Ты - Никто

— Директор, я считаю это ошибкой. Тот кто мертв, мертв. Тот кто жив, жив, — Северус Снейп с видом раздраженным и уставшим сидел напротив Дамблдора. Альбус напоминал о возложенной на Северуса миссии — слежка за бывшими пожирателями и пытался «проявить чуткость», не вспоминая смерть Лили, затронуть темы прошлого. Но слишком долго и часто после войны сам Снейп теребил эту рану. Срывал заживший слой, в самые хорошие дни вспоминал ту улыбку и смех, в самые плохие видел рыжие волосы. В автобусе, метро, магазинах, на улицах. В зеркале. Лили стояла за его спиной. Конечно, спустя столько лет, он уже не горевал по ней. Но шрам покрылся плотной, загрубевшей кожей. Стал уродлив и некрасив, всегда напоминая о себе. Северус больше ничего не чувствовал к ней. И то, каким взглядом на него смотрел Альбус, с какой интонацией говорил об их прошлом жутко раздражало его. Совесть, так надежно спрятанная за годы службы Тому-кого-нельзя-называть, просыпалась в нем. Будто то, что он ничего не чувствует, еще раз доказывало его вину. — Мальчик мой, — Альбус с расслабленным лицом смотрел на все сильнее закипающего зельевара, искал нужные слова, чтобы передать всю суть своих волнений. — Том Риддл мертв. В этом нет сомнений. Но люди всегда учатся лишь плохому и ничему хорошему. Тяга к запрещенным знаниям, желание заполучить власть погубит не только их, но и нас. Всех волшебников. Ради общего блага, мы обязаны внимательно следить за бывшими пожирателями. — А я считаю, что больше нет смысла. Многие чистокровные состояли в Его рядах, это так. Однако, в большинстве этих семей — темная магия являлась самой лучшие защитой на протяжении веков. Она всегда была, есть и будет. — Ты не правильно понял суть, Северус. Не темная магия меня страшит. А то, что такие семьи, как Малфои и Гонты, способны сделать с ее помощью. Они познали вкус вседозволенности и власти над тысячью людьми. И это всегда будет грызть их душу. Они захотят вернуть это… — Вы невыносимы, Альбус, — с нескрываемой неприязнью Снейп произнес эти слова, — Малфои, как вы сами знаете, только недавно вернулись из заграницы, где поправляли свое здоровье. Последнее, о чем они будут думать с сыном на руках, это борьба за кресло министра. Хотите знать, с какой мыслью они засыпают каждый день? Они бояться вновь увидеть красные нечеловеческие глаза. Услышать голос, которому нельзя отказать под страхом смерти. Мы все поняли, что ошибались. А мне лишь повезло понять это одним из первых. Последние слова Северус проговорил, уже стоя возле кресла. Он с быстротой поправлял складки на своей зимней мантии и проверял наличие палочки в рукаве. — Надеюсь, мы поняли друг друга, — хмурый взгляд зельевара был направлен на желтые колокольчики в серой бороде директора, а через секунду уже видно, как подол черной ткани бежит по воздуху вслед за хозяином. — Еще год, Северус! Жду отчет в следующем месяце. С прошедшим праздником! — одновременно с поздравлениями хлопнула тяжелая дверь кабинета.

***

1989 год. Зима

В многотысячной толпе огромного супермаркета стоял одинокий мальчик по имени Гарри Поттер. Он тер вечно холодные пальцы, шмыгал носом все громче и громче. Прокручивал случившиеся в голове. Вот, утром дядя крикнул, что сегодня он с ним поедет покупать продукты. Тетя, злее обычного, ругает Гарри за нерасторопность. Чтобы мальчик не делал, взгляд Петуньи будто прожигал его спину. В машине Вернон замечает, что детская куртка выглядит старой и поношенной, скоро весна, но на улице все еще очень холодно. Пусть лицо дяди тоже хмурое, как и у тети, но внутри Гарри ликует. После любых замечаний по его внешнему виду у него появляется новый элемент одежды. Ему покупают не очень удобную, слишком длинную, но теплую куртку. Потом они бегут, постоянно куда-то бегут. Гарри спотыкается, дышит тяжело, нервно смотрит на свою маленькую ладошку в руке Вернона. И вдруг он останавливается. Рядом нет их тележки, нет дяди. Незнакомые лица. Из-за слишком больших взрослых постоянно болит шея, но Гарри не сдается, вглядывается в чужие фигуры, надеясь увидеть хоть оттенок чего-то знакомого. Но не находит. Вот, на его детских часах прошло уже два часа. Гарри гордился тем, что раньше Дадли научился различать время. Гордился довольным тетиным взглядом после очередной уборки. Радовался той черной шапке, которую ему подарили на рождество. Разве сможет тетя убираться в огромном доме совсем одна, если Гарри ей не поможет? Он ведь нужен ей. Краем глаза Гарри замечает коричневое знакомое пальто сбоку. Хотя ни тетя, ни дядя не носят такие вещи, оно кажется ему знакомым. Он продирается сквозь толпу и улыбается, когда вспоминает лицо нового знакомого, который подарил ему оленя. Кажется, его имя было очень похоже на его собственное. — Ах ты сучка! Я же говорил, ГОВОРИЛ, ДУРА! — Мистер, — Гарри неловко прерывать разговор между знакомым взрослым и женщиной. Но его все равно не замечают. — Иди делай аборт, мне то что?! Не дай ему узнать о случившимся, я не хочу разрушать его семью… — тут темноволосая девушка что-то тихо сказала. — НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ЕМУ! Гарри кажется, что этот крик доброго дяди громче, ярче всех, которые он слышал. А лицо, такое приятное прежде, скривилось в гримасе отчаяния. — Да плевать мне на ребенка, плевать, тебе ясно?! Он не нужен мне, как и не нужен тебе… — мужчина резко перешел на быстрый шаг, отдаляясь от своей спутницы. Гарри замер. Он посмотрел на девушку, тихо рыдающую в стороне. Взглянул на Генри. вот как его звали. Только Генри может ему помочь. Только он. Он добрый. Решившись, Гарри старается войти в людской поток, схватить чужую куртку, но сталкивается с грозного вида женщиной. Они вдвоем падают на пол, а из чужого пакета медленно вытекает желтая масса. — Простите, мэм, — Гарри старается быстро встать, его глаза бегают из стороны в сторону. Однако, его жестко хватают за капюшон. — Где твои родители, отвечай! — Женщина разъяренно встряхнула мальчишку. Все ее продукты валялись вокруг ног, и она не мать Тереза, чтобы прощать такой поступок. — Я…я, они не со мной, я не знаю, — от испуга, паники, Гарри все не мог успокоится. Он вырывается из чужих рук, но у него ничего не получается. В его голове крутятся последние услышанные слова мужчины, но детский разум не может в такой суматохе собрать цельную картину. — Они обо всем узнают, не сомневайся! А теперь успокойся, у тебя есть адрес дома? Я непременно поговорю с ними, в дом твой постучусь, если сейчас же не скажешь где они стоят! — Да, да! У меня был адрес, пожалуйста, отпустите, — Гарри жмурится, но горячие слезы начинают течь по его щекам. — Он был у меня на куртке. С тетей пришивал его, — он снимает ее. Лишь бы нашелся дядя, пусть кричит ругает, только пожалуйста. Несколько минут женщина изучает чужую куртку и ищет ручку, чтобы записать адрес. А Гарри, только обрадовавшись, начинает вспоминать. Взгляды тети, хмурое настроение дяди. Разговоры, разговоры, разговоры, бег и потную ладонь Вернона. Чужой разговор. — Нет тут никакой пришивки, поганец. И мир рушится от мыслей. Я им не нужен.