Любить демона

***

Ночью во время Carnaval do Brasil в Рио даже сам воздух горел от обилия света. Бесконечные колонны уличного карнавала, ритмичная музыка, слепящие иллюминации, гремящие костюмы, горящие факела в руках повелителей огней, беспорядочные танцы, перерастающие в подобия оргий там, где можно уединиться, и глубокое ощущение счастья в каждом миллиметре воздуха, наполненного запахом дыма и вина. Не самое подходящее место для ангела, и тем не менее, ангелы бывают разные. По крайней мере один ангел в этот чудесный во всех смыслах вечер с наслаждением откинулся на спинку плетеного кресла, неправдоподобно удобного в отличие от других таких же кресел, и улыбнулся сидящему напротив него демону. Что тоже зрелище прямо-таки не рядовое. Они сидели в кафе подальше от уличной вакханалии, даже не на главной улице, и тем не менее до них доносились все звуки и запахи проходящей феерии, как если бы они оказались прямо в центре сверкающего водоворота. Люди наполняли это место жизнью, она расцветала и пахла в каждом изящном движении танца, в каждом легком поцелуе; корзины фруктов, мелькающие улыбки, бокалы вина — все пело радостью, во всем дышали счастье, расслабленность — в этот день никто не был судим, никого не волновали правила, все наполнялось безрассудством и колющей легкие свободой. Кроули нравилась атмосфера страсти и похоти, как создатель первородного греха, он чувствовал здесь себя как нельзя кстати — плоды его творений веселились вовсю. Азирафаэль заинтересованно заглянул в принесенный официантом бокал, в котором сверкало отражениями огней наливающееся вино Бароло. — О, это же восемьдесят седьмой, помню, как в Милане на той винодельне мы… — живо начал предаваться воспоминаниям ангел, отпивая из своего бокала и довольно щурясь, но почти сразу оборвал себя на полуслове, почти возмущённо подняв взгляд на довольного донельзя Кроули. — Но, хэй, ты не сможешь меня этим отвлечь, даже не пытайся! Наш официант получит повышение сегодня вечером. Кроули со смешком посмотрел на него сквозь бокал, в котором на самом дне едва виднелись остатки аляпистого Бароло. Сквозь прозрачное плотное стекло на Азирафаэля смотрел не менее аляписто-яркий желтый глаз с вертикальным зрачком. Прозрачное веко на мгновение опустилось и поднялось, заставив Азирафаэля перевести взгляд на не прикрывающие глаза темные очки, съехавшие на нос Кроули. — Ангел, прошу, — протянул он лениво, напоследок одарив спину улыбчивого парня быстрым взглядом. — Сегодня же вечером его уволят за то, что он разобьет с десяток бутылок самого дорогого коньяка. — Как ты можешь! — возмущенно воскликнул Азирафаэль, даже чуть хлопнув рукой по столу. — Ты же испортишь мальчику жизнь. Кроули, рука которого покоилась на спинке кресла, скептически сощурился. По тонким губам проскочили тени танцующих перед огнем, бокал Кроули неожиданно наполнился наполовину, и в этот же момент раздался звук бьющихся бутылок где-то в помещении ресторана. Азирафаэль недовольно поморщился. — Переживет, — Кроули отсалютовал ангелу бокалом и сделал глоток, отворачиваясь. — Ладно, ладно, мой дорогой, но тогда после смены, которая окончится из-за этого раньше, он случайно встретит любовь всей своей жизни раньше на два года, — почти назло сказал Азирафаэль, немного распаляясь, но все еще пребывая в достаточно благонравном расположении духа, чтобы веселиться. Он салютует Кроули в ответ и залпом выпивает свое вино, забыв посмаковать букет вкуса. Барабаны, отбивающие ритм для танцующих, зазвучали громче и чётче, они почти заглушали все остальные звуки, и даже мысли. Мелькающие тени и всполохи огня, сияние фонарей и ярких костюмов, блики от зеркал на хрупких платьях карнавальных танцовщиц — настоящее волшебство, почти сравнимое в этот момент с чудесами, доступными им от рождения. Азирафаэль молча отставил бокал и прислонился локтями к столу, не скрывая любуясь Кроули. Он всегда им любовался, но сейчас, как бы он ни был возмущен его принципами, взгляда от него оторвать было решительно невозможно. Он чувствовал себя божественно счастливым, когда Кроули ему улыбался, пусть даже улыбка была больше похоже на торжествующую ухмылку. — Ох, я даже не удивлен, что ты решил сыграть на любви, это так банально, ангел, — Кроули фыркнул в бокал, допивая вино, но стекло блеснуло между его пальцев и снова наполнилось янтарной жидкостью. — Девушка сзади украдет кошелек, — за спиной Кроули послышался вскрик, толпа на мгновение прекратила казаться одним существом, и через брешь уставших от танцев людей проскочила растрепанная от бега светловолосая девушка, прижимающая к груди маленькую сумку. За ней попыталась было проскочить средних лет женщина, но ее заволокло обратно в середину танцующих. — Как ни банально, но мне по должности положено наделять любовью все вокруг, — Азирафаэль неопределенно повел рукой в воздухе как раз в тот момент, когда воровка, испугавшись внезапно сменившую направление своего движения толпу людей в костюмах животных, перемахнула через ограду в жилой пустующий во время праздника район. — Её путь сейчас лежит мимо приюта, где она провела детство. Она отдаст деньги детям, устыдившись своего поступка. — Все вокруг? — со скепсисом переспросил Кроули, смотря на Азирафаэля, не моргая, отчего его глаза казались еще ярче в прерывистой темноте празднующего города. — Ангелы, может, и вселюбящи, но они не могут любить демонов, и уж тем более — наделять их любовью, — он довольно резко обернулся, взмахнув рукой, и один из парней в толпе вдруг пьяно покосился куда-то в бок. — Я превратил его воду в вино, — едва не смеясь, проговорил он довольно. — Ты что, Иисус? — фыркнул Азирафаэль, сам же забавляясь своей шутке как если бы они не говорили до этого о довольно непростых вещах, которые, невольно, причиняли ангелу если не душевную боль, то хотя бы дискомфорт. Но Кроули — Спаситель человечества и правда было довольно забавным оксюмороном, если вспомнить все обстоятельства того давнего дела. А Азирафаэль, как ангел, по должности забыть об этом не мог. — У него больная печень, — едко улыбнулся Кроули в ответ на его веселье, и Азирафаэль закатил глаза, тотчас же создавая чудо для этого случайного человека просто потому, что не мог оставить поступок демона без внимания. — Теперь нет, — Азирафаэль пожал плечами. — Какой же ты все-таки вредный! — Во имя всего грешного, ангел, — Кроули вдруг как-то кривовато улыбнулся и фыркнул. — Вредный… Только ты мог так сказать про демона, — он снова опустошил свой бокал, но на этот раз тот больше не наполнился густым вином, а остался пустым — Кроули с характерным стуком поставил его на столик и как-то забавно сморщился. — Извини, дорогой, язык не поворачивается назвать тебя злобным, — Азирафаэль широко улыбнулся, умалчивая, что Кроули всегда позволяет ему оставить за собой последний ход — чудо, — чтобы люди, случайно попавшие им под руку, были хоть в каком-то выигрыше. Это было совсем не по-демонски и почему-то грело душу почти так же, как Бароло — тело. — Ангел, прекрати, ты портишь мою репутацию, — недовольно проворчал Кроули и вяло направил палец в его сторону — вино Азирафаэля вдруг превратилось в лимонад. Азирафаэль недоуменно вскинул брови, поднимая от бокала голову — Кроули показывал ему язык. Ангел улыбнулся, подумав было отзеркалить и подпортить Кроули его напиток, но быстро вспомнил, кто он такой, и мстить не стал. Лишь повел рукой над своим бокалом, возвращая все как было. — Это довольно мелко для того, чтобы ты смог поправить свою репутацию, — улыбнулся Азирафаэль, но чуть грустнее, чем обычно. Он вновь думал о словах Кроули, которые тревожили его душу и от которых он не мог так просто отмахнуться. — И все-таки ты не прав, мой дорогой. Ангелы любят и демонов тоже. По крайней мере… — он вовремя проглотил очевидное признание и закончил чуть более блеклым тоном: —…большая их часть. — О да, я представил Гавриила, воспевающего мне оды, — промурлыкал Кроули и прикрыл глаза, видимо, представляя себе эту замечательную картину. Он уже успел чуть сдвинуться в своем кресле и теперь лежал поперек ручек, закинув на одну ногу, а в другую упираясь локтем. Между губ скользнул раздвоенный язык, когда Кроули шипяще хихикнул. — Это даже звучит смешно, Азирафаэль, ты как будто ангелов не видел! Да эти снобы могут только свое отражение в зеркале любить, — лицо Кроули снова приобрело безразличное выражение, и он чуть выгнулся назад, чтобы посмотреть на начавшую удаляться вглубь города толпу. Музыка все еще мягко касалась их слуха, и пальцы Кроули ритмично постукивали по краю кресла. — В самом деле, — непривычно отстраненным тоном протянул Азирафаэль, неотрывно наблюдая за движениями длинных пальцев Кроули. — А я, по-твоему, тоже сноб? — Немного, конечно, но Земля тебя исправила, теперь ты вполне сносен, — сказал Кроули и рассмеялся, когда ангел вскинул голову, возмущённо поджимая губы. Возмущался Азирафаэль скорее для проформы, чем действительно находил выходки Кроули неприемлемыми — они были знакомы шесть тысячелетий и настолько привыкли друг к другу, что сардонический юмор демона в самом деле смешил Азирафаэля. — Думаю, дело не только лишь в моем исправлении. — Вот, я же говорю, сноб, — Кроули пожал плечами. — Даже доказывать ничего не надо. Азирафаэль немного устало повел головой — все-таки это был спор длиной в целую вечность — и отставил свой бокал. Он вновь откинулся назад в кресле, поднимая голову и вглядываясь в сияющее исходящим от всего вокруг небо. Иллюминация была такая ясная, что не было не только звёзд, но и даже сама синева пространства над головой растворилась в свете. — Ты не можешь отрицать, что между мной и Гавриилом пропасть размером с луну, — сказал Азирафаэль, не опуская головы. — Ну и кому как не мне говорить о том, что чувствуют ангелы? — Ну уж точно не тебе рассуждать о демонах, ангел, — Кроули, прикрывший глаза, окончательно развалился в своем кресле, позволив очкам съехать на кончик носа и опустив руки. — Да и любить демонов — неблагодарная работа. Кроули дернул ногой, и шедший неподалеку парень внезапно споткнулся о собственную ногу и чуть не встретился лицом с асфальтом — Азирафаэль успел раздраженно взмахнуть рукой и в последний момент помочь бедняге поймать равновесие. — Ну, я справляюсь, — пожал плечами Азирафаэль, все еще в некотором роде злясь на ребяческую выходку Кроули посреди серьёзного разговора. И не то чтобы он сказал это из негативных чувств, как бы желая доказать Кроули, что он далеко не всегда прав, но доля правды в этом мотиве все же была. — Я люблю тебя, и это не мешает мне оставаться ангелом, а тебе — демоном. Кроули как-то медленно повернулся в его сторону и недоуменно уставился — так, словно Азирафаэль сейчас сказал, что Сатана и Бог устроили дружеский пикник посреди Барбадоса. — Прости, ты меня что… любишь? — переспросил он на всякий случай, усаживаясь в своем кресле — его глаза как-то подозрительно блеснули в темноте, а в следующий момент Кроули вдруг улыбнулся. — Ты, верно, шутишь, да, ангел? — Похоже на то, что я шучу? — серьезно проговорил Азирафаэль, тоже садясь прямо и с некоторым волнением стискивая руки перед собой. Он был ангелом и говорить о любви для него было так же, как дышать, и он не стыдился ни своих чувств, ни ждал ответа на них, но он все равно ощущал трепет внутри от одной мысли, что вот так просто, посреди карнавальной ночи, он признался своему давнему почти-не-врагу, что любит его. И это оказался удивительно освобождающий опыт. Что бы ему ни ответил Кроули, как бы он его ни высмеял, теперь между ними всегда будет это знание и искреннее свечение его, Азирафаэля, любви. Кроули оперся локтями о стол и чуть склонил вбок голову — несколько прядей его волос упали ему на лоб и словно загорелись в свету огней на соседних стенах, Азирафаэль невольно прошелся взглядом по его лицу, что, естественно, не укрылось от Кроули. — Ты любишь меня, потому что любишь все вокруг, — то ли утвердительно, то ли вопросительно протянул он, скрещивая пальцы и дотрагиваясь кончиком языка до губы — внезапно его бокал снова наполнился вином, к которому Кроули мгновенно протянул руку. — Я люблю тебя, потому что это ты и потому что нас связывают шесть тысячелетий, — сказал Азирафаэль, озадаченный выводами Кроули, но в целом не удивлённый. Усилием воли он расцепил руки, стараясь казаться спокойным и сдержанным, и положил ладони перед собой. Надежда и печаль легким флером окутывали ангела, смешиваясь с приятным ощущением любви — собственной и той, что витала вокруг. Это освобождало его от сожалений. — Это ничего не изменит и ни к чему тебя не обязывает. Но, наверное, однажды ты должен был узнать. — А-ангел, — Кроули приятно улыбнулся, и его холодные ладони легли поверх теплых рук Азирафаэля, чуть сжимая их. Музыка и голоса людей как-то неожиданно мгновенно стихли, растворились, оставляя их двоих в ночной тишине, делающей момент словно интимнее, ближе, волнительнее. — Я вовсе не против, — Кроули перегнулся через столик, проводя пальцами по плечу Азирафаэля и практически дыша ему в лицо — ангел мог бы поклясться, что почувствовал, как язык Кроули коснулся его кожи. — Я рад, что ты рассказал мне. Азирафаэль замер, не до конца осознавая, что происходило в его жизни в этот самый момент. Он смотрел в пронзительные глаза Кроули и искал в них ответ, но разум уже усердно нашептывал: «Он просто не может сказать о любви иначе, смотри, как он касается тебя, он касается тебя, ты понимаешь?» — Ты не против, — неуверенно повторил за ним Азирафаэль, чуть отклоняясь назад, хотя всей душой желал обратного. Но это был не тот сценарий, который он разыгрывал в своей голове. В его сценарии Кроули по большей части крутил у виска пальцем, а не пытался его поцеловать. — П-подожди, дай мне пару секунд. — Пару секунд? — Кроули удивленно выгнул брови, не выпуская рук Азирафаэля. Его прикосновения, казалось, обжигали кожу, и невольно ангел хотел попросить Кроули отодвинуться обратно, но, когда он поднял на него взгляд, понял, что не в силах. Он смотрел в завораживающе яркие глаза Кроули, такие манящие и прекрасные, и не мог поверить, что их обладатель сейчас находился в такой непосредственной близости от него. — Ангел, — прошептал Кроули так, что Азирафаэлю стало нечем дышать. — Ты же любишь меня… Ты ждал так долго, несколько тысячетелетий, неужели ты не хочешь поцеловать меня…? — по мере того, как он произносил эти слова, едва касаясь губами ангельского уха, Азирафаэль терял контроль над разумом. Это же Кроули. Они знают друг друга с сотворения мира. И он любит его, он ему доверяет. От Кроули пахло Бароло, терпкой мятой и немного дымом, и этот запах сводил с ума — Азирафаэль непроизвольно прикрыл глаза и тем самым дал Кроули полную свободу действий. Он, уже смелее сжимая руками плечи Азирафаэля, провел ими к его шее, медленно и осторожно, обхватил руками лицо и едва дотронулся до его губ своими. От такого явного предательства с его стороны Азирафаэль хотел было возмутиться, но неожиданно осознал, что Кроули прощупывал почву, и это оказалось настолько приятным чувством — его забота, — что ангел нашел в себе смелость податься вперед и поцеловать Кроули первым, хватаясь за рукав его костюма дрожащими от волнения — или от выпитого спиртного — пальцами. В мир мгновенно вернулись все звуки — музыка, голоса толпы, звоны, трескотня, пение, все, что только происходило вокруг них, смешалось в какофонию, закладывающую уши, не позволяющую разуму провалиться в отрезвляющую тишину. Губы его были прохладными и терпкими от вина. Как же он хотел этого. И как же он боялся этого. Поцелуй кружил голову — это не было похоже ни на что, что он когда-либо испытывал, и предательское человеческое тело горело изнутри, отзываясь на каждое движение мягких губ. Он думал, что поцелуй с Кроули будет сродни прикосновения к небу, но это было больше похоже на падение; и он все падал и падал, добровольно и сознательно, и притягивал к себе Кроули нервным движением, опуская ладонь на его шею. Кроули прав. Он ждал несколько тысячелетий, разве он не заслужил немного хорошего? Голова кружилась от вина, поцелуя и внезапной взаимности, на которую Азирафаэль не рассчитывал; но сердце его трепетало — восторженное и влюбленное. Когда он отстранился, касаясь пальцами влажных приоткрытых губ Кроули, он почувствовал себя так, будто впервые понял, что действительно его любит. — Азирафаэль, ангел… — беспорядочно шептал Кроули, утягивая его вниз, в бездну, в темноту, из которой не было возврата, она обволакивала их обоих плотным коконом и не давала Азирафаэлю даже вдохнуть. — Давай уйдем отсюда. Азирафаэль кивнул, не способный найти дыхание, чтобы говорить. Он безотрывно наблюдал за Кроули жадным и восхищенным взглядом, не обращая внимания больше ни на что и ни на кого. Ангел не заметил, как они вышли из кафе, не подумал даже о том, что они не расплатились — обычно это была его задача; он помнил только горячее прикосновение руки Кроули к его талии, его тело вплотную к своему, толпы празднующих людей, от которых пахло любовью и желанием, удваивая и без того яркие ощущения Азирафаэля. Он чувствовал все, казалось, даже ощущал, как вертится земля, связывая каждое доброе чувство в одну общую сеть. Между их выходом из кафе и приходом в номер пролегала вечность, в этой вечности рука Кроули его касалась, его губы целовали шею, Азирафаэль слышал бессмысленные отрывки фраз Кроули — он говорил и говорил, и его мягкий, бархатистый голос расстилался по всему ангельскому телу, вызывая дрожь в руках и ногах. Азирафаэль очнулся уже в номере, в один момент Кроули прижал его к стене и снова поцеловал, уже по-другому, и этот поцелуй, страстный, отчаянный, голодный, окончательно вскружил ему голову. Страстное желание быть к нему ближе, ближе насколько возможно, почти слиться в одно целое толкнуло его в пропасть, и он сам сжимал Кроули в объятиях, то и дело жестко перехватывая инициативу. Прикосновение рук и губ жгло кожу и разум, шуршание нерасправленных простыней и еле слышные вздохи наполняли комнату, смешиваясь с эфиром их страсти. Все слишком быстро, слишком много — они делили на двоих тысячелетия, прошедшие в одиночестве, и ангел буквально источал любовь, в каждом своём движении отдавая всего себя. В полумраке комнаты они переплелись в одно целое: скользящие между телами беспорядочные руки, сбившееся покрывало, тихий шёпот — целый поток признаний, значение которых они оба не понимали, — и резкие поцелуи, граничащие с безумием. Азирафаэль там, где проходила грань между сознанием и беспамятством, он шел по этой грани всякий раз, когда Кроули его касался, когда его слова обжигали клеймом кожу, Кроули — его персональный ад, его личное падение в никуда. Между отчаянным желанием отдавать и чуть горьковатыми губами Кроули вспышками проносилось все, что он делал, что они делали, Азирафаэль, казалось, никогда не чувствовал столь разрывающих противоречащих чувств одновременно. В темноте ночи стыдливо прятались за оконной рамой звезды, едва освечивая край кровати, скользящие руки, встрепенувшиеся в ирреальности перья крыльев. Они невольно впитывали каждый вдох, стон, имена, все останется между ними и ни с кем они не посмеют поделиться этой ночью, никому не смогут о ней рассказать. Слишком много эмоций и чувств для одного ангела, не приспособленного к такому разнообразию ощущений. В конце концов долгий день, эмоциональная разрядка, благостно-вязкое ощущение внутри и спокойное дыхание Кроули, лежащего рядом, убаюкали Азирафаэля. Уже в полусне он почувствовал, как Кроули тихо поднялся с кровати, накрывая его покрывалом, и хотел было попросить его остаться, но способность говорить растворилась в тоненькой сеточке звёзд перед глазами, уносящих его сознание за пределы Вселенной, туда, где рождаются сны.

***