит на него с прищуром, но Коски это заботит мало. Он не сбегает, ждёт. Ничего не говорит, — Я тебя убью, — шепчет. Губы горят, язык едва ли движется. Эти слова вызывают улыбку и смешок. — Не сомневаюсь, — во взгляде насмешливые нотки и горячий, сжигающий всё в секунду огонь. Ничего не остается, кроме как попытаться работать дальше. Работа стопорится, когда он задумывается, за каким, собственно, чёртом приходил Коски. Но не развевает мысли.

***

Всё то, что происходит, кажется каким-то сном. Сампо появляется чаще, вырастет на пути преградой в черноте, оказывается тенью, во снах кажется солнцем. Сампо целует его в подворотнях, он сжимает его своими большими руками, будто Гепард игрушечный, ведь в габаритах и правда есть разница. Отчего-то сам Гепард несколько более худой и жилистый, достаточно высокий, но тонкокостный, белоснежный. Коски наоборот шире, массивнее, но не настолько, чтобы назвать его скалой, его кожа не намного темнее. И они как противоположности, вдруг оказались притянуты друг к другу. Он шарит руками по телу, настойчиво и беспардонно сжимает его ягодицы, раздвигает его ноги, усаживает себе на колени и дрессирует. Он не дает ему испугаться, он всё сжигает дотла просто своим присутствием, действиями, прикосновениями и словами. Делает много всего, но не переходит определённой черты. В очередной раз пойманный на патруле, Гепард прикрывает глаза, не сопротивляется, когда ему руки сжимают стальной хваткой, и не дёргается, когда его целуют. Ландау кажется, что у него зависимость. Несомненно, так и есть. Горячий вздох опаляет его ухо, чужой рот прикусывает мочку, шарит мокрым и горячим языком по раковине, чтобы секундой позднее сжать зубы и услышать страстный вздох. Колено протискивается между ног, напряженная плоть так выделяется в форме, и страсть распаляется сильнее, как пожар пожирает лесной массив, распаленный, подгоняемый ветром. Это, конечно, не является хорошей идеей. Заниматься петтингом в таком холодном и безлюдном месте, но Сампо почти не может отказаться от этого. У Гепарда очень выразительные черты лица. Его губы, его тело. Он сам требует намного больше, чем есть возможность сделать в непредназначенном месте. Но то, что происходит дальше, почти невозможно. Удар настигает Сампо, когда тот самозабвенно прикасается к чужой шее, сжимает губами нежно, но настойчиво. Удар, конечно, громко сказано, больше сильный толчок. От него они разделяются. Капитан среброгривых стражей ухмыляется. Впервые на его памяти, и бросается прочь. Играет. Смешинки перетекают в горло, и заразительные нотки заполняют тишину звуком. Небольшая фора не помешает, думает торговец, лохматит волосы и облизывается хищно, животно. Погоня! Сладостный вой заполняет его, по сжатым внутренностям растекается адреналин. Добыча бежит. Его добыча, его Гепард. Его… Блестят глаза, в груди зверь рвётся наружу. Когти обтачивает об кости. И скалит клыки, с них вязкие голодные капли слюны стекают. Ах, он должен бежать быстрее, видя, как несётся в нескольких метрах впереди Геппи. Не оглядывается, но манит за собой. Зовёт. Вой и рычание. Кровь приливает к голове сильнее. Дрожат руки и ноги. Позади чувствует голодный взгляд, чувствуется опасность. Во рту сухо, как в пустыне, холодный воздух заполняет рот. Всего два поворота и три метра до дверей дома. Всего ничего. Гепард несётся дальше, петляет зайцем, научившись у Коски, не даёт себя схватить, когда обжигает затылок огонь, не дает пойматься. Только как дверь открывается, совсем не запертая, они влетают в пространство квартиры, Ландау замедляется всего на секунду, прежде чем на него ураганом налетает преследователь. Дверь многострадальная, с громким хлопком закрывается, отгружая их от мира. Дрожат стены. Ломаются все его отговорки, как ломаются кости. Рассыпаются пылью, снежной крошкою. — Малыш, — стонет Сампо, впиваясь в рот. Он пьет его стон и его дыхание. Раскрывает его губы так широко и ласкается. Язык и хриплые стоны срываются в тишине. Влажный звук поцелуя дробится шорохом одежды и снятой обувью. —Я поймал тебя, — отрываясь от влажного манящего рта, стонет. Гепард склоняет по птичьи голову и тянется к его губам в новом разгорячённом поцелуе. — Поймал, — шепчет. Облизывает его губы и расстёгивает сложные застёжки собственного одеяния. Без помощи вся одежда будет разорвана. И Сампо, едва дышащий, вдруг тихо посмеивается, но ничего не объясняет, только стаскивает расстёгнутую белую крутку формы и цепляется за две шлевки штанов, чтоб притянуть к себе. — Я заберу всё, что ты мне дашь, что не отдашь, выторгую. Что не выторгую, украду, —насмешливо тянет. Торгаш, как он есть, проходимец и делец. Больше не получится разговаривать. Гепард стонет надрывно и громко. Язык скользит по чужим губам, язык ласкает его ушную раковину, и зубы его, голодные, как у зверя, оставляют сильно выше чертовой водолазки, отметину. Больно, горячо. По ногам стелется дрожь, она змеёй стискивает его тело. Отказаться и сбежать поздно. Он сам дал себя поймать. Он сам отдался ему. Теперь пожинает плоды. До спальни они доходят с трудом. У Коски совершенно отсутствуют тормоза. Он раздевает его в пределах небольшого коридора, стягивает трещащую черную ткань с торса, стаскивает штаны, вырывая небольшую пуговицу с мясом. Он горячими ладонями оставляет синяки, не сдерживает собственной силы, когда сжимает пальцы на руках. Больно, сладко, горячо. Едва ли его волнует собственная одежда, в которую закован. Гепарду без разницы. Его тело обдает сначала холодом, потом уже жаром, чужим дыханием. Смыкается рот, влажный и страждущий на его сосках, как если бы он был путником, потерянным в пустыне. Пальцы пробираются по спине к пояснице, второй рукой удерживает ногу и стонет. Рычит и ластится котом. Рвётся ближе, чтобы поглотить, чтобы слиться воедино. Чтобы между телами ни единого миллиметра. Все предрассудки к черту, все наивные понятия — всё к черту. Во власть Радости, во власть похоти слияния! Гепарду кажется, его едят. Кусачие поцелуи осыпаются на его грудь, засосы облепливают всю шею. Пурпурный цвет наливается в этих отметинах. Волосы цвета индиго поблескивают в достаточной темноте. Гепард закатывает глаза и запрокидывает голову, стонет. Протяжно. Поцелуй в шею, поцелуй в подбородок, чужая голова не дает опустить подбородок. Сампо самозабвенно оставляет алеть ещё одну отметину выше кадыка, обласкивает с нежностью хищника, поедающего свою добычу. Слюна скапливается во рту. Между ног горячо. Собственный член просто истекает смазкой, и горячая головка натягивает ткань нижнего белья. Сампо, кажется, торопится, но не просто уложить его в кровать, а для начала укусить и съесть его. Не отпускает, не дает и вымолвить ни слова. Затыкает, говорит сам, предрешает, предопределяет. Неудобно стоять на одной ноге, и Гепард протяжно с мольбой просит отпустить его… Просит, потому что мольба вовсе сорвёт всякую разумность и обнажит под ней скрывающегося монстра. Чужой взор врывается в его сознание. Чернота расползается от этого завораживающего мгновения. Коски, кажется, читает его, как открытую книгу, и приподнимает его над полом, чтобы оставить валяться вещи на входе и, наконец, прижать желанное тело к мягкой кровати. А там уже… Мысли разбегаются. Гепард руками тянется к его рубашке, стискивает застежку. В его руках силы не меньше. Этого момента едва ли хватает, чтобы ткань поддалась. Сампо сам трясущимися от возбуждение руками выкидывает часть собственного гардероба. Наклоняется ниже, крадя поцелуй. Уже нежнее, вдумчивее. Проходит руками по животу, ласкает твердые горошины сосков и любовно вдавливает кончики пальцев в собственные отметины. Оглаживает ямку пупка. Руки Гепарда, занятые уже другой частью гардероба, так же подрагивают, задеревеневшие пальцы едва ли могут снять с него штаны. Те всего секундой позже не без помощи подаются наглым и требовательным рукам. — Господи, — шепчет Сампо, самозабвенно присасываясь в очередном поцелуе к губам. Его штаны сползают с бедер, обнажая требующую внимания плоть. Под штанами нет белья. Гепард запоздало это понимает, когда пальцами прикасается к нему. Вниз не смотрит, он смущенным и потупленным взглядом одаривает и только едва слышно стонет. Им почти не хватает времени. Изголодавшаяся битва. Гепард поднимается на локтях, тянется за поцелуем. Он уже совершенно обнажённый, не может думать рационально. Саднят распухшие соски, стекает природная смазка с члена. Ему уделяется едва ли капля внимания. Сампо ласкается, но не уделяет внимания тому, что необходимо. Он невероятно обходителен и обходит стороной, явно стараясь придать чувствам ещё большей горчинки, ещё большего ожидания! Лишь после десятка отметин Сампо тянется к его члену. Размазывает белесые капли по стволу, нежно оглаживает, спускается ниже, потом выше, не делая никаких слишком вызывающих поступков, напротив. Пульсирует почти багровая головка от ощущений. Кончить ему не дают. Всего пара движений, всего несколько секунд. Надрывно соскальзывает скулящий звук с его губ. Закатываются глаза в немом изможденном крике, формирующемся на губах. Стонет просяще и умоляюще. — Сампо. — Сампо. — САМПО, — срывается на крик… Не внемлет его словам его преследователь. У мужчины совсем другие планы. Пусть и собственная плоть обильно истекает смазкой и практически падает на живот от желания. Внутри скручивается горячее непотребство. Он переворачивает Геппи, легко раздвигает ноги, чуть приподнимает таз. Аппетитный зад. Подтянутые ягодицы, две ямки на пояснице, поза вызывает ещё больший пожар и цунами. От желания прикусить чистую белую спину не отказывается. Укус приходится возле правой лопатки, потом ещё один и ещё. Спина становится такой же пятнистой, как грудь. Самый злой и болезненный укус он оставляет на потом. Прежде чем прикоснуться к чужому входу, он сладко присасывается к уху. Не спрашивает, вжимаясь членом в задницу, наваливается всей грудью на его спину. Гепард выстанывает мольбу. Открывает слезящиеся глаза. В его взгляде звезды, а вот взор Сампо пропитан чувством собственничества, сгущаются тучи в глубине. Зверь как он есть. Готов пожрать его. — Прошу! — Я не просто возьму тебя. Я сделаю тебя своим. Господи, я тебя не отпущу, — шепчет. Горячо. Горько. Сладко. По междометиям проскальзывает страсть. Она всё больше распаляет. Хотя куда больше? Гепарду следовало бы предупредить о наличии, точнее отсутствии практики. В направленности такого рода. Но не может, поздно, его уже берут, им уже овладевают, пусть и не полностью. Но всего несколько мгновений, растянутых во времени. Он будет его. Как и Коски, сам чертов Сампо окажется так же совсем его. Прохладные пальцы, смоченные в вязкую субстанцию, прикасаются к нему не настойчиво и почти неощутимо. Холодит противно. Нежные поглаживания согревают вязкость. Чужое тело поддается. Палец входит в горячую тесноту, в утробном рыке слышится явное одобрение. Глубоко, слишком легко. Сампо удивленно рассматривает парня под собой. Ах, его милый Геппи подготовился! Улыбается, оскаливается. Проталкивает второй палец, который в тесноте растворяется жарко и вязко, туго. Замирает на несколько мгновений, чтобы вытащить их, свои пальцы. Влажный хлюпающий звук отрезвляет Ландау. В его груди полыхает смущение. В его груди столько противоречий, но поздно. Метания не помогут. За вторым следует третий палец. С сосредоточенной серьезностью торговец наблюдает, как плотно затягивает его пальцы чужая глубина, как припухшие края дырки обхватывают фаланги. Как подрагивает чужое тело конвульсивно. Ноги дрожат так же сильно, руки, тело разгорячённое и похотливое. Методично он разрабатывает свою жертву. Методично протискивает горящие от внутреннего жара пальцы, пытаясь совладать с желанием вставить кое что другое. Высовывает пальцы и протискивает их едва ли на половину. Ловя сразу нужный угол. Всё ещё только началось. Его пытка не закончена, его жертва, почти находящаяся на грани, вовсе должна быть за ней. — Нравится? — сверху спрашивает, наблюдая, как вздрагивает и в немом крике раскрывает свой рот Гепард. Его затуманенный взгляд мечется. Из уголка губ стекает слюна. Он выворачивает руки, ведёт непослушным телом, пытается сказать, пытается кричать. Ещё пару мгновений он засовывает в него пальцы. Жадно наблюдает, как скрываются в нём пальцы, жадно рассматривает, как глубоко они скрываются в нём. Четвертый палец добавляет для большего эффекта. Сгибает их. Тянет вперёд и назад. Попадает точно по простате. Попадает так, что все мысли вылетают из головы. Хотя у него нет мыслей, раздробленный скулёж и просьба. Крик. Сампо. В его голове только он, его хитрый прищур и улыбка, едва подходящая. Вдруг остается пустота. Она размазывает границы, она оседает пыльной крошкой, ветром, пустотой, глухой, как пропасть, и такой же пустынной, и всего секундой позже эту пустоту заполняют чувства, они вываливаются на него, расплавляют кости, дробят сознание, и так уже потухающее от переполняющего наслаждения. Гепард раскрывает свои глаза, уставившись в стену. Кончает, не прикоснувшись на мгновение к себе. Всё тело конвульсивно сжимается. Сжимается, стискивает находящиеся в глубине пальцы. Гепард стонет и плачет. По телу дрожь бьет разрядами тока. Наслаждение змеёй стискивает его. И Сампо является именно этой змеёй. Расслабленно оглаживает чужую грудь, ласкает собственный член, размазывает предэякулят. И смотрит, как последние капли чувственного окончания испаряются, и взгляд становится немного осмысленный, но всё такой же невменяемый. Да, именно таким он хотел видеть Гепарда. Под собой, чтобы было видно, как он плачет, как стонет и кусает свои губы в кровь. Как сжимает пальцы на его плечах, пытаясь совладать с собой. Как теряет крохи самообладания и становится вот таким, будто попавшим в рай. — Терпи, — едва слышно. Гепард не понимает. Он, почти не пришедший в себя, ощущает, как его распирает изнутри. Горячо. Горячо. Горячо. Невозможно больно и сладко. Распирает его изнутри чужой член. Он весь горячий, он сжимается под натиском вторжения, тело, едва ли пережившее оргазм, находится в состоянии опьянения и доводам мозга подается с натугой. Сампо замирает. Едва ли войдя на половину, его стискивает так сладко, немного больно, горячо. Ещё немного, и он кончит в него просто от этой внутренней дрожи. Это не кажется чем-то ужасным, он стерпливает конвульсивное сжатие мышц. Наклоняется к чужим губам, увлекает в поцелуй едва соображающего Геппи. Поцелуй выходит неудобным из-за позы, мокрым. Войдя на всю длину, Сампо издает торжественный рык и, впиваясь в чужие бока пальцами, стискивает их стальной хваткой, дает несколько мгновений, чтобы привыкнуть. Первые движения приносят нечто среднее между болью и наслаждением. Гепард ощущает только, как горячо и заполнено его тело. Как саднит чувствительный вход. Едва ли без подготовки он смог бы ощутить такие чувства. Сампо движется, размазывается за спиной стальной тенью. Не глубокими толчками вламывается в его тело. Когда сопротивление уменьшается, выходит намного больше, сильнее. И ударяется почти до самого основания. Голодные шлепки кожи о кожу заполняют комнату. Взгляд сам приклеивается к чужой пояснице. Вход выглядит покрасневшим, но так плотно облегает его. Он глубоко в нём. Он забрал Гепарда себе. Это ощущение несравнимо ни с чем во вселенной. Радость. Переворачивая Гепарда, он на секунду выходит из сжавшегося, всё ещё не привыкшего к подобным вещам ануса. Гепард тянется руками к его голове. Сжимает зубы на его губах, закатывает глаза. Поцелуй с привкусом крови возбуждает сильнее. Металл на его языке опьяняет. Гепард смотрит на него, смотрит и не видит, но ощущает. Моргает, как будто пытается поймать сливающуюся картинку в единый фрагмент. Приподнимая ногу, он закидывает себе на плечо, самозабвенно целует коленку. Член снова оказывается внутри. Мягче и тягуче входит в этот раз медленнее, разделяет чувственность с похотью немного. Гепард плачет, расцарапывает чужую спину, не сдерживаясь, выражает всё в этом движении. И каждый раз, теперь едва ли в него вбиваются, тянет по спине короткими, но острыми ноготками. Сдирает заживо чужую разгорячённую кожу. Это ощущение наполненности, смешанное с наслаждением, выламывает ему ребра. Слезы от наслаждения, слезы от боли. Они как сапфиры падают на постель, пока их не начинают ловить поцелуями. Он пытается удержаться, стискивает в руках плечи, под которыми ходят мышцы. Вдавливает ногти как можно глубже. Чертов Сампо. Ему хоть бы что, не чувствует ни боли, ничего. Только улыбается, цепляется губами в поцелуе, цепляется руками в стальной хватке, сжимает бока и тянет на себя. Сампо делает ещё десяток толчков или больше, может меньше. Они амплитудные и грубые, они точно выламывают всё самосознание. Гепард во второй раз сжимается, больно стискивает внутри его член и кончает, когда всего лишь парой поглаживаний одаривает его плоть Коски. Ломается под тяжестью наслаждения во второй уже раз за вечер, ломается, как кукла, сухая ветвь. Выворачивает, раскорёживает. Этого мало. Сампо без устали втрахивает его глубже, наседает практически, ему мало. Он должен быть единственным, он должен сделать больше. Гепарду кажется, его убьют или он сломается. Он кончает снова и снова, изливается на свой живот, подсохшая сперма мерзко остывает на коже. Болят кости, спина, ноги подрагивают как от спринта, болят вены и натянутые сухожилия. Позади слышится, как Сампо стонет, меняет позы, пытаясь оказаться так глубоко, пытается оказаться в его душе? Глухо открывает стонущий рот. Он вылизывает его шею, стискивает его бедра в своих руках. Больно ложатся на бедра, его ладони сильно сжимаются. Они лежат на боку, сзади сыплются неглубокие толчки, мягко, но за этой показной мягкостью больше, чем необходимо наслаждения. Гепард не может осмыслить, путается ослабшее сознание, путается и мутится, как картина растворяете в водовороте. Сампо, кончив всего раз, сорвался с цепи буквально. Трахал его сзади, спереди. И брал его, входя на весу, поднимая ничего не соображающего Гепарда. У того закатываются глаза от глубокого проникновения в тело, он переполненный остается висеть на руках куклой, набитой ватой. Больно и сладко. Внутри всё трепещет. Окоченевшие от количества наслаждений конечности кажутся инородными. Голова забита ватой и пустотой. Пересохшие губы, что и могут стонать и шептать. В мольбе он сжимается весь. Сампо с очередным рыком кончает. Внутри горячо, сладко, сжимается всё тело, разливается влажная наполненность. Он постанывает устало. Моргает медленно. Его губы облизывает мужчина, целует не глубоко, чувство. Едва ли ему необходим ответ. Думать, как отмываться даже нет сил. Всего на секунду, всего на мгновение он закрывает глаза. Чёртова несдержанность Сампо. Чертова его выносливость и сладострастие. Гепард проваливается в сон или небытие. Это и вовсе традиция недобрая, прикрыв глаза, оказываться в темноте.

***

Утро оказывается светлым. Гепард просыпается от тяжести в теле и на нём. Саднит горло, сорванный от крика и стонов голос. Его голова лежит на чужой груди, болит рот, болят глаза от света. Спокойное дыхание Сампо заставляет его поднять глаза. Сейчас на спокойном и безмятежном лице вырисовывается улыбка, лишь кончики губ подняты. Сердце спокойно стучит в груди. Побаливает поясница, да и всё тело. На руках кандалы из синяков. Рот, распухший от укусов, язык как варёный. Пустынно во рту, пересохшее русло реки… Подниматься не поднимается, отодвигается немного, чтоб присесть на кровати. Простреливает молнией по спине. От боли слёзы заволакивают глаза. — Я убью тебя, Коски, — лепечет. Стискивая от боли одеяло. Коски не спит, проснувшись от чужого движения, наблюдает заинтересованно и спокойно. На заявление ничего не говорит. Улыбается. В улыбке так много всего скрывается. В улыбке так много собственничества и власти. Гепард смотрит в его глаза. Диалог не начинается. Сампо ласково оглаживает его спину, касается руки и медленно преподносит руку к лицу. Целует. Потом ещё раз приподнимается, одаривает плечо таким же нежным прикосновением. — Я поймал тебя. Теперь ты не сбежишь, — утверждение, не более, и на него ответ и не требуется. Гепарду не хватает сил не засмеяться. Господи, до чего он докатился. Его соблазнил преступник. Он его приручил. Он надел на него поводок, он отдал ему всё, что мог. Он сломался ради и вопреки. Гепард раздраженно кивает и надеется, что в гости никто не заглянет. Если его таким увидит Сервал, ему кажется, кто-то очень и очень сильно пострадает. Эти мысли оказываются пророческими. Чужие губы сминают его, скривлённые в улыбке. Всего минута. Всего секунда. Всего на вечно! Гепарду надевают небольшое кольцо на палец, пока самозабвенно они предаются поцелую. Сампо любит тривиальность вещей и дарит эту тривиальную золотую оправу, будто подкладывает улику.

***

Искорка осматривает мужчин. Её взгляд приклеивается к их счастливым лицам. — Слишком сладко, — говорит. Качается на краю. По небу ползут переполненные тучи. Ветер зло вгрызается в её спину. Сидя на одной из крыш, девчонка думает. Какая несправедливость. Этот Сампо, он связал его. Её милашка был бы другим. Хищно облизнувшись, она отпускает свои сформировавшиеся мысли. Гепард привлекает. Очень. Он горячий. Какая жалость, она не сыграла с ним. Нужно было стребовать плату с Коски. — Какие милые, — рядом женщина останавливается. Искорка даже не приподнимает головы, поправляет собственные хвостики, прижимает ладонь к лицу, склоняет голову. — Не совсем, — она расстроенно протягивает слоги. Гадалка посмеивается. По её лицу не понять, о чем та думает. Ей не так уж и сложно обмануть недотепу, но она, немного подумав, треплет её по голове. Выражение её лица сменяется от полнейшего непонимания до смехотворного удивления. Ах, Госпожа Искорка, посмотрела замечательный спектакль.

***

Сервал устало думает, что её братик, несомненно, самый лучший и достойный. Несомненно. Её малышка, Рысь, милашка и упрямица. Тоже факт. Конечно, ожидать того, что Сампо отступится, она и не думала. Конечно, ожидала с его стороны действий, на который положительный ответ был бы всё же. Гепард смотрит на неё, на лице удивленное смущение. Краснота самой яркой расцветки заполняет его. И это вовсе не от того, что она пришла немного, совсем капельку не вовремя. Благо, Гепард надел штаны, как и Коски. Но она видит всю картину, как её милый Геппи вдруг стал носителем цветов, пурпурных, синих. Они покрывают его шею. Один на одном. Сплошной синяк. И следы от зубов. Коски пятится, ловя её взгляд на себе. Всего секунды хватает, чтобы находившийся в руках старшей сестры небольшой смартфон отправился в полет. Она меткая и сильная. Коски скрывается в ванной, предусмотрительно закрыв двери и удерживая замок закрытым. — Что ты сотворил с моим Геппи! — грозно шипит. Сампо улыбается, вспоминая всего на секундочку. Придумывать оправдание поздно. Придумывать оправдания не нужно, его действия все на виду! — Посмотри на его руку! — взмаливается Коски, когда дверь начинает барабанить. Тонкая, она едва ли выдержит напора разъярённой сестренки. Она слышит. Кидает взгляд на руки брата. Раздражение не улегается, вспыхивает синим и фиолетовым, вспыхивает грозой. — Я не дам согласия. Я не дам благословения! — взвывает. Её милый младшенький попался такому, как Сампо! Немыслимо. — Выходи, Коски! Сампо держит трясущуюся преграду, она не продержится ещё немного, сломается. Выходить не хочется. Понимание, конечно, бьёт его по голове. Сервал имеет неординарные способности, она, конечно, не имеет той же силы. Но в разъярённом состоянии уничтожит его, если понадобится. Её не остановит ни наказание, и не остановит даже апокалипсис, если тот попытается случиться в сию секунду. Для начала она должна разобраться с обидчиком. Поучить его нормальному обращению с нежностью, заботой. Гепард устало надевает футболку. Она должна немного успокоить сестру. Когда та кидает на брата взгляд, улыбается. О, этого мало, конечно. Любимый младший брат! Сампо в последствии выходит из укрытия уже под менее агрессивные высказывания и наличие преграды в виде Гепарда, который не жалеет собственной руки. Просит слезно, конечно, после удара прощения Сампо, когда его всё же задевает чужая несдержанность. Жмется к Гепарду и даже не замечает, как собственнически обхватывают ладони чужое тело, как разгорается пожар. И её милый Геппи замечает всё. Видит и отдает отчет. Просит у сестры, наконец, благословения. Она соглашается. — Рысь не одобрит, — говорит настораживающе. Гепард с улыбкой провожает сестру после чаепития. Одобрит. Если очень попросить Пелу, то одобрит.