Strange Little Stories

— Не забывай, — еле слышно напевает Донна, осторожно подсыпая в ямку землю. Она стоит на коленях, бережно присыпая перегноем корни крохотного шиповника — они с Марианной дружно выкапывали его утром в саду, исцарапав руки и сломав три ногтя на двоих, но Донну сейчас совершенно не беспокоят ни царапины, ни растрепавшаяся причёска, ни испачканный землёй подол. Всё это не важно. Марианну тоже не заботят ни ссадины, ни порванный рукав, ни листья в волосах. Да и всем, кто собрался между корнями огромного выворотня, по которым будет виться шиповник, не так уж важен растрёпанный вид двух королев. Гоблины даже кивают одобрительно, считая такое небрежение нарядами знаком уважения. Может, так оно и есть, ни Донна, ни Марианна не задумываются. И по-прежнему понимают друг друга с полувзгляда. — Ей бы понравилось, — бормочет Марианна, удерживая кустик в нужном положении. Донна кивает, улыбается сестре снизу вверх: — Пускай в далёком я краю, но в сердце ты моём, — царапины она залечит позже, не до них сейчас, сейчас главное, чтобы шиповник прижился. Конечно, понравилось бы, она обожала этот кустарник, посадив его у окон своей спальни в новом, давно уже обжитом замке, обсадив им же беседку во внутреннем дворике и воткнув полусухой остаток букета возле колодца. А то, что эта палка укоренилась и расцвела — заслуга Марианны, единственный раз в жизни умудрившейся не напутать с силами, и они так и не успели об этом сказать. Да и зачем? Главное — результат. — Ты верь, однажды я вернусь, и вместе мы споём, — Донна приглаживает ладонями землю, не торопясь вставать. Вспоминая и прощаясь. Королева — с королевой. Добрый друг — с добрым другом. Столько лет прошло, уже и корона не кажется тяжёлой, и дочка скоро невестой станет, а старший сын Марианны уже сам женат. Всё именно так, как она всегда хотела. Они обе. — Не забывай, — Марианна осторожно расправляет колючие плети по корням, задавая направление роста, и протягивает руку, помогая Донне встать. — И пусть я должен уходить, не говори: «Прощай», — Донна наконец отряхивает юбку, привычным, ничего не значащим движением, и вместе с сестрой отступает к семье. — Пока ты помнишь, я живу. Не забывай… Гоблины издают слаженный боевой клич и начинают расходиться. Всё верно, так и нужно. И им тоже пора. — Спасибо, — шепчет Богг, которого Донна уже давно не зовёт Царюсей. Так давно, что он даже обижается. Но это так несолидно уже. Внуки скоро — какой из него Царюся? Хотя… Донна разводит руками, словно пытаясь обнять сразу всех, и мягко улыбается: — Не забывай… — Да, подруга, ты была не просто «ничего», — Сливовая фея неторопливо поливает шиповник из какого-то флакона, — ты была тем ещё огнём! Донна совершенно несолидно фыркает, за спиной хихикают племянники и, кажется, Богг, Марианна рядом скептически хмыкает. — И ты бы обязательно мне сейчас ответила так, что я бы обиделась лет на пять, — сварливо добавляет Сливовая, отплывая от свежей могилы. — Забудешь тебя, как же. — Вот и не забывай, — ворчит Царюся… Богг… Нет, всё-таки Царюся. Донна кланяется Гризельде в первый и в последний раз и уводит семейство в замок. Не место им сейчас здесь.