Анорексия, киты и немного табачного дыма

Чуя никогда не был фанатом многолюдных мест. Постоянный шум, ненужная суета и вечная ругань, когда кто-то с кем-то опять что-то не поделил. Нет, он не социопат, просто его душенька требовала тишины и покоя, дабы можно было хоть как-то расслабиться. И эти постоянные тревожные мысли о том, что кто-то начнет тыкать пальцем в сторону рыжеволосого с оскорблениями относительно его худобы. В этом тоже, честно говоря, приятного мало. Стоит ли говорить о том, что в университете народу было хоть отбавляй? Студент невольно сжимает собственные руки, запрятанные в передний карман теплой толстовки. Он идет по коридору к нужной ему аудитории, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. А ещё лучше - вообще никакого. Утренний перекур сегодня не удался. Вкупе с этим, Накахару ещё и отчитали, как маленького нашкодившего ребенка, который съел лишнюю конфету. Ощущения не самые приятные, но что поделать. Ему совершено не хотелось, чтобы шатен увидел его тощие, подрагивающие руки. И тем более подумал, что это из-за передозировки никотином. Конечно, ему стыдно. Чуя даже в какой-то непонятный для самого себя момент начал нескончаемую тираду о том, что больше ни одной чертовой сигареты в рот не возьмет. Но уже через пару минут он горестно вздохнул, откидывая эту бессмысленную идею в сторону. Не сможет. Сегодня в универе все были какими-то чересчур активными, что явно напрягало рыжеволосого любителя тишины. Отовсюду то и дело слышался нескончаемый шепот, удивленные возгласы и протестующие выкрики. Ну что за дурдом? Вот наконец перед глазами появляется та самая, нужная парню, аудитория с номером триста тринадцать. Он, ничуть не медля, заходит в помещение, прикрывая за собой массивную дверь. Однако и тут дела обстояли не лучше. Его одногруппники, которые на удивление рано сегодня пришли, тоже вели себя, мягко говоря, странно. Может, рыжий что-то важное пропустил? Но и начинать с кем-то разговор было, как минимум, в лом. Именно поэтому голубоглазый лишь измученно вздохнул и прошел за свою парту, в конец аудитории. Быстрые, зазубренные движения и нужные пособия уже лежат на краю стола, одиноко поглядывая на хозяина. Все настолько увлечены непонятными разговорами, что до рыжеволосого анорексика на последней парте вряд ли кому есть дело. Пользуясь таким случаем, Чуя осторожно достает до сих пор дрожащие руки из глубокого кармана. Их опять потряхивает из стороны в сторону, но уже не так сильно, как было на улице, когда он пытался получить свою дозу никотина. Сейчас же конечности вряд ли успокоятся, поэтому Накахара, измученно вздохнув, засунул их обратно в теплое место, пытаясь хоть как-то согреть. Сколько он себя помнит, руки у него всегда сильно мерзли. А теперь, когда он одержим этой чертовой идеей похудеть, его ладони и пальцы вовсе немели, словно их подержали в холодном снегу. Однажды, буквально маясь от скуки, Чуя где-то прочитал, что люди с ледяными руками имеют самое большое и верное сердце, которое просто жаждет теплой и искренней любви. Бред. Сердце у всех людей одинаковое. А чертовы руки у него мерзнут только потому, что рыжеволосый не может впихнуть в себя лишнее долбанное яблоко! Потому что голубоглазый не может и дня провести без электронных весов и голодания! Потому что... Потому что он просто медленно умирает. - Мне как лучше, с распущенными волосами? Или, может, их в хвост собрать? - слова одногруппницы, стоящей недалеко от его парты, вырвали парня из внутреннего диалога с самим собой. Оно и к лучшему. - Господи, Юми, мне кажется, что ты даже на выпускной так не собиралась, как на пару к этому новому преподавателю, как его там... - вымученно сказала девушка напротив, чем заинтересовала рыжего парня. Но вопрос в адрес девушки не был озвучен и потонул в рыжей голове на стадии разработки, ибо массивная дверь с характерным звуком захлопнулась, пропуская внутрь помещения того самого утреннего добродетеля, который уже по-хозяйски прошел к учительскому столу и взял в руки мел. Анорексик чувствует, как его и без того потрепанные нервы начинают медленно, но верно сдавать. «Что он тут забыл?..» - голубые глаза, не давая отчета своему обладателю, округлились до размера маленьких блюдец. «Так... Нельзя лишний раз волноваться...» - Доброе утро, ребята, - быстро начиркав на доске пару больших, дабы всей аудитории было видно, иероглифов и отряхнув руки от белой, приедающейся пыли, шатен с довольной улыбкой повернулся лицом к группе, которая на удивление, уже расселась по местам. - Я ваш новый преподаватель по анатомии - Дазай Осаму. Давайте проведем этот год плодотворно, чтобы сделать из вас достойных ангелов в белых халатах. Сердце рыжеволосого с глухим звуком упало куда-то вниз, заставляя парня выпасть из реальности на добрые пару секунд. Ему хочется истерически усмехнуться, давая всем понять, что он находится на грани давно шастающего рядом срыва. Ну и кто теперь скажет, что у судьбы нет чувства юмора? Напротив, оно есть. Хотя, как думает сам Накахара, лучше бы его и вовсе не было. Из всех возможных в этом мире людей их преподавателем по анатомии, по самому непонятному рыжему предмету, стал именно он. Если Чуя сейчас не вскачет с месте, наспех вылетая из аудитории прямиком в деканат за своими документами, то он явно будет огромным молодцом. Но что-то ему подсказывает, что это навряд ли под силу остаткам его нервов. С другой стороны, может, у шатена короткая память, и он совершенно его не запомнил? А правда ведь, какое дело взрослому, полноценному мужчине до какого-то там студента с пристрастием к табаку? Таких ведь сейчас на каждом углу полным полно... Выбирай - не хочу! - Давайте сегодня ради знакомства я временно отниму у старосты должность и проведу перекличку, хорошо? - группа, не издав ни единого звука сошлась во мнении, давая кареглазому немое согласие, на что тот вновь довольно улыбнулся. Их староста, а именно, Накаджима Ацуши, чуть ли не в обнимку с небольшим журналом тихонько прошел к столу преподавателя, протягивая тому символ власти. Кстати, благодаря которому одной только буквой «Н» можно было запугать даже самых задиристых и бесноватых хулиганов университета. Сам Ацуши был очень стеснительным и тихим пареньком, старающимся не ввязываться ни в какие конфликты. Любая авантюра или махинация в стиле «Да зачем нам эта латынь вообще сдалась?! Давайте прогуляем!» проходила без его активного или же пассивного участия. Наоборот, благодаря ему эти действия очень часто отбрасывались в сторону, заставляя уставших и недовольных студентов плестись на пару по латинскому, где они, как сами выражаются, «быстрее демона вызовут, чем правильно что-то прочитают». Самым интересным было то, что этот скромняга никогда не угрожал мученикам своей властью над журналом. Это было даже удивительно, но ему всегда удавалось поменять планы или мнение остальных, используя при этом лишь свое природное обаяние и речь. Наверное поэтому его уже второй год подряд единогласно выбирают на должность старосты. И никто даже не смотрит на его неуверенность и в какой-то степени даже застенчивость. Что тоже весьма удивительно. Честно говоря, Чуя до сих пор не верит тому, что этот маленький паренек в будущем станет профессиональным хирургом. Накахара несколько раз наблюдал за тем, как малыша откачивали от очередного обморока, когда один из трупов в морге подвергся вскрытию. Проще было посчитать сколько раз парню удавалось устоять на своих двоих, при этом не теряя сознание, чем сделать обратное. Но его можно понять. Чуя сам с неимоверным трудом на всё это смотрит, при этом оставаясь на и так подрагивающих ногах. Ну, а теперь, когда эта небольшая записная книжонка была в руках у преподавателя по анатомии, Чуя понял, что ему вряд ли удастся остаться незамеченным. Шатен мучительно медленно открыл журнал, что-то там читая и наскоро подписывая. У рыжеволосого трясутся поджилки и сердце отбивает бешеную чечетку на ребрах хозяина, попутно усмехаясь. Чуе не стоит лишний раз волноваться. - Аоки Рин, - рыжеволосый чуть ли подпрыгнул на месте, услышав фамилию одногруппницы, стоящей, судя по всему, первой в списке обучающихся. Кареглазый ожидающим взглядом окинул мирно сидящих студентов. Чуе одному кажется, что тут стало немного прохладно? - Здесь! - как-то слишком воодушевленно воскликнула девушка. Точно. Чуя словно прозрел, воспроизводя в голове услышанные перед появлением преподавателя разговоры двух девушек, стоящих неподалеку от его рабочего места. «Это ведь она так усердно прихорашивалась перед началом пары». Голубоглазый лишь закатил глаза, понимая насколько это всё смехотворно. «Ясно всё с ней». - Акутагава Рюноске. - Здесь, - тихо, и вновь прикрывая рот кулаком, ответил темноволосый парень, сидящий чуть ли не перед рыжеволосым. Он не изменял своим привычкам, всегда стараясь сидеть подальше от остальных. В этом они с Чуей даже были похожи. Рыжеволосый за эти жалкие секунды уже сотню раз успел пожалеть о том, что никогда не вслушивался, в каком порядке идут все фамилии, каждый раз машинально откликаясь, когда имя того называли. Сейчас же ему казалось, что секунда, другая, и его фамилия, словно гром прогремит в кофейных стенах аудитории. Чуя не трус. Единственное, чего он боится - это мучительной, уже скорой смерти. А ещё немного больниц, уколов и своего веса. Имена идут одно за другим, каждый раз неизменно заставляя рыжего подпрыгивать на месте. Он нервно сглатывает и чуть слышно выдыхает, когда преподаватель делает своеобразную паузу, тактично замолчав. Накахаре хочется просто напросто провалиться сквозь землю, лишь бы шатен его не заметил. И почему ему так стыдно из-за какой-то сигареты?.. - Так, давайте сделаем небольшое лирическое отступление, - кареглазый мельком окинул задумчивым взглядом сначала группу, а затем журнал. - У нас не все расписались за технику безопасности. Час от часу не легче. Если до этого Чуя был готов к тому, что его однозначно и бесповоротно вызовут к столу, то теперь он даже не знал чего ждать, ибо в какой черт возьми день речь вообще шла о какой-то там технике безопасности? Накахара знать не знает про подобные вещи и уж тем более не помнит, ставил ли из-за этой техники свою подпись, которую, на секундочку, ставить приходится в десятках документах на неделе. Откуда он может это помнить?! Всё, чем сейчас забита его и без того больная голова - это совершенно непонятной и запутанной пищеварительной системой человека. Хочется истерически посмеяться, ибо у рыжего и так в повседневной жизни с этой составляющей его организма проблемы, а тут теперь выясняется, что даже в теории эта шайтан машина ему не поддается. В висках неприятно стучит, когда преподаватель называет фамилии студентов, призывая их подойти и расписаться. Странно, раньше у него так голова не болела... Рыжеволосый старается прислушаться к самому себе и своему медленно умирающему организму, чтобы понять, что вообще происходит и какого черта у него перед глазами расплываются цвета. - Накахара Чуя, - шатен, не поднимая взгляда, обыденным тоном назвал очередную фамилию, не замечая, как парня с последней парты ощутимо передернуло. Голова болит, отчаянно кружась, а на глаза, словно чем-то непомерно тяжелым давит что-то, что голубоглазый не хочет ни с чем ассоциировать. Он вообще сейчас мало чего хочет. Но даже так он все равно понимает, что так просто от него никто не отстанет. Рыжий буквально слышит, как кровь внутри него горячими волнами разливается по венам и шумит, словно бы парень находился у берега спокойно плещущегося моря. В его восприятии растворился момент, когда стул чуть слышно отодвинулся, неприятно шаркая ножками по полу, а ноги, будто бы по собственной воле пошли вниз по каким-то слишком высоким сегодня ступенькам. Чуя отчего-то ловит во рту знакомый металлический привкус и только сейчас понимает, что до крови прокусил нижнюю губу. Сейчас мало имела значение та ситуация возле университета. У парня перед глазами всё неизменно плывет, а цвета предательски сливаются в единое, непонятное месиво. Он буквально слышит всплески собственной крови внутри него. И несмотря на высокую температуру алой жидкости, носящейся по истощенному организму, он всё равно не чувствует кончиков своих оледеневших пальцев. Руки дрожат. К сожалению, это чувство никогда и ни с чем не спутаешь, даже при огромном желании. Честно говоря, Чуе вообще хочется, чтобы в данный момент всё было абсолютно по-другому. Чтобы сейчас ему не было до чертиков страшно и мертвецки холодно. Чтобы его тело не умирало, а страхи о появлении лишних ста грамм попросту испарились, позволяя ему набрать хоть сколько-то килограмм, чтобы остаться в живых и успеть хоть кого-то спасти. Но смысл жизни отчасти заключен в частых разочарованиях. Именно поэтому всё остается как есть, не давая рыжему тот самый волшебный, всем необходимый второй шанс. Напротив, стоит ему только перешагнуть последнюю чертову ступень, как он чувствует на себе удивленный, в какой-то степени подавляющий взгляд карих глаз. «Узнал...» Его шагов не слышно. Все заняты своими делами, что-то тихо обсуждая или незаметно друг другу показывая. Кто бы мог подумать, что сейчас в чьей-то кудрявой голове может происходить подобная вакханалия. Чуя уже давно понял, что лучше сегодня было позавтракать. Но он никогда не скажет этого вслух, чтобы потом ему не пришлось терпеть мучительные наказания от самого себя и не сидеть несколько дней без воды и еды. Он уже давным-давно понял, что не стоило так волноваться из-за подобных мелочей, заставляя свое давление делать непосильные для его организма скачки. Понял, что просто лучше бы сегодня не начиналось. Однако понимание - вещь такая - всегда приходит к нам, когда наступает это чертово «слишком поздно». Вот и сейчас оно пришло к рыжеволосому анорексику только тогда, когда цвета и предметы вокруг окончательно слились во что-то непонятное, а его и без того дрожащие ноги подкосились, не дав хозяину дойти до стола преподавателя и роняя его на полпути. Это очень странно - видеть огромное множество неразличимых цветов, которые за следующие две-три секунды сменятся бездонно черной пропастью. Чуя даже не почувствовал, как его тело соприкоснулось с полом, издавая характерный, глухой звук. Он сам не слышал того, как упал. Просто потому, что взволнованные крики, раздающиеся словно из под толщи мутной воды, заглушили все остальные возможные звуки. Это непонятное состояние, когда ты вроде бы как не осознаешь, где находишься и не можешь проснуться, чтобы убедить остальных в том, что всё нормально. Ведь он не любит привлекать к себе лишнего внимания, которым теперь явно будет одарен сполна. Голубоглазый слышит, как паникующий преподаватель зовет его и просит открыть глаза, следом крича что-то про скорую. Жаль, Чуя не может сейчас усмехнуться. «Такие ли побочные эффекты у сигарет, а, Дазай-сан?»