Анорексия, киты и немного табачного дыма

Новый день. Яркое солнце не желает уступать место темным тучам, однако их своеобразная борьба была изначально предрешена. Пушистые темные создания плотным ковром застелили ранее голубое, беспечное небо. Теплого солнца уже больше не видно. Возможно, уже через пару минут за окном раскидистыми каплями пойдет дождь. Хотя, для неестественно бледного рыжеволосого парня это вряд ли сейчас имеет значение. С виду он напоминает медленно увядающий цветок, который ранее вызывал восхищение и неописуемый восторг в глазах окружающих. Парень никогда не отличался высоким ростом или неповторимыми талантами. Он самый обычный человек, с самой обычной внешностью и с самыми обычными интересами. В его жизни нет ничего завораживающего. Может быть, когда-то голубоглазый мог похвастаться широким кругом общения, в котором ему чертовски одиноко. Или, может быть, прекрасными родителями, которым на него всё равно. И не стоит забывать про когда-то любимую девушку, бегающую по чужим парням у него за спиной. И Чуя бы правда этим похвастался, если бы ему не было всё равно. Всё, что сейчас имеет значение - это те самые две цифры. Сейчас раннее утро. Стоило ему открыть глаза, как в рыжей, кудрявой голове всплыла намертво приевшаяся к чужим мыслям фраза: «Сколько?» И теперь он, не обращая внимания на появившиеся перед глазами пятна и так называемые «звездочки», резко вскакивает с кровати. Спальная рубаха, когда-то идеально на нем сидевшая, свисает с его плеч и краями тянется вниз, прикрывая худые бедра. Это, возможно, не правильно. И скорее всего, так и есть. Но одно отточенное движение, и перед напуганными, ещё не отошедшими от резкого пробуждения аквамариновыми глазами предстают небольшие электронные весы. Чуя нервно сглатывает, стараясь унять дрожь в онемевших от холода пальцах. Невольно сжимая край свисающей с него рубахи, он ледяными ступнями касается весов, отчаянно на них вставая. Секунда. Другая. Прибор совсем тихо пиликает, оповещая о завершении своей работы. Кто бы знал, насколько этот писк въелся в рыжую голову. Глаза падают на небольшой дисплей с четко выведенными черными цифрами. Тридцать два килограмма и шестьсот грамм. Чуя сам не помнит, в какой вообще момент это всё началось. Просто, спустя какое-то жалкое, незаметное для окружающих время, он перестал уделять обыденным вещам прежнее внимание, которое теперь было направленно исключительно на ослепительно белый потолок и наушники. Рыжеволосый перестал покидать собственную квартиру, отчасти забивая на учебу, которая забирала всё больше и больше сил. Он учился в медицинском, ранее бесповоротно грезя о прекрасном и успешном будущем в белом халате. Ему искренне хотелось помогать людям и видеть на их лицах непомерно счастливую, благодарную улыбку. Что и в какой момент пошло не так, рыжий не смеет сказать даже самому себе. Слишком противно. Дни шли, сменяясь неделями. Накахара постепенно стал замечать, что в последнее время слишком много времени у него уходит на сон. Но он абсолютно ничего не мог с этим поделать, отдавая царству Морфея всё больше и больше драгоценных часов. Он уставал. От элементарного общения и простейших действий. Всё, о чем мог думать за порогом собственной квартиры - это лишь о максимально быстром возвращении обратно. А время шло. В какой-то момент, сидя на полу на излюбленном, темном ковре, он внезапно выронил учебник по анатомии, сгибаясь в приступе боли. Желудок скручивало, принося невыносимые ощущения. Хотелось громко закричать, да так, чтобы кто-то услышал, прибежал и помог. Но Чуя упорно молчал, продолжая сползать на пол и поджимать под себя колени. Примерно с этого дня в его квартире появились небольшие электронные весы. Еды в холодильнике оставалось всё меньше, просто потому, что хозяин большую часть времени не был голоден. Просто потому что рыжеволосый стал беспокоиться за свой, ранее абсолютно его не волнующий, вес. Постепенно уходящие килограммы, болезненно бледная кожа и невыносимые приступы боли в желудке с какого-то дня стали частью повседневной жизни студента. Он просто хочет стать чуточку идеальнее. Разве это так плохо? Когда Чуя увидел совершено не изменившуюся величину на маленьком, сером дисплее, в кофейных стенах небольшой квартиры послышался облегченный выдох. Вспотевшие ладони разжали теперь помятую в этих местах рубаху и вытерли лишнюю влагу об эту самую ткань. Неизменно лежащий на прикроватной тумбе блокнот вновь попадает в исхудавшие, бледные руки. Пара движений, и голубоглазый находит нужную ему страницу. Рядом лежащий карандаш тоже не остался без дела. На секунду задумавшись, Чуя зачеркивает цифру тридцать три, подписывая поблизости вместо неё тридцать два килограмма и шестьсот грамм. Ещё раз взглянув на новую запись и быстрым взглядом окинув предыдущие перечеркнутые числа, он измученно улыбнулся. Небольшая записная книжка с характерным звуком захлопнулась и вернулась на свое предыдущее место «обитания», в то время как её владелец на слегка трясущихся ногах пошел приводить себя в порядок. Расческа раз за разом проходится по непослушным, вьющимся волосам, заставляя их стать более мягкими и уложенными. Низкий хвост, который Накахара по привычке перекинул на левое плечо, был готов, что не могло не радовать глаз. Чуя не был поклонником долгих махинаций перед зеркалом. Но ещё больше он не любил выглядеть растрепанно и неопрятно. В конце концов, всем хочется получать в свою сторону одобрительные кивки и восхищенные взгляды? Только вот не ему. Не смотря на то, что раньше это было именно так, сейчас рыжий делал всё скорее по инерции, чем из собственного желания. Легким движением руки поворачивается кран, и ладони обволакивает теплая жидкость, именуемая водой. Голубоглазый вновь, как и в предыдущие дни своего жалкого существования, смачивает зубную щётку, на которую следом падает небольшая горошина белоснежной пасты, как обычно одобренной девятью из десяти стоматологов. Чую когда-то сильно мучал вопрос, что же это за один единственный стоматолог такой - всегда недовольный? Но каждый раз он неизменно одергивал собственные мысли, обвиняя себя в неуместном ребячестве и абсолютно лишней наивности. Во время чистки и так белых зубов, на край раковины неизменно упали несколько вишневых капель крови. На что Чуя, сам того не заметив, разочарованно приподнял уголки губ. В глубине души он не хочет, чтобы это всё происходило. Но отчаянный страх набрать хотя бы лишние сто грамм застилал любые возможные мысли на эту тему. Голубоглазый пальцами стирает стекающую с уголка рта кровь, следом смывая ее с собственной кожи. Выбор гардероба никогда не требовал много времени. И этот раз не стал исключением. Черные джинсы идеально сели на исхудавшие бедра и ноги парня. Доля гордости за самого себя проскользнула в рыжей голове. Следом была надета теплая голубая толстовка, успешно скрывающая торчащие кости ребер и неестественно выпирающие ключицы. Помимо этого, у неё было и другое преимущество. Она хоть как-то согревала. Финальным штрихом стали самые обычные темные носки и аккуратный, черный чокер. Взгляд аквамариновых глаз обратился к небольшим настенным часам. Почти восемь. Удостоверившись в том, что по времени рыжий никуда не опаздывает, он решил спокойно пройтись пешком до университета. Студент вышел из собственной комнаты и направился к входной двери, дабы отправиться прямиком в ад - учебное заведение. Но тут его взгляд обращается куда-то вправо. Прямо туда, где был расположен вход на кухню. Где на небольшом, круглом столе стояли кружка с кофе и маленькое блюдце с тонко нарезанными кружочками яблока. Чуя нервно сглотнул, чувствуя, как во рту начинает слишком быстро скапливаться слюна. И вновь внутренние терзания накрыли парня с головой. Он жутко голоден, хотя бы потому, что за предыдущий день в его желудке, кроме воды и воздуха, ничего не было. А мозг, словно идя наперекор хозяину, воспроизводит все те божественные ощущения, когда яблочный сок ненавязчиво сластит во рту, а теплый кофе согревает изнутри, разливаясь волной тепла и заставляя руки перестать дрожать. А каким же потрясающим будет вкус, если совсем тонкие яблочные ломтики еле заметно посыпать ароматной корицей! Но все мечты об элементарной наполненности желудка разбиваются об одну короткую, но настолько пугающую анорексика мысль: «Тридцать два килограмма и шестьсот грамм». Эта цифра могла с огромной легкостью улетучиться, сменившись более внушительной, но ни в коем случае нежеланной величиной. Так нельзя... Именно поэтому желание утолить голод было нагло проигнорировано, а очередной стакан воды создал иллюзию сытости. Накахара часто пользовался этим простым, но очень полезным фокусом, ведь каждый раз его желудок неизменно на это велся. Спустя минуту, когда легкая боль, предвещающая скорые метания рыжего в адских муках, была устранена, студент быстро покинул свою квартиру, напоследок закрывая ту ключом. Ступеньки пролетали одна за другой, чуть ли не сливаясь воедино в глазах будущего врача. Небольшая сумка с тетрадями и прочей макулатурой на плече придавала немного веса и так ослабшему телу. Но к этой слабости со временем невольно привыкаешь. Подъездная дверь с характерным пиликающим звуком открывается, заставив парня вздрогнуть. В уши словно врезался этот до боли знакомый, похожий на издаваемый весами звук. Это становится даже в какой-то степени невыносимым. Когда самые элементарные на первый взгляд вещи и звуки для тебя имеют абсолютно иной смысл и подтекст. Говорят, анорексия - это заболевание, при котором человек теряет большую часть своего веса, тем самым вызывая сбои в обменных процессах. Проще говоря, так называют неестественно худых людей. И самое удивительное, что у весомого большинства смертных это заболевание ассоциируется только с болезненной худобой и выпирающими костями. Отчасти да, они правы. Но на деле самым отвратительным является вовсе не это. Просто в какой-то момент появляется этот отчаянный страх. Страх набрать лишние сто грамм. Ты ограничиваешь себя абсолютно во всем, коря за самые минимальные оплошности, если последние вообще можно таковыми назвать. И если вдруг твоя сила воли всё же дала сбой, а та чертова шоколадная конфета всё-таки была съедена, то ты сам становишься себе палачом. Жесткие ограничения даже в такой элементарной и необходимой вещи, как вода, приходится нести тяжелым крестом в течение ближайшей недели, а боли в животе терпеть всё чаще. Проще говоря, анорексия - это болезнь ваших мыслей, а не тела. При этом заболевании вы для себя и садист, и мазохист в одном флаконе. Дорога до университета была не особо длинной, а учитывая, что у Накахары в запасе был лишний десяток минут, он мог спокойным шагом идти, вновь отдаваясь собственным мыслям. Интересно, а до какого веса он может добраться, при этом оставшись в живых? Чуя сам по себе не глупый, тем более - будущий врач. Конечно, он знает, что может произойти в случае его чрезмерного стремления к собственным идеалам. Он надеется на примерные двадцать килограмм. И ещё, надеется на возможность доучиться хотя бы до конца этого курса, потому что чувствует, как медленно умирает. Чуя вновь убирает чуть дрожащие руки в передний карман тёплой толстовки, при этом измученно вздыхая. Складывается такое ощущение, будто это не рыжеволосый пытается похудеть, а кто-то другой, использующий его тело в своих безумных, нездоровых целях. Потому что сам Накахара хотел бросить всё это дело ещё на сорока семи килограммах. Тогда он всю ночь провалялся на ледяном кафеле в ванной, поджимая под себя колени и роняя горячие слезы. От воспоминаний о ужасных болях живот невольно скрутило. И Чуя правда испугался, пока не понял, что это вновь лишь чертово самовнушение. Он сожалеет каждому взрослому и ребенку, кто болен этой непобедимой дрянью. Именно поэтому он изо дня в день обещает себе, что как только он отучится и если останется в живых, то без остатка посвятит всего себя на спасение таких людей от их собственных мыслей. От их внутреннего садиста. На пешеходном переходе светофор загорается зеленым, позволяя всем стоящим на этой стороне людям перейти дорогу. В конце концов, пару лет ведь он ещё проживет? Успеет спасти хотя бы кого-нибудь? Голубоглазый всегда был таким. Безнадежным спасателем всех нуждающихся и не очень. Чуя не раз обжигался из-за этой своей, в какой-то степени детской, наивности и непобедимого желания помочь всем, кто только попросит. Да и тем, кто не просит он тоже готов самоотверженно помогать. Всегда готов. Правда, это каждый раз неизменно выходит ему боком. И в этот раз он должен будет ради этого умереть. Чуе до ужаса страшно оттого, что уже совсем скоро его не станет. Он старается думать об этом как можно реже, ведь каждый раз его настигает неизменная паника. Вот и сейчас, всё не обошлось без этого. Ранее слегка дрожащие руки стали дергаться боле ощутимо и заметно. Именно тогда, когда Накахара был прямо у ворот университета. Остановившись и сделав пару глубоких вдохов, Чуя машинально потянулся к маленькому кармашку своей сумки. И вот, в трясущихся руках анорексика уже мелькает полупустая, белоснежная пачка сигарет «Winston». Внутри, рядом с самими табачными трубочками одиноко лежит самая обыкновенная темно-синяя зажигалка. Рыжеволосый измученным взглядом окинул фразу «Курение убивает», выведенную абсолютно на каждой пачке, и легким, вызубренным движением опалил край сигареты. Сразу после первой затяжки становится ощутимо легче. Да, это очередное его самовнушение, которое вряд ли до добра доведет. Скорее всего, только из-за этого смертельного хобби Чуя умрет намного раньше. Но нервы у него явно более, чем потрепанные. Отсюда и это безволие к табаку, который является единственным спасением от его собственных мыслей, которые только и твердят про скорую, мучительную смерть рыжего. Самое отвратительное, что они абсолютно правы. Да, он умрет в агонии, на той чертовой ледяной плитке в его же ванной. Умрет в гордом одиночестве и горячих слезах. Рыжеволосый стоит в стороне от спешащих на пары студентов. Стоит и делает затяжку за затяжкой, выдыхая такой необходимый сейчас дым, который также быстро растворяется в воздухе, будто того и не было. Он обжигает легкие, раздражает абсолютно каждую частичку его организма. Но в какой-то степени это даже приятно. Парень грустно приподнял уголки губ. Он точно мазохист. - Такой взрослый мальчик, а читать так и не научился, - не успел рыжеволосый поднять недоуменный взгляд на незнакомца, как вдруг такая необходимая сейчас сигарета была нагло отобрана, выброшена асфальт и следом притоптана темным ботинком. - Что за... - но его вновь перебили, стоило ему только поднять возмущенный взгляд голубых глаз. Напротив медленно, но верно закипающего рыжего стоял явно довольный своей выходкой шатен. Кажется, он его совсем немного бесит. Всем своим видом. Симпатичным лицом в том числе. Масла в огонь подливал ещё и тот факт, что кудрявому приходилось задирать голову, дабы посмотреть этому смертному смельчаку в медово-коньячные глаза. - Большими же буквами написано «Курение убивает», - с долей строгости высказал уже потенциальный труп. - Тем более, - Чуя правда старается считать до десяти и обратно, но, кажется, это вряд ли ему поможет. - Ты же будущий врач. Будь добр - соответствуй. Вся злость мгновенно улетучилась, оставляя за собой совсем немного раздражения и тонну детского любопытства. На нем сейчас нет медицинского халата, по которому незнакомец мог бы понять, что рыжий является студентом медицинского университета. Может, Чуя и правда отчасти слишком наивен. Но ему чертовски интересно, откуда шатен узнал о принадлежности парня к разряду «будущих врачей». Но не спешил спрашивать, быстро стушевавшись под чужим взглядом. Да, у Чуи очень странный характер. Сейчас он хочет тебя убить за не вовремя кинутую фразу, а уже через пару минут парень будет скромненько отходить в сторонку, еле слышно извиняясь за слишком грубый тон. Вот и сейчас, всё произошло примерно так. Ему стыдно даже за несказанные вслух слова, которые крутились у него в голове по отношению к этому человеку. Да и за то, что ему сделали замечание по поводу курения, тоже хочется стыдливо покраснеть. Специально же отошел в сторону... Тем временем стоящий рядом шатен, заметив странные метания парня пониже, лишь довольно приподнял уголки губ. Ведь именно такую реакцию он и хотел вызвать своими словами. Окинув взглядом несостоявшегося, как он думал, курильщика, его взгляд цепляется за заметно подрагивающие, бледные руки. Легкая полуулыбка тут же спала, сменяясь всё той же невозмутимой строгостью, присущей, наверное, всем взрослым. - Погляди, - кареглазый кивнул головой на дрожащие конечности парня. - Это один из побочных эффектов твоей выкуренной сигареты. Чуя тут же встрепенулся, пряча уже столь ненавистные, тощие руки в передний карман голубой толстовки. Его взгляд стыдливо отводится в сторону, в то время как уголки губ безнадежно опускаются вниз. «Ничего. Это всего лишь побочный эффект умирания»