Вы когда-нибудь...

Четверг, 23 декабря 1944, 12:41

Проклятые магнолии так и не расцвели. — Гермиона, до полуночи ещё две минуты! Сделай хоть что-нибудь! — жалобно завыла Филлис Хардиман, подходя к старосте сзади и с отчаянием глядя на тонкие, элегантные и полностью закрытые бутоны лунной магнолии, стоящей около главных дверей Большого зала. — Единственная причина, по которой мы перенесли танцы на столь позднее время, заключалась в том, чтобы все могли увидеть, как красиво раскроются эти цветы! — Я понимаю, Фил. Разве не видно, что я пытаюсь что-то сделать, а не сижу, сложа руки? — прошипела Гермиона сквозь стиснутые зубы, её руки сжимали края бутонов огромного растения. Разумеется, этот вечер не мог закончиться так же идеально, как и начался. — Have a holly, jolly Christmas… — Почти Безголовый Ник исполнял заключительную композицию, глядя на Гермиону. Садистская улыбка расплылась по его лицу, когда часы начали бить, сигнализируя об окончании праздника. — It's the best time of the year… Мысленно проклиная весь вечер в целом, Гермиона попыталась раздвинуть лепестки руками. — Давай, чёрт возьми, — произнесла она напряжённым голосом. Хрупкий на вид бутон был невероятно силён. — Откройся… ещё немного! Через мгновение Гермиона вместе с цветком рухнула на пол с громким шумом. Около минуты девушка находилась в каком-то оцепенении, её спина ужасно болела после падения. Наконец она осторожно открыла глаза и обнаружила, что смотрит на безошибочно узнаваемый тускло-белый потолок больничного крыла. Интересно, лунные магнолии всё-таки открылись? «Серьёзно? Это всё что тебя сейчас волнует?» — недовольно поинтересовался демон. Девушка энергично тряхнула головой и, схватившись за край простыни, неуверенно поднялась на ноги. Как только она выпрямилась, на неё накатила волна головокружения, которая заставила её плюхнуться обратно на смятое одеяло. Широко зевнув, Гермиона решила внимательно изучить своё тёмное окружение. Лунный свет, льющийся из окон, немного освещал хорошо знакомую ей половину лазарета. Тёмные пятна всё ещё плясали перед глазами, поэтому Гермиона глубоко вздохнула. Сладкий аромат домашнего тыквенного хлеба и карамельного шоколада сразу привлекли её внимание. Казалось, что из-за временных проблем со зрением остальные чувства резко обострились. Приподняв голову, Гермиона увидела большое количество ломтиков её любимого хлеба, а также горсть конфет на прикроватной тумбочке. Нормальный человек не смог бы съесть такое количество вкусностей за один день. На столе также лежала записка. Поэтому, договорившись со своим желудком о трапезе после прочтения, Гермиона протянула руку и взяла тонкий листок пергамента, неровно разорванный с одной стороны. Его явно вырвали из какого-то блокнота. Девушка подставила листок под полоску лунного света и увидела знакомые каракули Гарри. Миона, Я дежурил здесь со вчерашнего вечера. Теперь Ламбердо выгоняет нас без пяти десять, аргументируя это тем, что тебе нужно больше отдыхать. Но ты и так проспала весь день! На каникулы остались только мы и ещё где-то десять студентов, поэтому я надеялся, что комендантский час отменят. Но, конечно, этого не произошло. Я не стал использовать мантию-невидимку в нерабочее время. По этой причине мы решили оставить тебе немного еды, если ты вдруг проснёшься до утра. Джин наложила на хлеб заклинание, чтобы он не испортился. Гарри… и все остальные, кто заставлял меня это писать. Радостно улыбнувшись, Гермиона вернула записку на место. Живот издал рычащий звук, напоминающий девушке о договорённости. Она ещё раз оглядела тёмное больничное крыло, которое казалось совершенно пустым. Казалось ровно до тех пор, пока её взгляд не остановился на самой дальней кровати. Том Реддл. Сердце Гермионы остановилось на секунду перед тем, как пуститься в какой-то безудержный танец. Девушка сразу забыла о своём желании съесть что-нибудь, как будто его никогда и не было. Все события последних пяти минут праздничного вечера быстро пролетели перед глазами брюнетки. «Поздравляю, Неф. Ты только что собственноручно поставила печать на документе о смертном приговоре Лорда Волан-де-Морта…» - голос Драко эхом отдавался в ушах. Подтянув колени к груди и обхватив их руками, Гермиона испытала огромного облегчение от того, что кто-то переодел её из скандального платья Лаванды в удобные пижамные штаны и топ, после чего задумчиво прикусила нижнюю губу. Том Реддл действительно влюбился в неё прошлой ночью? Если это так… то проклятие миновало точку невозврата. Это теперь необратимо. Он любил её. Юноша, обладающий удивительным потенциалом… юноша, который должен был стать одним из самых могущественных тёмных волшебников за последние пятьсот лет, отказался от всего ради того, чтобы не упустить свой шанс. Шанс полюбить. И что она даёт ему взамен? Смерть! Волна вины… тяжёлой душераздирающей вины внезапно накрыла Гермиону. Это волна была лишь предпосылкой надвигающегося шторма. Шторма, состоящего из ужаса и чувства потери. Драко был прав, когда перед праздником сказал ей, что люди рассчитывают на неё. Это действительно было так: все их планы, жертвы, риски путешествия во времени… всё это свелось к одному праздничному вечеру. Последний и безумный план Дамблдора действительно удался. Гермиона отомстила за своих родителей и одноклассников, отомстила за всех, кого любила. Чёрт, она даже отомстила за французский замок, который так презирала, но в то же время так ценила. Замок, сожжённый три года назад континентальными войсками Лорда Волан-де-Морта, которые обрушились на Париж с Трансильванских гор, уничтожая всё на своём пути. Она сделала это. Девушка бросила ещё один взгляд на самую дальнюю кровать, зная, что она кардинально поменяла будущее, и уже никто и никогда не сможет всё вернуть назад. И она не сможет. Даже если сильно начнёт жалеть о содеянном. Гермиона просто хотела стать другом Тома и предотвратить его переход на тёмную сторону. Но всё это уже не имело никакого значения. Том Реддл всё равно умрёт. Если она продолжит думать об этом, то точно сойдёт с ума. Яростно сорвав с себя покрывало, разъярённая судьбой, которая, скорее всего, сочла всё это забавной шуткой, Гермиона, слегка пошатываясь, выбралась из постели. Протянув одну руку к голове, пытаясь тем самым минимизировать пульсирующую боль, волшебница начала медленно идти к месту обитания Тома Реддла. Облокотившись на одну из больничных коек, она обнаружила, что большая часть её волос была поднята вверх. Усмехнувшись, Гермиона подумала, что сейчас она наверняка похожа на человека, который получил неплохой разряд тока. Интересно… где её волшебная палочка? В этот момент девушка, услышав тихое шарканье справа от себя, замерла, резко втянув воздух. Адреналин забурлил в её венах, а глаза сузились, концентрируясь на окружающей темноте. Ничего вокруг не было. Ложная тревога. Глубоко вздохнув, Гермиона заставила своё колотящееся сердце замедлиться и обхватила пылающие щёки ладонями. Несколько лет войны не прошли бесследно. В течение последних трёх лет девушка, выходя из своей комнаты, опасалась любых случайных звуков. Дойдя до больничной койки Тома, она легко нашла свой стул в ярком лунном свете, который лился через большое окно справа от неё. Так тихо, как только могла, Гермиона подтащила деревянный стул с жёсткой спинкой к полупостоянной резиденции Наследника Слизерина и аккуратно села. Ей всё ещё казалось, будто за ней кто-то наблюдает. Взяв себя в руки, волшебница напомнила себе, что сейчас она не на войне, и вокруг не бегает куча шпионов. Вздохнув, она поудобнее устроилась в кресле и, подперев подбородок рукой, внимательно посмотрела на спящего слизеринца. «Что-то ты очень грустная для человека, который спас будущее. Уверен, твои друзья уже празднуют победу. И вообще… разве не к этому ты стремилась, когда столь охотно прижималась к нему во время танца?» — сардонически произнёс демон. Закрыв глаза, девушка устало покачала головой. Волан-де-Морт был человеком, а не злой субстанцией, которая с самого рождения желала убить каждого магла и маглорождённого и в конечном итоге захватить весь мир. Да, он имел склонность к перепадам настроения. Да, он мог ненавидеть со всей страстью. Да, в нём была заключена большая сила, которую он мог использовать и использовал для того, чтобы причинить кому-то вред. Но он так же, как и все, умел чувствовать. Чувствовать боль, утрату, одиночество. Умел радоваться получению какого-то незначительного презента в виде открытки с пожеланиями выздоровления и разваливающейся книги. Мог использовать свою магию для того, чтобы исцелить кого-то, если это необходимо. А ещё… он умел любить. Том Реддл действительно был обычным человеком, а не всемирным злом. И если бы мир дал ему хотя бы полшанса, то, возможно, он остался бы таким же, как и сейчас. Девушка немного откинула голову назад и глубоко вздохнула. Скоро она проснётся и обнаружит, что всё это было сном. Поймёт, что она не возвращалась в прошлое, чтобы убить человека, который когда-то убил её родителей… который влюбился в неё и приблизился к краю пропасти под названием «Смерть». Человека, чувства которого она готова разделить. Неужели? — Нефертари? Гермиона подавила крик, чуть не упав со стула. Усталый голос юноши застал её врасплох. — Больше так не делай, — тихо произнесла она, сосредоточив свой взгляд на наследнике Слизерина. — И привет… Том. Нахмурив брови и немного прищурившись, юноша хрипло спросил: — Что… что ты здесь делаешь? Гермиона криво усмехнулась, невольно потирая ушибленный локоть, на который, вероятно, упала во время праздничного вечера… или несколько секунд назад, после дурацкого сна о магнолиях. — Полагаю, что вчера вечером я тоже попыталась растечься по полу. Волшебник откинулся обратно на подушку и, повернув голову в её сторону, внимательно посмотрел на неё. — У тебя снова было… видение? — шепотом спросил он. Гермиона мысленно застонала. Она не могла винить его за то, что он переживал из-за этого. — Нет. Я думаю, что тут сработал кумулятивный эффект недосыпания, — ответила она, после чего немного зевнула, тем самым подтверждая свою гипотезу. — Как ты? Том едва заметно пожал плечами. — Лучше, чем вчера. Юноша немного потянулся, после чего сел, выпрямив спину. Сделал он это с такой грацией, будто находился сейчас на каком-то светском мероприятии, а не в Больничном крыле. На нём была белая рубашка, пару верхних пуговиц которой были расстёгнуты, а также форменные брюки. Этот наряд разительно отличался от того, что был на нём на праздничном вечере. — Хотя… я так… так устал… — его голос становился тише с каждым новым словом. Словно в замедленной съёмке слизеринец рухнул обратно на кровать, закрыв глаза. Он сейчас не испытывал боль, которая преследовала его последние несколько месяцев. Нет. Скорее, он был в состоянии крайнего истощения. В тот момент, когда чувства привязанности поражённого превращаются в чувства чистой, искренней, истинной любви, проклятие переходит во вторую стадию. Необратимая стадия. Предварительная боль прекращается, и проклятие вместо этого обращается к внутренней энергии поражённого, постепенно потребляя её. Гермиона не придала большого значения описанию второй стадии, когда впервые услышала об Anima Adflictatio в Выручай-комнате. И только сейчас она поняла всю серьёзность ситуации. — Ты лучше лежи, — прошептала она и, не задумываясь, положила свою руку ему на грудь. Почувствовав её прикосновение, Том довольно сильно напрягся, но не сказал ни слова в знак протеста. Его глаза слегка сузились. — Нефертари, я… — тихо начал он. Сделав паузу, волшебник быстро провёл языком по губам, после чего, глубоко вздохнув, сжал руками простыни. Гермиона с любопытством смотрела на него, гадая, что именно он хочет ей сказать. — Мне жаль, — фраза прозвучала так тихо, что девушка едва расслышала её. Она чуть не упала со стула второй раз за десять минут. — Тебе жаль? — недоверчиво переспросила брюнетка и осторожно придвинула стул ближе к его кровати. Ей пришлось поджать под себя ноги, чтобы они не столкнулись с жёстким металлическим каркасом кровати. — Почему? Наследник Слизерина устало посмотрел на неё сквозь полуопущенные ресницы. Гермионе казалось, что она видит в его глазах цвета шторма печальный блеск. — Ты работала… ты так старалась сделать вчерашний вечер идеальным… — казалось, он боролся с какими-то неизвестными силами за каждое слово, настолько тяжело ему было говорить, — и это… это было для всех… для всех, кроме тебя… Том позволил своим векам закрыться, его голос практически невозможно было услышать. — Мне кажется, что я… отчасти виноват… в этом. Если… если бы я не настоял… на том, чтобы пойти туда… Гермиону тут же захлестнул поток эмоций. Это было так не похоже на Тома Реддла. Он не любил признавать свои ошибки, но, тем не менее, перешёл через себя, чтобы извиниться перед ней. Несмотря на все её попытки совладать с эмоциями, её глаза начали слезиться. Не теряя ни секунды, девушка повернула голову к тени, отчаянно кусая костяшки пальцев, чтобы хоть как-то остановить себя. Она благодарила богов за то, что глаза Тома были закрыты. Ей очень хотелось свернуться калачиком в маленьком тёмном углу больничного крыла и начать рыдать, как несчастная маленькая негодяйка, которой она и являлась. — Том… это не твоя вина, — наконец сумела пробормотать она. Юноша, который должен стать Тёмным Лордом, был сейчас более вежливым и внимательным, чем Драко прошлой ночью. Драко. В мгновение ока слёзы высохли и сменились задумчивым блеском. Гермиона невольно прищурилась, вспоминая все события праздничного вечера. Что на него нашло прошлой ночью? Тогда на мгновение девушке показалось, что Драко дю Лак снова превратился в старого Малфоя, злого Малфоя, который исчез два с половиной года назад. Нет. Это бред. Именно Драко был самым разумным из них в этот день. Именно он понял, что, как только Том Реддл влюбится, они успешно завершат миссию. — Тебя что-то… беспокоит… Нефертари, — утвердительно произнёс Том. Его интуитивная проницательность не переставала её удивлять. — Да… — рассеяно ответила Гермиона. А затем, чтобы он не подумал, будто она просто отмахивается от него, добавила: — Просто случайные мысли, правда. Продолжительность жизни поражённого зависит от силы чувств человека, к которому он привязан. Этот человек может восстановить часть энергии поражённого, просто установив физический контакт с ним. Получается, всё, что ей нужно сделать, чтобы спасти его, это просто прикоснуться к нему. Искренняя улыбка тронула губы Гермионы. Девушка нашла правую руку Тома, которая судорожно сжимала белые хрустящие простыни, и сжала его пальцы. Её очень нервировало то, что его рука была жутко холодной. — Том, не извиняйся передо мной, — мягко произнесла она, всё ещё улыбаясь. — Я рада, что ты пришёл на праздничный вечер. Конечно, ты немного напугал меня ближе к концу, но… Том, та последняя песня… — закрыв глаза, вновь переживая испытанные накануне ощущения, она продолжила, — танцевать с тобой было так легко. Я двигалась, не задумываясь. Я… я словно плыла, Том. Знаешь, как редко можно встретить нечто подобное? Не получив ответа юноши, Гермиона раздражённо вздохнула, не зная, что ещё он хочет услышать. — Я имею в виду… я не знаю… может быть, я просто сошла с ума. Но разве ты не хорошо провёл время? Открыв глаза, она снова посмотрела на темноволосого слизеринца и обнаружила, что он пристально смотрит на неё. — Не знаю, можно ли назвать хорошим времяпрепровождением падение в обморок. Но знаешь, Нефертари… — он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, его голос звучал значительно бодрее, чем раньше, — я действительно хорошо провёл время. Гермионе показалось, что юный Тёмный Лорд немного улыбнулся уголками рта. Пытаясь сдержать ещё одну улыбку, она без особого смущения посмотрела в его завораживающие серые глаза. Его рука слегка согрелась, наконец-то набрав достаточно силы, чтобы нежно сжать её руку в ответ. Девушка почувствовала, как в её груди разливается приятное тепло. Ей казалось, будто счастьем наполнился каждый кусочек её тела от кончиков пальцев, которые находились в руке наследника Слизерина, до пяточек её босых ног. Она не чувствовал себя такой живой с того самого дня, как умерли её родители. А теперь ей очень хотелось знать. Она обязана была спросить. — Ты жалеешь? Жалеешь, что пришёл на праздничный вечер? Это был тяжёлый вопрос. Хотя казалось бы, что ответить на него можно, сказав простое «Да» или «Нет». Но на самом деле в нём было гораздо больше смысла. Девушка спрашивала не просто о праздничном вечере. Хорошо, что Том даже не догадывается о том, что она знает о его проклятии. Еще одна лёгкая дрожь пробежала по спине Гермионы, когда волшебник рассеянно начал поглаживать тыльную сторону её руки большим пальцем, его взгляд стал задумчивым. Наконец он слегка покачал головой, отчего несколько тёмных прядей упали ему на лицо. Раздражённо отбросив их в сторону свободной рукой, юноша очень тихо ответил: — Нет. — Ты хочешь сказать, что совсем не жалеешь об этом? — ещё раз спросила она, прежде чем успела остановить себя. «Он тебе уже дважды это сказал. Ему и так тяжело говорить. Пожалела бы человека» — закатив глаза, пробормотал демон. — Я всё ещё говорю о прошлой ночи, Нефертари, — Том ухитрился перекатиться на бок, продолжая держать её руку. Больничные простыни запутались ещё больше, когда он сделал это. Удобно устроив левую руку между подушкой и своей щекой, он насмешливо спросил, внимательно изучая лицо девушки: — А ты о чём говоришь? — Я тоже говорю о прошлой ночи, — защищаясь, быстро ответила Гермиона. О чём она ещё может думать по его мнению? — И мой вопрос всё ещё в силе. — А мой ответ всё тот же, Нефертари, — холодно протянул Том, и чем дольше она держала его за руку, тем сильнее становился его голос. — Я не жалею об этом. Ничего подобного. На его пепельном лице появилась ухмылка, как ещё одно доказательство того, что ему становилось лучше. — Если не считать того, что я так и не успел сесть за огромный стол с едой. Нефертари, ты понимаешь, что мне потребовалось восемь чёртовых часов, чтобы расписать всё меню простым языком, дабы его поняли домашние эльфы? И после всего этого я даже не успел попробовать крошечную булочку с клюквенным кремом. Желудок Гермионы тихонько заурчал в знак согласия, и она не смогла сдержать улыбку. Её глаза озорно блеснули. — В таком случае, чем я могу Вам помочь? Вы хотите счастливо провести эту ночь? Немного повеселиться? Он нахмурился и легонько подтолкнул её руку в сторону выхода. — Уходи, Нефертари. Твой неугасающий оптимизм меня бесит. Гермиона покачала головой в притворном раздражении, немного сморщив нос. — Эй, по крайней мере, у меня есть оптимизм, мистер Я-не-занимаюсь-формальностями, — ответила она, после чего сильно ударила его рукой по боку. Он инстинктивно отпрянул назад, вскрикнув: — Эй! Том был явно шокирован тем, что девушка осмелилась совершить такой небольшой акт насилия против него. — Какого чёрта это было? — недовольно спросил он, и озорная улыбка мгновенно появилась на лице Гермионы. «Его явно не предупреждали остерегаться девушек, у которых мальчики — лучшие друзья» — весело произнёс ангел. — Не порти мой оптимизм, — сказала волшебница, пригрозив ему пальцем. — Если ты ещё раз так меня ударишь, то я с удовольствием испорчу твой оптимизм, — проворчал он, и ухмылка снова появилась на его лице. — И я тоже могу быть оптимистом, знаешь ли, — весело начал наследник Слизерина, — например, я очень оптимистично смотрю на то, что у них на кухне ещё несколько недель будут лежать объедки, и я не собираюсь оставлять их для вас, людей Большого зала. — Людей Большого зала? Какой кошмар… никогда ещё не чувствовала себя такой стереотипной, — произнесла Гермиона. Ухмылка Тома стала ещё шире, когда она покачала головой и рассмеялась. — Знаешь, это не очень похоже на оптимизм. Щёлкнув пальцами, девушка вскочила на ноги, не отвечая на вопросительный взгляд Тома, и чуть ли не упала в обморок от увеличения притока крови к голове. Восстановив равновесие и высвободив свою руку из хватки юноши, она направилась обратно к своей постели. Взяв блюдо с хлебом и шоколадом одной рукой, она вернулась к его кровати и, понизив голос, драматично объявила: — Десерт подан. — Нефертари… ты хочешь сказать, что всё это время у тебя на тумбочке была еда? — Том начал недоверчиво переводить взгляд с тарелки на девушку, когда она приблизилась. После чего довольно раздражённым тоном сардонически спросил: — Сколько ты была со мной? Двадцать минут? Брюнетка обеспокоено посмотрела через плечо на дверь мадам Ламбердо. — Это называется терпением, — пробормотала она. Когда на лице Тома появилась ухмылка, она прищурилась и бросила на него злобный взгляд. — И знаешь что? Я буду тебе очень благодарна, если ты немного убавишь звук. Если мадам Л услышит тебя и выйдет из кабинета, то она убьёт нас за то, что мы не в постели. — Ты имеешь в виду, она убьет тебя за то, что ты не в постели, — поправил Том весёлым тоном, снова поднимаясь, на этот раз немного увереннее. Достав из-под подушки волшебную палочку, он направил её на крошечную щель света под кабинетом целительницы и произнёс: — Представляешь, Нефертари, в этом мире существуют заглушающие чары. Тонкая фиолетовая струя света ударила в деревянную дверь, ухмылка всё ещё играла на губах юноши, когда он кивнул на тыквенный хлеб и шоколад. — А ещё говорят, что есть столько сахара в одиночку вредно. Улыбнувшись, Гермиона заправила за ухо локон волос и подняла блюдо со сладостями над головой. — Знаешь, Реддл, я не думаю, что ты находишься в том положении, чтобы предъявлять мне какие-то требования. И вообще я не слышала, чтобы такое кто-то говорил. Юный Тёмный Лорд невозмутимо поднял брови. — Знаешь, Нефертари, я не думаю, что у тебя сейчас есть волшебная палочка. Чёрт. — Ладно, в этот раз ты победил, — проворчала девушка. Придвинув стул поближе к его кровати, она положила праздничную красно-зелёную тарелку на простыни и взяла ломтик тыквенного хлеба, после чего пододвинула блюдо поближе к юноше. — Вот, держи свою добычу. Без малейшего колебания он схватил шоколадную карамельку и непринуждённо произнёс: — Я так понимаю, что ты только что проснулась. — Ага. А ты? — Нет. Я проснулся сегодня днём, но Ламбердо сразу же дала мне снотворное. Кстати, я видел всех твоих маленьких друзей. Но тогда я не мог понять, почему они здесь, — он снова ухмыльнулся, приканчивая ещё одну шоколадную конфету и переходя к тыквенному хлебу. — Ты, должно быть, спишь как убитая. Раз тебя не разбудил шум, который они подняли. — Мерлин… мне было необходимо выспаться, — вздохнула Гермиона и рассеянно улыбнулась. Прикрыв рот рукой, она широко зевнула, после чего потянулась за конфетой. Девушка даже не пыталась заполнить тишину, окутавшую больничное крыло. Она просто наслаждалась божественным вкусом сливочного шоколада и сладкой карамели. Опустив недоеденный ломтик тыквенного хлеба на колени, Реддл довольно резко спросил: — Ты скучаешь по ним? Когда Гермиона непонимающе на него посмотрела, он добавил: — По своим родителям? Волшебница не ожидала услышать нечто подобное от юного Тёмного Лорда. Да и в принципе — у неё никто никогда не спрашивал об этом. — Я… да… всё время… Том внимательно изучал её, чуть приподняв брови. Два месяца назад Гермиона точно не назвала бы это выражение лица юноши заинтересованным потому, что недостаточно хорошо знала его. — Понимаешь, это очень сложно объяснить. Обычно люди обходят эту тему стороной при общении со мной. Этому есть объяснение. Родители Гарри… — девушка резко замолчала, задаваясь вопросом, стоит ли ей вообще говорить об этом. Подумав какое-то время, она решила продолжить: — С ними случилось то же, что и с моими родителями. Правда, гораздо раньше. Он так же, как и я, не любит говорить на эту тему. Просто… — её голос дрогнул, — просто это очень трудно. Трудно с этим справиться. Как только она замолчала, в серых глазах Тома мелькнул вопрос. Он колебался какое-то время, но потом принял решение и тихо спросил: — А какими они были? Тонкая бровь Гермионы взлетела вверх. — Кто? Мои родители? Волшебник кивнул. Закрыв глаза, задумчиво подперев подбородок кулаком, брюнетка начала систематически перебирать бесчисленные воспоминания о своей семье, многие из которых вызывали у неё улыбку. Её отец однажды случайно сбрил половину усов и два дня так ходил, ничего не замечая. Узнал он только тогда, когда десятилетняя Гермиона торжественно сообщила ему, что он очень похож на одну из неудавшихся работ школьного садовника. Отец. Он всегда был рядом, когда ей нужно было с кем-то поговорить, когда она нервничала или волновалась. У него всегда была в запасе идеальная маленькая шутка, и он всегда мог указать ей на правильный путь, дав небольшой совет. «Чтение для ума — то же, что физические упражнения для тела» — так он говорил ей, когда она была перегружена школьными заданиями. «Если Вы будете подчиняться всем правилам, то Вы пропустите всё самое интересное» — так, когда она становилась слишком напряжённой. Мама. Мама — этот тот человек, который выходил с ней на утреннюю пробежку каждый день во время каникул. Это уже о многом говорит. Вместе они бросали вызов дующему ветру, палящему солнцу, проливному дождю. Какие бы препятствия не создавала для них матушка-природа, они всегда выходили на пробежку. А ещё Гермионе очень стыдно было это признавать, но она ужасно любила подслушивать споры родителей, которые возникали каждый год в преддверии дня её рождения. Каждый раз ей приходилось принимать сторону отца или матери, а после долго обнимать их, пока они не смягчаться. — Мерлин, Нефертари, они избаловали тебя как следует, не так ли? — прервал её размышления насмешливый голос Тома. Что? Голова Гермионы дёрнулась, а глаза широко раскрылись. Том заинтересовано смотрел на её. — Пожалуйста, не говори мне, что я только что сказала всё это вслух, — тихо произнесла она, не особо желая знать ответ. Том искренне улыбнулся ей, слегка приподняв уголки губ. — В том, что ты сказала, не было ничего плохого, — он замолчал, лениво вертя палочку в руках. — Похоже, они были… хорошими людьми. Твои родители. Девушка вновь почувствовала, как глаза начало жечь. Угроза, что слёзы вырвутся наружу, стала очень даже реальной, но Гермиона заставила себя улыбнуться. — Да… так и есть. В этот момент она страстно желала рассказать Тому о том, что её родители были маглами. Что в мире действительно есть много маглов, которые являются хорошими людьми, но, к сожалению, за свои семнадцать лет он ни разу не встретил ни одного из них. — И то, что я здесь, на самом деле только усугубляет ситуацию, — быстро продолжила волшебница, с силой выталкивая желание порыдать из своей головы. Поймав заинтересованный взгляд юноши, она нерешительно пожала плечами. — Не то чтобы я не люблю Хогвартс, но… — замолчав, Гермиона разочарованно вздохнула. «Но меня послали сюда с единственной целью — уничтожить тебя! И я это сделала! А теперь не хочу, чтобы ты умирал. У меня просто очень переменчивое настроение, знаешь ли» — усмехаясь, продолжил мысль демон. — Но что? — спросил Том тем же мягким тоном, принимаясь за четвёртый ломтик тыквенного хлеба. Гермиона внимательно посмотрела на него. Мерлин, он мог бы соперничать с Роном! Девушку очень радовало, что у него появился аппетит, которого не наблюдалось в последнее время. Возвращаясь к теме разговора, она мысленно взвесила все варианты. Что ж, она может быть честной, не рассказывая ему всего до конца. — Я просто была под этим… под давлением в последнее время, — осторожно начала Гермиона, тщательно подбирая слова. Взглянув на юного Тёмного Лорда, она немного поёрзала на стуле, после чего подтянула ноги под себя. — Бывают такие ситуации, когда тебе нужно что-то сделать, но ты не уверен, хочешь ли этого. Ты сталкивался с таким? Темноволосый слизеринец кивнул, не перебивая. — Вот… это немного похоже на то, что я чувствовала. Гарри, Рон, Драко, Джинни, Лаванда… они мои лучшие друзья, правда. Просто иногда они… — Гермиона слегка взмахнула руками, её взгляд был отстранённым, — они не понимают всего этого. Вообще не понимают. Но… но теперь что-то случилось… что-то, чего я не ожидала. Знаешь, мне… мне кажется, будто я их предаю. У меня появилась новая идея, которая им вряд ли понравится… Брови Тома снова слегка приподнялись. Слава Мерлину, он не просил её вдаваться в подробности. — Ты им об этом рассказала? — Ну… — девушке казалось, что её сейчас отправят в палату Святого Мунго для душевнобольных, — вот в чём дело. Если я им расскажу, то они не сделают даже малейшей попытки понять меня. Просто у них есть много предвзятых убеждений, часть из которых ошибочна. Тяжело вздохнув, Гермиона обречённо посмотрела на свои руки. — Я не знаю, что делать. Она всегда удивлялась, почему магловские психиатры зарабатывают так много денег, когда на самом деле они только и делают, что сидят и слушают, как люди болтают о своих проблемах. Сейчас девушка поняла почему. Рассказав всё Тому, пусть и в общих чертах, она почувствовала себя так, словно с её груди свалился огромный груз. Свобода. Не было другого слова, чтобы описать её состояние. Её действительно кто-то слушал, не перебивая своими историями про очередную тренировку по Квиддичу или про что-то ещё. Неудивительно, что ей говорили, будто Том Реддл может очаровать любого. У него действительно был способ заставить людей чувствовать себя интересными и важными. Скорее всего, именно этот талант позволил ему заполучить такое большое количество последователей на ранней стадии его возвышения. Наследник Слизерина в это время довольно серьёзно изучал Гермиону. — То, что ты должна была сделать… — медленно начал он, словно обдумывая каждое слово, прежде чем произнести его, — ты одна этим занимаешься, верно? Без них. Разве это не даёт тебе право самой принимать решения? Гермиона слабо улыбнулась ему, и блеск в её глазах немного потускнел. — Если бы всё было так просто. Она устало покачала головой и потянулась за очередным ломтиком тыквенного хлеба. Остался только один кусочек, который девушка разделила на две части, одну из которых предложила наследнику Слизерина. Она съела только один кусочек и два шоколадных трюфеля, всё остальное съел он… так что он должен иметь совесть и… — Том! — укоризненно воскликнула волшебница, когда он с готовностью принял её предложение. Юноша вопросительно склонил голову на бок, после чего с удовольствием принялся за сладкий хлеб. — Ты съел целую тонну! — Как проницательно с твоей стороны, Нефертари… — лёгкая ухмылка появилась на его лице. — Теперь мне нужно отоспаться, если ты не возражаешь… Как бы в подтверждение этого, его веки слегка опустились, и тёмные круги под глазами стали чуть более заметными в свете луны. Устало положив палочку под подушку, как это очень часто делал Гарри, юноша удобнее устроился на кровати. Он очень устал. Проклятие продолжало высасывать из него силы. Гермиона была несколько шокирована, когда почувствовала, как её пальцы легли на его руку и немного её сжали. В глазах Тома она увидела необычный блеск, когда он посмотрел на неё. Девушка улыбнулась. «Позволь мне, Том. Позволь мне помочь тебе» — мысленно произнесла она. Слизеринец слегка кивнул, как будто услышал её… каким-то образом. Взгляд Гермионы скользнул вниз и остановился на серебряной цепочке с тёмно-зелёной подвеской, которая выглядывала из-под его расстёгнутой рубашки. Наклонившись вперёд, она протянула свободную руку. Глаза Тома внимательно следили за её движениями. Он не понимал, что девушка хочет увидеть, пока она осторожно не расстегнула ещё одну пуговицу и не положила тонкий палец на кулон. — Что это такое? Гермиона заметила, как напряглись его плечи, услышала, как у него перехватило дыхание. При этом выражение его лица оставалось прежним. Юный Тёмный Лорд небрежно кивнул на амулет эпох, висевший у неё на шее. — То же самое, что носишь ты, — спокойно ответил он, слегка пожимая плечами. — Семейная реликвия. Её проницательные глаза, давно привыкшие к свету луны, изучали извивающуюся серебряную змею с двумя сверкающими изумрудами вместо глаз. Если бы Калугала Малфой увидел этот амулет, то он бы сразу же начал полномасштабное расследование происхождения «простого полукровки». С другой стороны, если Малфой вместе с Томом управляет Пожирателями Смерти, то он точно должен знать, что Том является наследником Слизерина. Гермиона мысленно нахмурилась, этот парадокс не переставал волновать её. — Ты просто говорил, что твой отец был маглом, — невинно произнесла она, пряча его амулет обратно под рубашку и застёгивая пуговицу. Юный Тёмный Лорд, казалось, заметно расслабился, как только цепь скрылась из виду. — Так и есть, — он на мгновение нахмурился. — Семья моей матери была довольно сильной. Кулон — единственное доказательство моей родословной. Правда, теперь… — его голос затих, а на лице появилась ироничная усмешка. Гермиона взглянула на него, её глаза призывали его продолжать. — Теперь… что? — Теперь секреты моей семьи исчезнут вместе со мной. И никто никогда ничего не узнает, — тихо ответил он. — Том, — Гермиона непроизвольно сжала его руку, — что ты имеешь в виду? Том? Глаза слизеринца медленно закрывались, и Гермиона поняла, что эффект от её прикосновений не будет длиться вечно. Энергия покидала его тело слишком быстро, и этот разговор будет истощать его до того момента, пока он не потеряет сознание. От одной мысли об этом у Гермионы по коже побежали мурашки, и она едва заметно вздрогнула. Спустя мгновение Том решительно открыл глаза и слабо притянул её ещё ближе. Так близко, чтобы девушка смогла услышать его затихающий шёпот. — Я… я так и не рассказал тебя остальную часть истории… о моём отце… — последнее слово, произнесённое им, должно было содержать море любви, но по итогу оно было похоже на самое грязное проклятие, — верно? — Да, ты не рассказал… Гермиона напряжённо ожидала, когда он снова закроет свои серые глаза и продолжит говорить. — Приют был переполнен… они послали меня к нему домой на некоторое время, так как им нужна была свободная комната. У меня просто не было другого места, куда я ещё мог пойти, — начал он безэмоциональным голосом, который становился с каждым словом всё тише. — Он… очевидно, он не ожидал моего прихода, так как в этот вечер устраивал небольшую… светскую вечеринку. Скорее всего, он хотел провести время со своими собутыльниками и их жёнами, а не с собственным сыном. После того, как всё закончилось… он увидел меня. Мне кажется… он не мог вспомнить, кто я такой. Отец думал, что я вломился в его дом… чтобы забрать драгоценности… или что-то вроде того. Он был сильно пьян… и… — внезапно рука волшебника сильно сжала руку Гермионы, — и мог убить меня. Мне так казалось… Он бы убил меня и проснулся на следующее утро ни с чем, кроме похмелья… и мёртвого сына… Уверен, ему было бы плевать. Тогда я не мог использовать магию, чтобы помочь себе. Не был достаточно взрослым, чтобы это было законно… — Том презрительно усмехнулся. — Я достал нож… и отец сделал выпад. Он просто… упал на меня. Упал на нож… а потом… Том замолчал, его дыхание стало медленным и ровным. Гермиона в ужасе смотрела на наследника Слизерина. Когда Дамблдор рассказал им, что Том собственными руками убил своего отца, волшебнице этот поступок показался очень подлым и мерзким. Человек убил собственного отца. Кем нужно быть, чтобы совершить такое? А теперь выходит, что большая часть жизни Тома Реддла — это одно большое недоразумение. Гермиона готова была поспорить, что до сих пор никто не давал ему шанса объяснить всё как следует. Она осторожно освободила руку юноши и накрыла её одеялом, после чего ещё раз посмотрела на него. Его грудь равномерно поднималась и опускалась, тёмные волосы ещё сильнее растрепались, закрывая левый глаз. Гермиона поколебалась секунду, после чего, наклонившись вперёд, аккуратно убрала мягкие тёмные локоны в сторону. И именно в этот момент она почувствовала резкую пульсирующую боль. На этот раз не в спине или в висках… и даже не в локте. Эта боль была в сердце.