"Я буду искать тебя в тысяче миров..."

Мотор посреди теплой, уютной ночи ревет мерно и успокаивающе, но Тони с каждой секундой дёргается все больше. Впрочем, этот нетерпеливый мандраж — не раздражающий, не скручивающий внутренности в болезненном напряжении. Нет, все сознание Тони переполняет радостное предвкушение встречи. Предвкушение возвращения Домой. Жизнь главы службы безопасности крупной международной корпорации не может быть лёгкой и предсказуемой, как дважды два. График «дом — работа — дом», так презираемый и нещадно поносимый обычным офисным планктоном, для Тони — желанная, но совершенно несбыточная мечта. Он был бы счастлив, если бы каждый вечер, ровно в шесть часов, имел возможность выключить компьютер и с чистой совестью покинуть рабочее место. Ведь вот уже много лет у него действительно есть Дом. Небольшой, расположенный в тихом, но весьма уважаемом пригороде, укрытый за аккуратно подстриженной изгородью и весь пропахший запахом ванили, яблок и апельсинов, так любимых Питером. Выкручивая руль в предпоследний поворот, Тони не может не улыбаться, не может не думать о Питере. Тот наверняка уже устал его ждать и в десятый раз разогревать приготовленный ужин, ведь Тони обещал, что вернётся не позже обеда. Но командировка в Филадельфию неожиданно затянулась. Он с изрядной долей самодовольства представляет, как завтра торжествующе бросит на стол Фьюри документы, неопровержимо указывающие на его правоту. А ведь старый пройдоха Ник купился на уловку уродов из «Озкорпа»! Те, мало того, что внедрили к ним своего человека, так ещё и сделали все возможное, чтобы выставить виноватым в утечке данных совершенно другого работника. Судьба ни в чем не повинного бедолаги была предрешена, если бы не Тони Старк. Только ему пришло в голову начать копать в ином направлении, что и привело к совершенно внезапным результатам и его полному триумфу. И вот теперь он, победитель, возвращается домой, а там его ждёт самый главный приз в его жизни, Питер Паркер. Питер, с его гладкой кожей, сладкими губами, мягкими изгибами совершенно мужской при этом фигуры, непослушными кудряшками, пухлыми щеками… Питер, от которого Тони сходит с ума каждую секунду. Питер, от одной мысли о котором желание вот—вот из ушей дымом повалит. И нет, это совершенно не те чувства, которые должен испытывать опекун при мысли о своем воспитаннике, почти приемном сыне. Но это те чувства, которые Тони лелеет как зеницу ока. Тогда, двенадцать лет назад, Тони вовсе не собирался брать под своё крыло осиротевшего мальчишку, сына погибшего коллеги, Ричарда Паркера. Он просто случайно оказался на пути пацана, но не смог оставить того в одиночестве, когда Питер вскинул на него свои бездонные глаза. Он тогда ещё не знал, что, взяв его к себе, вытащил джекпот. Нежданно — негаданно став почти отцом для семилетнего пацана, Тони пришлось круто перестроить свою жизнь. Далеко не сразу удалось совместить отнимающую все силы работу и ребенка, которому тоже требовалась масса внимания. Но Тони всегда славился тем, что решал неразрешимые задачи. Мало-помалу он научился готовить утренние завтраки, гладить детские рубашки и решать математические уравнения за пятый класс, а уж когда Питер выиграл школьный конкурс по робототехнике, то едва не пустил позорную слезу умиления. Но не зря говорят, что маленькие детки — маленькие бедки. Тони в полной мере оценил правоту этой проверенной веками истины, когда ещё вчера неуклюжий, щуплый мальчишка вдруг к окончанию школы превратился в самого красивого парня, которого Тони когда-либо встречал. И все же ему никогда бы в голову не пришло смотреть на Питера в таком плане, если бы не один судьбоносный случай. Однажды, вернувшись раньше времени, он буквально потерял дар речи, когда услышал своими ушами, как его приемный сын, закрывшись в своей спальне, тихо выстанывает его имя под аккомпанемент совершенно определенных вздохов и всхлипов. С этого момента все неясные, томительные и будоражащие мысли и образы обрели четкие очертания и тонкие черты лица Питера Паркера. Конечно, это было неправильно, конечно, это было аморально, конечно, это было просто ужасно. Но Тони Старк никогда не оглядывался по сторонам в поисках разрешения и подходящей моральной нормы. Так стоит ли удивляться, что на второй день после того, как Питеру исполнилось восемнадцать лет, они проснулись утром в одной постели. Вот с того самого дня, почти пару лет назад, Тони живет так, словно попал в рай. Он не особо представляет, как там все устроено, но по его мнению, вряд ли там могли придумать жизнь счастливее и круче, чем у него сейчас. И Питер, почти снесший его с ног, как только Тони возникает на пороге, — главный ангел его рая. Питер нетерпеливо прижимает его к еле прикрытой двери, так суматошно дергает на нем куртку, что никак не может с ней совладать, что-то горячечно шепчет, тут же обрывая сам себя очередными жадными поцелуями. Питер ведет и лидирует, Питер дирижирует этим маленьким оркестром из двух не слишком умелых музыкантов, играющих мелодию, вечную, как мир. И торопливо отвечающий на его призыв Тони может думать лишь об одном: чем же он заслужил это счастье?

***

На следующий день Тони еле продирает глаза к моменту, когда солнце беспощадно подобралось к середине дня и смотрит на него, укоризненно тыча жаркими лучами в нос. Впрочем, он думает, что вполне может позволить себе наплевать на всё, и еще пару минут валяется в постели, которая своим взбудораженным видом вызывает вполне однозначные ассоциации. Оживив в памяти кое-какие пикантные сцены этой ночи, Тони довольно улыбается и потягивается, как сытый холеный кот. Все же соскучившийся Пит — это что-то совершенно крышесносное. Будь Тони более бессовестным, он бы даже специально выпросил у Ника ещё парочку длительных командировок. Исключительно ради того, чтобы повторить вот такую сумасшедшую встречу. С другой стороны, кто сказал, что Тони самому эти разлуки даются легче? Судя по звяканью посуды и негромкому хлопанью дверок шкафов, Питер обретается на кухне. Наконец поборов приятную утреннюю расслабленность, Тони выбирается из постели и, натянув лишь штаны, лениво шлепает вслед за ним. «Как собака на зов хозяина», — приходит в голову странная мысль, но вопреки всему она не злит и даже не озадачивает, а лишь наполняет странной теплотой и еще более странным чувством гордости. Конечно, Питер обнаруживается там, возле плиты, увлеченно помешивает лопаткой на сковороде, в которой что-то аппетитно шкворчит. Он вроде бы даже не замечает появления любовника, потому что в уши воткнуты вечные наушники, а сам он активно пританцовывает под неслышимую посторонним музыку. Одетый всего лишь в одну рубашку Тони, сверкающий стройными, практически белыми (никакой загар его не берет) ногами, родинкой чуть выше правой коленки и идеальным изгибом крепких бедер. От одной живописной картинки Тони чувствует, как во рту пересыхает, словно в пустыне какого-нибудь Афганистана. На плите шипит и пахнет и вправду заманчиво, но действительно аппетитным, таким, что аж скулы сводит от желания, на этой кухне является нечто иное. Не медля ни секунды, он профессионально бесшумно оказывается рядом, обхватывает парня на плечи, притягивает к себе и, вытянув один наушник, голодно шепчет на ухо: — А давай я съем на завтрак тебя?

***

— Пит, а ты чем сегодня планируешь заняться? Вопрос совершенно не праздный. Тони давно собирался пригласить Питера на экскурсию в Музей современной инженерии. Тот был там не раз во время учебы, но ему очень хочется побывать вместе с Тони, чтобы поведать в ярких красках все занимательные факты, что он успел узнать. Тони не раз ему это обещал, но никак не мог выкроить в своем плотном графике три-четыре часа, на которые непременно затянется их вылазка. А сейчас, с позиции победителя, он точно потребует у Фьюри выходной, который потратит максимально приятно. Он уже предвкушает, как радостно ахнет Питер, когда узнает об их планах на сегодня, но что-то идет не так. Вместо того, чтобы вывалить целую тонну информации про лекции, профессора Беннера, тупицу Томпсона, посиделки с Мишель и Нэдом после занятий, Питер вдруг тушуется и начинает мямлить что-то невразумительное. Тони вмиг настораживается, а где-то внутри, еще неясно, еще вполголоса, начинает звенеть гулкая сирена тревоги. — Пит…? Тот наконец перестает что-то бубнить себе под нос и смотрит прямо в глаза. От мрачной решимости, что искрит в них, Тони становится вдвойне не по себе. — Ты чего, карапуз? Ведь ничего страшного не происходит, правда? Наверно, у мальчишки просто проблемы с учебой? Ведь больше ничего плохого быть просто не может! Да?! — Ты только не ругайся, ладно? — Питер просит негромко, но так твердо, что сразу ясно, насколько он упрям. — Я знаю, что ты не любишь касаться этой темы, но… Я, кажется, нашел одного типа, который видел… Ну тогда, с отцом… Он говорит, что видел его в тот день в отеле. Сегодня встречаюсь с ним. Странно, почему ничего не происходит? Почему вокруг не взрываются ядерные взрывы, не с грохотом рушится пол, не уходит стремительно земля из-под ног? Почему вокруг ничего не меняется, как будто бы жизнь Тони не разбилась на осколки в один миг? — Питер… Опять? О, он определенно заслужил Оскар! Его слова звучат именно так, как надо, как должно быть. Озабоченно спокойствием Питера, в меру встревоженно, слегка укоризненно. Ничего больше. — Тони, ты же знаешь! Питер отбрасывает маску невозмутимости и смотрит на Тони так отчаянно, словно тот сейчас решает вопрос его жизни и смерти, даже подаётся вперед всем телом и нервно хватает за руку. — Тони! Да, ты сто раз говорил, что это надо оставить в прошлом, но я так не могу, ну пойми же меня! Я должен, должен узнать, что тогда случилось! Кто та сволочь, что убила отца и так и не понесла наказания! Как я могу спокойно жить, если тот мерзавец ходит по земле и радуется жизни, а отец уже больше десяти лет лежит в той самой земле?! Тони, пожалуйста, я понимаю, что ты переживаешь за меня, но я должен, ты же знаешь это! Тони знает. Тони вообще знает много чего. Особенно такого, чего знать не хотел бы никогда. Он медленно высвобождает руку и неторопливо гладит Питера по бархатистой щеке. А затем улыбается уголками губ и, на миг прикрыл глаза, отрывисто кивает: — Езжай.

***

В комнате давно сгустились сумерки. Они ползают по стенам, лезут под мебель и клубятся вокруг окон. Мертвая тишина поддакивает им, зовет их поиграть в прятки и спрятать от всего мира Тони за компанию. Питера нет вот уже больше пяти часов, сам он не звонит, а Тони звонить и не будет. Не сегодня. Если он услышит приговор, то пусть хотя бы он услышит его, глядя Питеру в глаза. Хоть на это-то он имеет право? Он знал, что рано или поздно этот день наступит, но так хотел верить, что всё же поздно. День, когда Питер узнает правду.

***

Двенадцать лет назад

— Хватит, Паркер, — голос Тони был сух и наполнен отвращением, — ты же понимаешь, что отпираться просто глупо. Тебе очень повезло, что сейчас ты разговариваешь здесь и со мной, а не в участке с копами. Мы ведь можем это быстро устроить. Вот только отсюда у тебя есть шанс уйти свободным человеком — при твоем благоразумии, конечно, — а из участка тебе один путь, в камеру. Выбирай. Тони был безумно неприятен этот разговор. Да, работа в службе безопасности всегда подразумевает под собой не только работу против конкурентов, но и слежку за собственными сотрудниками. Но он с гораздо большим удовольствием отражает невидимые атаки извне, чем работает с теми, кто сам, по своему желанию предложил свои услуги конкурентам и долгое время успешно продавал передовые разработки компании на сторону. Его вообще здесь сегодня не должно было быть, это направление курировал Роджерс, но тот вот уже три дня лежал в больнице с аппендицитом. И именно сегодня слежка донесла, что Паркер должен в номере отеля встретиться с человеком «Озкорпа». Последнего ловко перехватили на подъезде к отелю, а на разговор с Паркером, захваченным с поличным, приехал Старк, как наиболее осведомленный в деталях дела. Ричард выглядел растерянно, сжимал и разжимал кулаки, мял в руках какие-то бумаги, и вот именно тут Тони совершил роковой просчет. На миг расслабился, посчитав, что победил, что дожал. И только когда тот вдруг кинулся на него с ножом в руках, понял, насколько недооценил Ричарда Паркера. Выхватить пистолет Тони не успевал, да он и не собирался стрелять. По большому счету он и сам не понял, как через миг умудрился вырваться из жесткого захвата, а тело Паркера с ножом в груди грузно свалилось на пол. — Твою мать! — едва не взвыл он, еле подавляя желание начать биться головой о стены. Он сам не мог поверить, как смог допустить такой страшный просчет. Ошибки, достойные зеленого салаги, а не матерого спеца. Да, Паркер выглядел, как типичный ученый, чьим оружием является микроскоп, а никак не нож, но какая разница?! Проклятье! Кое-как вырвавшись из накатывающей паники вперемешку с бешенством, он быстро связался с руководством и обрисовал ситуацию. Как бы то ни было, нужно было любыми путями скрыть связь произошедшего с компанией, слишком много ниточек могло вскрыться, начни правоохранительные органы расследовать смерть Ричарда Паркера в данных обстоятельствах. Он бегло обыскал номер, но в нем не было ничего, даже личных вещей Ричарда. Судя по всему, номер был снят исключительно для встречи с курьером. Но на столике у дверей его внимание привлек ключ от другого номера. Это было немалой удачей, вполне возможно, что там могло обнаружиться нечто интересное и немаловажное, что однозначно стоит прибрать к рукам. Быстро покинув злополучную комнату, Тони дошел до номера, от которого был загадочный ключ, постучал и, не дождавшись ответа, скользнул внутрь. Его поиски сразу же увенчались успехом: на прикроватной лежала толстая папка. Бегло пролистав документы внутри и поняв, что это результаты некоторых опытов Паркера, он уже собрался порыться в тумбочке, как вдруг его ошпарило коротким: — Папа, ты где был? Ошарашенно вскинув взгляд, Тони замер. Перед ним, кутаясь в длинный отельный халат, стоял ребенок, лет шести-семи. Видимо, он вышел из ванной, поэтому Тони его сразу не заметил. Он смотрел на незнакомца в их номере испуганно, но не двигался с места, лишь распахнул свои карие глаза так, что они словно заняли все лицо. — Привет, парень, — с трудом заставил себя улыбнуться Тони, лихорадочно пытаясь найти выход. В голове сразу возникли строки из личного дела: «Ричард Паркер, вдовец. Жена, Мэри Паркер, умерла в 2001 году при родах. Имеет сына Питера Бенджамина Паркера, 2001 года рождения». Проклятье! Трижды проклятье! Какого хрена этот недоумок Паркер приволок ребенка туда, где должен был встретиться с преступником?! Он, что, не понимал, насколько это опасно?! И что теперь Тони делать?! — Ты же Питер, верно? Парнишка так же молча кивнул, не сводя с него своих глаз. Впрочем, бежать и поднимать тревогу, кажется, не собирался, и на том спасибо. — Я ищу твоего папу, — судорожно на ходу сочинял Тони, отлично понимая, что всё, что он сейчас ляпнет, Питер потом может выложить полиции. — Мы с ним работаем вместе, и я привез ему задание. Ты не знаешь где он? — Не знаю, — вдруг всхлипнул носом тот, весь как-то обмякая и словно становясь меньше ростом, — он сказал мне ждать здесь, а сам ушел, еще утром. А я сижу тут. И есть уже хочу. А он всё никак не приходит… Нет, Тони никогда не был сентиментальным, но отчего сейчас что-то в груди сжалось с неизбывной тоской? От того ли, что лучше кого бы то ни было знал: папа этого ребенка, единственный, кто у него остался, уже никогда не придет? И именно он, Тони, был в этом виноват. — Слушай, — он медленно, чтобы не вспугнуть, подошел и присел перед ним на корточки, — а у вас есть кто-нибудь из родственников? Бабушка, там, тетя, дядя? — Неа, — хлюпнул носом тот, отчаянно пытаясь сдерживаться, — никого, мы вдвоем жили… Можно ли было чувствовать себя еще гадливее? Тони не был уверен. — Так, — он решительно встал, — давай я отвезу тебя отсюда к вам домой. Или лучше к нам в офис. Там ты не будешь один, покормим тебя, и всё такое… — Домой, — вытер нос рукавом парень, — а… а потом к вам. Там папу подождем, я не хочу один. «Ты не будешь один, — вдруг щелкнуло в голове, и Тони даже не подумал противиться этой внезапной мысли. — Никогда не будешь».

***

Исчезновение Ричарда Паркера прошло более или менее незамеченным. Тело спустя пару дней было обнаружено в окрестностях района с дурной славой, без бумажника, часов и телефона, и, не мудрствуя особо, местный отдел полиции списал всё на простое ограбление и отложил в долгий ящик. В «Озкорпе», наверняка, догадывались, что дело нечисто, но в их положении поднимать шум было чревато, и они тоже предпочли закрыть глаза на происходящее. В конце концов, одним кротом больше, одним меньше. Тони влетело по первое число. Его лишили пару премий и надолго отсрочили долгожданное повышение, но он и не думал спорить: заслужил в полной мере, наказание могло бы быть и более тяжелым. А Питер… А Питер как-то сам собой незаметно стал жить вместе с ним. Поначалу предполагалось, что это ненадолго, на день-два. Вот только, когда через пару недель Тони аккуратно спросили, скоро ли он планирует отправлять мальчика в детский дом, он взглянул во вмиг расширившиеся от ужаса детские глаза и твердо ответил, что никогда. Радость и счастье, которыми полыхнул только что перепуганный взгляд, были лучшим доказательством, что он все сделал правильно. И все последующие двенадцать лет их жизни тоже. Двенадцать лет, которые вот-вот должны были рассыпаться в пепел.

***

Питер появляется лишь под вечер. Не снимая куртки, проходит в гостиную, всё так же не включая света, устало падает в низкое кресло и молчит. Мрачный, насупленный и раздраженный. Но приходит. Но не смотрит на Тони так, словно тот внезапно стал Дьяволом. А значит… А значит, он ничего не узнал?! Надежда, что весь день то еле теплилась, как огонек под дождем, то окончательно тухла, вновь робко поднимает голову. Неужели еще не все потеряно? Неужели он получил отсрочку? Язык во рту словно немеет, и выдавить хоть пару слов удается не сразу. — Видимо, неудачно съездил? Он очень надеется, что Питер не удивится, как фальшиво звучит его голос. Видимо, тот действительно полностью увяз в своих раздумьях, потому что в обычном своём состоянии не заметить этого он просто не мог. — Да, — наконец глухо роняет Питер. — Начинаю думать, что тот тип вообще ничего не знает. Я ж на него через соцсети вышел, искал там тех, кто мог что-то видеть или слышать, а он откликнулся. Но все без толку. Говорит, видел тогда отца. Типа тот заходил в какой-то номер, а это даже не наш был, представляешь? Значит, уже врет. А потом якобы за ним еще один мужик вошел, и знаешь, описание у него такое… Вообще ни о чем! Темные волосы, костюм, роста среднего… Ну вот что это? Да кто угодно под него подойдет, вот даже ты! Короче, ничего он не знает и просто решил денег поиметь на халяву. Я ж вознаграждение предложил тому, кто что-то стоящее сообщит. А толку… Питер выглядит таким раздосадованным и несчастным, что Тони не выдерживает. Почти слыша, как с грохотом ломаются стальные оковы, которыми он стянул сегодня свою душу в ожидании приговора, он подходит, садится на подлокотник и притягивает к себе голову Питера. — Ничего, Питти, ничего… Ты ведь не простил бы себя, если бы не попробовал, правда? Ты — молодец, ребенок, я так горжусь тобой. Питер копошится в кресле, но наконец громко и несчастно вздыхает, словно отпуская все разочарование и усталость этого дня, а потом, чуть помедлив, укладывается головой Тони на колени, как он любит. Как они оба любят. Тони ласково перебирает шелковистые пряди, но его мысли очень далеки отсюда. Давным-давно, на лекциях по криминалистике первым делом им вдолбили, что любое воздействие на объективный мир оставляет на нем, этом мире, следы. Иначе быть просто не может, и это методологическая основа всей криминалистики в целом. А задача её — эти следы отыскать и по ним восстановить картину преступления. Так что нет идеальных преступлений, улики есть всегда, и если кто-то втемяшит себе, что он должен узнать правду, он её узнает. Рано или поздно. И Питер узнает тоже. Тони уверен: однажды вот таким же мучительным днем Питер после очередного разговора со свидетелем больше не придёт. Или придет только для того, чтобы отчаянно выкрикнуть: «Скажи, что это неправда! Что это был не ты!». Если настанет такой день, Тони не будет ему врать, потому что Питер, его Питер, не заслуживает лжи. Тони все ему расскажет, а когда Питер затем молча выйдет за дверь, Тони достанет из ящика стола начищенный до блеска и давно заждавшийся своего часа пистолет. За свои грехи надо платить, и Тони отлично известна назначенная цена. Но пока тот день не наступил, пока Питер ничего не знает, Тони позволяет себе эту иллюзию счастья: сидеть на подлокотнике кресла и медленно гладить милые кудряшки доверчиво прильнувшего Питера.