Любить демона

***

В Лондоне всегда было прохладно, дули ветры, и моросили дожди, и Кроули, лелеявший каждую крупицу тепла и солнечного света, откровенно не понимал, что он тут забыл. Он кутался в свое очень модное пальто по дороге в Сент-Джеймсский парк и полностью игнорировал слова Азирафаэля о том, что одеться можно было и потеплее. Как будто ангел что-то понимал в стиле, Кроули даже уже смотреть не мог на его клетчатые жилетки и тонкие светлые брюки — Азирафаэль словно издевался над ним. Кроули поднял голову, и на очки ему упала капля, мгновенно размазавшись по их поверхности и скатившись на его кожу — Кроули по-кошачьи мотнул головой, стряхивая с себя воду, и сунул руки в карманы. Единственным ближайшим источником тепла был, как раз таки, Азирафаэль, беспечно идущий рядом и что-то бормочущий о выпечке хлеба и древнем Египте. Кроули фыркнул в ответ на одну из реплик и, неожиданно для самого себя, когда ему в лицо дунул особенно промозглый ветер, придвинулся ближе к ангельскому боку, хмурясь на погоду и пытаясь согреться. Он уже готов был забыть о моде и о том, как он выглядит, и наколдовать себе ворох пушистых одеял. Тот факт, что он все еще продолжал прижиматься к Азирафаэлю, дошел до него только тогда, когда рука ангела дотронулась до его плеча — Кроули отскочил на добрые десять шагов и недоуменно на него уставился. — Ты ничего не видел, — раздраженный, бросил он, уходя чуть вперед и едва двигающимися от холода пальцами поправляя очки. — Да меня вообще в последнее время чувства подводят, — пробормотал себе под нос Азирафаэль, с трудом удержавшись от смешка, который Кроули, несомненно, воспринял бы как личное оскорбление. — Если тебе холодно, мы можем куда-нибудь зайти, мой дорогой, страдать вовсе не обязательно. Он догнал Кроули и, поколебавшись всего мгновение, взял его под руку. Одно маленькое чудо и вокруг рук демона образовался пузырь теплого воздуха, на который ничуть не влиял противный промозглый ветер, бьющий им прямо в лицо. — Ну зато ты красивый, — насмешливо добавил Азирафаэль, ненавязчиво придвигая Кроули к себе ближе. — Фу, — коротко сказал Кроули, предприняв попытку высвободить руку, но, задумавшись, что так все-таки теплее, оставил все как есть, при этом не забыв сделать вид, что его раздражает их взаимодействие. — Мне не нужна твоя забота, корми давай своих дурацких уток, — ляпнул он не особенно зло, но просто чтобы показать, что ему вовсе не нравится все происходящее. — А я ведь даже не просил тебя идти со мной, — с улыбкой проговорил Азирафаэль и погладил по прохладной ткани рукава пальто Кроули. Он мог бы дать крылья на отсечение, что демон стал бы назло топить уток, поэтому не очень хотел его брать с собой, но Кроули увязался за ним, прилипнув как банный лист. После появления Антихриста Кроули практически не отставал от Азирафаэля, и хотя они никогда не говорили о том, что произошло после прощения, было очевидно, что им обоим стало легче в обществе друг друга. — Ты мой враг, откуда мне знать, вдруг утки — всего лишь предлог, и на самом деле ты пошел нашептывать Антихристу всякие отвратительные добрые мыслишки, — пробормотал Кроули, раскрытый и раздраженный, но все еще прижимающийся к ангельской теплой руке. — Я пошел с тобой, потому что не доверяю тебе, ясно? — уже более злобно рыкнул демон, посмотрев на донельзя довольного Азирафаэля и тут же отвернувшись. — Понял, понял, — ангел приподнял одну руку, как бы говоря, что он тут не при чем и подозревать его не в чем, и чуть толкнул Кроули в бок. — Никаких козней, враг мой, это по твоей части. — Я же вижу, что ты улыбаешься, — недовольно проворчал Кроули. Его не должны были задеть слова Азирафаэля, но тем не менее это шутливое «враг мой» неприятно отозвалось в не так давно перемолотом светом сердце. — Не знал, что это запрещено, — еще шире улыбнулся Азирафаэль, и правда довольный всем происходящим — между ними никогда не было таких спокойных отношений, и пусть Кроули хохрился, ангел чувствовал эту изменившуюся атмосферу между ними, чувствовал Кроули, который вел себя иначе, и не верил, что с ними это происходило. — Прекрати быть таким довольным, я правду говорю, — прошипел Кроули, попытавшись придать себе независимый вид, но тот факт, что пальцы Азирафаэля держались за рукав его пальто, немного этому мешал. Кроули нахмурился, наткнувшись взглядом на пруд. — Демон и правду — да ты превзошел сам себя, Кроули, — едва сдерживая смех, проговорил Азирафаэль, и Кроули, злобно стряхнув его руку, снова ушел вперед — он чувствовал себя не на своем месте, он теперь даже не знал, каким должно быть его место и кто он сам, и Азирафаэль, со своим прощением, своей любовью ворвавшийся в его жизнь, все в ней перевернул. Кроули не хотел считать, что это было вполне справедливо только потому, что он чуть не заставил Азирафаэля Пасть. Отец когда-то говорил, что все воздается. Кроули думал, что отплатил уже сполна. Он раздраженно бухнулся на скамейку, раскинув ноги и не высовывая из карманов пальто руки. Азирафаэль неспешно покормил уток овсом, слегка погрел их, немного жалея, что не может их погладить, и вернулся к Кроули. Тот сидел с недовольным видом на скамейке, изо всех сил пытаясь казаться расслабленным и раскованным, и кого угодно смог бы обмануть, но Азирафаэль знал его так давно, что одного взгляда было достаточно, чтобы сказать — демону очень неуютно. — Что же ты дуешься, мой дорогой? — ангел присел рядом с Кроули, являясь его полной противоположностью: прямая спина, мягкость во взгляде и легкая улыбка с едва заметными признаками беспокойства. — Разве я сделал что-то плохое? Тебе в самом деле не обязательно было идти со мной. — Что, так не хочешь меня видеть? — выплюнул Кроули, против воли вспоминая, как Азирафаэль попросил его никогда больше не встречаться. Это они тоже не обсуждали с того паршивого дня и притворялись, что ничего не было, но Кроули, тем не менее, не мог об этом забыть. — Что за глупости, ты же знаешь, что это не так, — возразил Азирафаэль, мягко ему улыбнувшись, но Кроули только закатил глаза, продолжая гипнотизировать взглядом плавающих птиц. Кроули не знал ничего, с недавнего времени, благодаря Азирафаэлю. Он ощущал себя парящим в темноте, цепляющимся за штыки и не знающим, что делать, что происходит, кто он и как оказался в этом месте — подобное чувство он испытывал после Падения, в первые дни в Аду. Демоны, брошенные, без крова, на крови и костях строили себе новое пристанище. Люцифер не хотел брать ответственность за их боль, но с чего-то решил, что может взять на себя управление Адом. Их жизнь не изменилась, Люцифер назвал себя Новым Богом, и, по сути, ничем не отличался от старого. Вязко, противно, бесчувственно, вот как себя чувствовал Кроули, и его сознание, подпаленное прощением, подавленное давно забытым Падением, металось в поисках стороны. Но теперь в нем не было ничего конкретно демонического, хотя и ангельского тоже — уже очень очень давно. Теперь он метался между островами, прощенный, но все так же брошенный. Кроули встретился взглядом с селезнем, подплывшим практически к самым его ногам. Демон зашипел, касаясь раздвоенным языком воздуха, но птица только заинтересованно склонила голову. Раздосадованный, Кроули отвернулся и от пруда. — Почему ты простил меня? — вдруг спросил Кроули, заставив Азирафаэля вздрогнуть. Они должны были поговорить об этом. Когда-нибудь. Кроули должен был знать, была ли это месть или Азирафаэль просто действовал по наитию, так, как чувствовал. — Я делал тебе больно, и мне нравилось делать тебе больно, — добавил он, все еще смотря в сторону, чтобы не видеть лица ангела. — Я не знаю, — помедлив, ответил Азирафаэль, с настороженностью разглядывая острый профиль Кроули и пытаясь понять, что за думы бродили в его голове. — Я так долго… Когда все это случилось, еще после первого раза, да и потом, я все искал внутри себя прощение, молился о нем, а его все не было и не было. И я думал, что Отец оставил меня, ведь я ангел и прощение всегда должно было быть со мной. Но я оступился, и… В общем, когда мы разговаривали, когда ты посмотрел на меня так, словно моя боль тебе не чужая, я вдруг почувствовал, что должен даровать тебе прощение. Я даже не знал, что… Иногда я немного забываю, что мы не люди. — Ты молился Отцу? — вдруг заинтересовался Кроули, но все с таким же нечитаемым выражением лица, оборачиваясь к ангелу и забывая все обиды. — Интересно, слышит ли он еще на… вас, — быстро исправился Кроули, поморщившись. — Было не так больно и страшно, пока внутри звучала молитва, — Азирафаэль взглянул Кроули в глаза и вспомнил тот день, когда сидел на этом самом месте и пытался вымолить прощение за совершенный грех. Он не знал, почему думал, что это сработает, но легче и правда становилось. — Он слышит, думаю, Он слышит, но не так, как нам хотелось бы. — Сомневаюсь, — фыркнул Кроули, опуская голову, и вынул из кармана руку, начиная разводить по краю скамейки дождевые капли. — Или у вас там действительно какая-то дискриминация. Азирафаэль, не отрывая взгляда, смотрел на него, любовался им, как тогда, в Рио, на карнавале, и понимал, насколько сильно изменился Кроули. Он стал совсем другим демоном, словно в ту ночь не только Кроули поделился с ним своим внутренним грехом, но и Азирафаэль — своей благодатью. Он испытывал странную, иррациональную нежность к этому существу, к тому, кем он был, кем стал. — Ты тоже молился? — вопрос слетел с его губ раньше, чем Азирафаэль подумал, что, возможно, это последнее, о чем Кроули захочет говорить, но, к его удивлению, Кроули рассеянно кивнул, как-то скукоживаясь, защищая себя. — Молился, — Кроули замер, убирая снова замерзшую руку от капель, и окончательно облоктился спиной о скамейку, ища у нее своеобразной поддержки. — Когда мы только Пали. Я думал, это ошибка, — Азирафаэль не знал, почему Кроули вдруг решил поделиться с ним этим воспоминанием, зачем он ему это рассказывал, но все же замер, заинтересованный и боящийся лишний раз выдохнуть. — Надеялся на… не знаю, на что я надеялся, — усмехнулся Кроули, криво улыбаясь и поворачиваясь к ангелу. — Мне было страшно, и я просто хотел вернуться домой. Понимаешь, Азирафаэль, — добавил Кроули, вытирая с очков влагу. — Я знаю, что Бог существует, но я в него просто… больше не верю, — он пожал плечами, удивленный своей разговорчивостью, искренностью своих слов — он не признавался в этом даже самому себе, но теперь сидел здесь, на скамейке в парке, рядом с ангелом, и делился с ним самым сокровенным, что у него было — воспоминаниями. — Ты все ещё его сын, — еле слышно пробормотал Азирафаэль, глубоко чувствуя боль Кроули и от того страдая вместе с ним тоже. Он до сих пор не до конца понимал, почему Отец отверг своих детей, как не понимал, почему давая свободу воли людям, он злился на них, но он был ангелом и не имел права задаваться такими вопросами. — Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить. То… То, что было в тот вечер, было похоже… на Падение? Я… Ты же понимаешь, что я не специально? — Ты же ангел, Азирафаэль, — пробормотал Кроули все еще рассеянно, пытаясь снова отогреть руки. — Я не собираюсь тебя утешать, потому что ты и сам знаешь ответ, — фыркнул он вдруг, поднимаясь на ноги. — Если ты наконец закончил со своими утками, то пошли, пока я не впал в спячку от холода.

***

— Я рассказывал, что в шестьдесят шестом в прошлом веке с Розмари Браун познакомился? — Азирафаэль переложил последнюю стопку книг и потянулся, потирая тянущее тупой болью плечо. — Она при мне с Брамсом говорила, поразительно, просто поразительно, жаль, ты не видел. Азирафаэль упал на диванчик рядом с Кроули и вытянул перед собой ноги. Рядом с демоном он мог не держать марку, и хотя он редко чувствовал себя на самом деле расслабленным, это был как раз такой вечер. Так приятно было сидеть просто так, будто бы не было никакого Апокалипсиса и Антихриста, и знать, что тебя слышат, чувствуют и понимают. Он уже любил это ощущение, хотя даже в нем не разобрался. И тишина, царящая вокруг них, вовсе не казалась ему больше непостижимой. Этот вечер он хотел запечатлеть в своей памяти, и спрятать так далеко, как прячут дорогие сердцу фотографии, чтобы доставать из тайника, когда в его маленьком мире будет слишком холодно. — А-ангел, — протянул Кроули, развалившийся на диване. — Неужели ты в это веришь? — Естественно, верю, — Азирафаэль посмотрел на него так, будто тот сказал, что рыбы не умеют плавать, и откинулся на другую сторону дивана. — А в гадалок? — Кроули лениво улыбнулся, прикрывая глаза, чем ангел и воспользовался; он старался смотреть на него лишь тогда, когда тот не видел, ему все время казалось, что он делал что-то нехорошее, за что с него обязательно спросят, если это всплывет. Но любоваться красотой ведь не преступление? — Конечно, Кроули, что за вопросы, — Азирафаэль улыбнулся тоже, хотя демон его и не видел. — Ой да брось, гадать так-то уж точно любой может, — фыркнул Кроули, открывая глаза, странным образом потускневшие в полумраке комнаты и вечернем, красноватом солнечном свете из окна. Они словно приобрели какой-то багрово-малиновый оттенок, унесший Азирафаэля в другую реальность, в которой узор этих глаз — лепестки причудливых цветов в Эдемском Саду. Кроули любил цветы. — Даже ты? — все-таки нашел он в себе силы вернуться в диалог, едва заметно вздыхая, когда Кроули переместился на диване так, что лучи солнца с улицы больше не касались его лица. Кроули громко фыркнул, протягивая к нему руки. — Конечно, я покажу, — но прежде чем дотронуться до Азирафаэля, он вдруг замер, его лицо приобрело волнительно-опасливое выражение, и он чуть отодвинулся. — Можно твои руки? Азирафаэль мягко улыбнулся, чувствуя, что сердце забилось быстрее. Ему показалось, что весь мир застыл, время прекратило свой бег, и даже пылинки, сверкающие в закатном солнце, казалось, замерли в воздухе. Он медленно протянул Кроули руки, и он взял их в свои непривычно бережно. Провел большими пальцами по ладоням Азирафаэля, прослеживая линии жизни и как бы прося раскрыть их сильнее, и поднял глаза на недышащего от щемящей нежности ангела. — Ты изменился, — еле слышно прошептал Азирафаэль, невесомо сдвигая руки и лаская тыльную сторону ладони Кроули кончиками пальцев. Кроули посмотрел на него взглядом, лишенным какого-либо понимания. — О чем ты? — он снова опустил глаза на ангельские руки — длинные пальцы, мягкая и такая невероятно теплая кожа. Кроули, прикрывшись гаданием, провел по его ладони большим пальцем, разглаживая тонкие линии, похожие на созвездия, среди которых он когда-то жил. Он не думал об этом в ту ночь. И сейчас очень об этом жалел, даже если это сожаление было нашептано его прощенной, высветленной частью. Кроули хотел поклясться ему, что больше никогда не причинит ему такой боли. Но это было так странно, так непривычно и так не по-демонски, что Кроули пришлось закусить губу и продолжать делать вид, что он читает по ладони. Он знал, что начертано Азирафаэлю, знал, что начертано им всем — приближающаяся смерть, Апокалипсис, а дальше него заглянул, наверное, только сам Бог. Они оба понимали, что он видел именно это. Их будущее не было для них секретом. Но сейчас, в этот тихий вечер, в лучах заходящего солнца, в их жизнях не было место Апокалипсису и смерти. Азирафаэль не хотел, чтобы Кроули думал об этом, но не знал, как стереть с его красивого лица мрачные мысли. — Тебе не понравится, мой дорогой, — тихо сказал Азирафаэль, одним легким движением перевернул руки, чтобы их ладони соприкоснулись и чуть сжал прохладные пальцы в своих. — А я не хочу все испортить. Он мягко улыбнулся в ответ на непонимание, мелькнувшее в ясных глазах и склонил голову, нежно и долго целуя пальцы Кроули. Прежде, чем отодвинуться, он позволил себе провести чуть приоткрытыми губами по выступающим костяшкам, по тонким венам на гладкой коже, позволил себе вдохнуть любимый запах, чтобы запомнить этот момент навсегда. Кроули, застывший от нежности, ласки, от бархата ангельских губ, прикосновения которых он уже успел забыть, очнулся только в тот момент, когда Азирафаэль остановился, поднимая голову и заглядывая ему в глаза — яркие глаза цвета давно утерянного Кроули дома смущенно окидывали взглядом его лицо, и он чувствовал, будто снова верил, восставал из пепла, словно он знал, наконец, в чем состоял весь Непостижимый План Отца — в этих глазах. Кроули чувствовал, как распадался прахом его внутренний демон, ему все еще было больно, но прощение, уже исцелившее, позволило ему укротить грех, оставив что-то, чье название давно было потеряно в демонском сознании. Он готов был подарить Азирафаэлю эту ночь, пообещать, что все до рассвета будет принадлежать одному ему, но даже так все его мысли были пропитаны грехом наслаждения, отринуться от которого он не мог, даже если бы очень захотел. Будучи сцепленным безрассудством, шквалом эмоций, Кроули ощутил, что не в силах избавиться от того, что было его частью столь долго, даже если его крылья снова побелеют, он продолжит падать в бездну, потому что иного пути уже нет. Он никогда не сможет забыть, кем он был. Он знал, что это будет неправильно, но если он оступится — снова, — это никого не удивит. К тому же, разве это было не признание? Кроули, наблюдая за ангелом из-под полуопущенных ресниц, одним движением наклонился к его губам, обхватил свободной ладонью его щеку. Он практически коснулся его кожи, он был так близок, так желал этого, он знал, чувствовал, что Азирафаэль тоже этого хотел, но ангел подался назад, отстраняя Кроули от себя. — Не стоит, — мягко проговорил он, и Кроули, неожиданно оказавшийся во власти раздражения, посмотрел на него с недовольством. — Ты что, издеваешься? — спросил он, отстранившись и фыркнув. — Рано, мой милый, — спокойно сказал Азирафаэль, нисколько не смутившись ни неожиданному раздражению, ни прежней ласке. Внешне он оставался таким же расслабленным и мягким, но внутри замер, застыл, как пружина: он знал, что Кроули его не любил, но он хотя бы услышал его, когда Азирафаэль сказал «нет». Услышал, и больше не пытался настаивать, хотя ангел отлично видел, как сильно Кроули этого желал — потому что желал тоже, потому что мысль о поцелуе на короткий момент в Вечности безраздельно заполнила все его существо. — Рано? Азирафаэль чуть отвернулся, чувствуя горечь и тоску из-за злости, моментально заменившей в желтых глазах нежность. В этот миг он остро осознал, что как бы не жалел о своем решении, оно было верным. Пока Кроули реагировал так, они будут разрушать друг друга, разрушать, пока не превратятся в пепел, и даже тогда не оставят друг друга в покое. — Послушай, я не… Ты любой мой вздох воспринимаешь как призыв к сексу, — ангел выпустил руки Кроули, которые продолжал держать по инерции и прикрыл лицо руками. — Не стоило мне этого делать, прости. — Ничего себе у тебя вздохи! — фыркнул Кроули, на мгновение отворачиваясь в сторону окна, но тут же возвращаясь взглядом обратно к поникшему Азирафаэлю. — Ты своими губами чуть мою руку не сожрал, это ты вздохом называешь? — он словно в доказательство потряс рукой, которую Азирафаэль целовал секундами ранее, и подскочил на ноги от негодования. Он снова чувствовал этот сгусток — черный, загубленный, злой, тот, избавиться от которого, видимо, Кроули не удастся никогда. Его колотило от нежности, исчезнувшей в цунами, буре, водовороте, в его собственной, личной бездне. Чертово прощение. Он никогда не был так зол на себя за то, что отступил. Это было настолько не похоже на него, что ощущение потерянности, брошенности вернулось моментально, он был одинок в своем прощении, в попытке вернуться обратно. Вот только обратно — куда? В Ад, в Рай? На грань между ними, в момент Падения? Кроули запутался и устал, и ему было плохо, чертовски плохо. Он не чувствовал себя собой, и это было хуже всего на свете. — Я пойду, — бросил он, даже не потрудившись накинуть пальто. Он не знал, куда хотел уйти, но знал, что не сможет сейчас ничего слушать — даже если он не прав, даже если он снова все испортил, он просто хотел побыть один. Ему нужно было собраться — с мыслями, с чувствами, теми, что были, и теми, что появились. Они мешали ему жить, потому что смешались воедино. И грани между ними больше не было.

***

Адаму Янгу, которого избранные существа знали как Антихриста, исполнилось уже десять лет, и это был обычный, вполне рассудительный и милый ребенок. Он и правда мало напоминал того, кто уничтожит человечество и начнёт Апокалипсис; любитель животных, фэнтезийных игр и мороженного — это был последний человек, о ком можно было бы сказать, что его отец Сатана. Азирафаэль находил мальчика прелестным, хотя и держался настороженно, Кроули же относился к нему с подозрением и со свойственной демонам мнительностью выискивал в нем признаки демонического начала. И каждый раз не находил. — Хэй, мистер Кроули! — послышался позади него звонкий голосок Адама, когда он, верный своим привычкам, уже собирался открыть дверь в магазинчик Азирафаэля. Недовольно закатив глаза, Кроули повернулся на зов, сразу же наткнувшись взглядом на Адама, спешащего к нему через всю улицу на новом сверкающем велосипеде. Мальчишка одновременно умудрялся рулить, махать Кроули рукой и поддерживать норовящий вывалиться из корзины спереди рюкзак. Демон нахмурился и посмотрел в отражающее лучи вечернего солнца окна, пытаясь разглядеть в магазине Азирафаэля и потихоньку закипая. В конце концов, сегодня был его день и это он должен был следить за Адамом и склонять его к добру, а отчего-то свой долг не исполнял. Когда он повернулся к Адаму в следующий момент, то увидел, как мальчик, не справившись с управлением, вырулил на дорогу прямо навстречу несущейся вперед машине. Кроули, конечно, мог остановить ее магией, превратить в лепешку, заставить исчезнуть, но вместо этого он совершил прыжок веры, схватил Адама за руку и выдернул его на себя. Велосипед ожидаемо затащило под колеса завизжавшей от экстренного торможения машины, а Кроули и Адам упали в клумбу напротив магазина. — Ты что творишь, несносный мальчишка? — прошипел напуганный до смерти Кроули, когда в полной мере осознал все произошедшее, и принялся ощупывать ребенка, чтобы понять, цел ли он и не сломал ли ему Кроули что-нибудь, когда упал сверху. — Я в порядке, — тут же отозвался, очевидно, настолько же испуганный Адам, едва поднимаясь на ноги вместе с Кроули; он не отпустил руки демона даже тогда, когда к ним выбежал Азирафаэль, чье лицо выражало крайнюю степень волнения и страха — Кроули пообещал себе, что выскажет ангелу все, что о нем думает, как только убедится, что Адам вернулся домой. — В порядке он, во имя Са… — Кроули заставил себя заткнуться и просто еще раз покрутил Адама, как юлу, из стороны в сторону — мальчишеские светлые кудри взметнулись от резкого движения и тут же опали ореолом обратно на лоб. — Чеши давай отсюда, — он злобно потянул его за собой из клубы на тротуар и совсем не по-демонски стряхнул с его плеч остатки цветов и травы. — Спасибо, мистер Кроули, — Адам, тоже не привыкший к проявлениям чувств, согласно закивал, напоследок еще раз сжав руку Кроули в знак благодарности, и пошел в сторону водителя, вытягивающего из-под своей машины испорченный велик. — Не, ну ты видел? — фыркнул Кроули, поворачиваясь к застывшему Азирафаэлю и разводя руками. Азирафаэль, который видел всю эту сцену из магазина и не успел даже рукой пошевелить, неопределенно помотал головой. Его сердце все еще бешено колотилось, грозя пробить грудную клетку, хотя для этого особо не было причин: Адам хоть и нравился ему, но он был Антихристом, а максимум, что ждало бы Кроули, если бы его сбило машиной — это нудная бюрократическая процедура. — Ты… Ты в порядке? — Азирафаэль шагнул к Кроули и рассеянно принялся смахивать с его пиджака серую пыль от земли. Было очевидно, что демон тоже был напуган, но уже успел взять себя в руки. — Ты помог ему, ты… Зачем? — Эй, — раздраженно протянул Кроули, убирая его руки и недовольно морщась. — Кто из нас вообще ангел? Азирафаэль странно посмотрел на Кроули и кивнул в сторону своего магазинчика. Внутрь они вошли молча, напоследок проверив, как дела у Адама, который расстроенно пытался что-то сделать с тем, что осталось от его велосипеда. Адам ещё не знал, что на утро у него перед домом появится новый — от доброго странного дядушки Азирафаэля, у которого был самый скучный книжный магазин в истории магазинов. — Ну, — Азирафаэль поправил вывеску «закрыто», которую не переворачивали уже столетие, и посмотрел на Кроули, как раз в этот момент устраивающегося на диване. — Если бы он случайно погиб, то никакого Апокалипсиса бы не было. — Сразу видно, кто твой Отец, — фыркнул Кроули, закидывая одну ногу на подлокотник дивана, а другую вытягивая перед собой. — Мальчишка не виноват, знаешь ли. — Ты помог ему, — произнес Азирафаэль со смесью нежности и умиления, заставляя Кроули смущенно отвернуться от его сияющего взгляда в сторону окна, свет из которого мгновенно ударил по глазам, слепя. — Он просто мне нравится, — буркнул он так, словно не могло быть ничего очевиднее, продолжая, щурясь, смотреть в окно — Азирафаэль повернулся в ту сторону, чтобы узнать, что именно привлекало внимание демона, и понял, что Кроули до сих пор следил за Адамом, уже едва видным за краем оконной рамы. — Прошлый ты сказал бы, что это из корысти, — задумчиво пробормотал Азирафаэль, до глубины потрясенный этими переменами, этой заботой, поступком — может быть, Кроули никогда не был эталоном добродеятели, но, ангел уверен, что случись нечто такое в прошлом, Кроули бы позволил мальчику умереть, чтобы их жизни стали проще, чтобы не было никакого Апокалипсиса, который мог разрушить все, что они так скрупулезно строили. — Ты сам сказал, что я изменился, — Кроули, убедившись, что Адам ушел, едва взмахнул рукой — мимо ангела пронесся легкий поток магии, растворившийся в щели под дверью — и, довольный собой и весьма недовольный ангелом, окончательно развалился на диване. — Мне думается, я тоже изменился, — Азирафаэль помедлил у одного из шкафов, проводя рукой по пыльным корешкам книг, и медленно прошёл к Кроули. Он молчал довольно долго, присев рядом с ним на маленький свободный кусочек дивана так, чтобы не касаться демона, но наконец негромко добавил: — Просто я не уверен, что поступил бы так же, знаешь. Он немного грустно улыбнулся, лаская лицо Кроули взглядом, любуясь его чертами, сейчас отражающими целый спектр эмоций — хороших и плохих, — и рассеянно раздумывая о том, что нет для него во Вселенной ни одного существа ближе и дороже. Даже Господь не смог бы выиграть в этой битве. — Наверняка тебе не о чем беспокоиться, — отмахнулся от его слов Кроули, но сел чуть ровнее и во взгляде его промелькнуло участие, которое прежде было очень редким гостем в их беседах. — Ну что ты так смотришь, ангел? Дыру мне сейчас во лбу прожжешь. — Я постоянно думаю о том, где проходит граница между нами, — сказал Азирафаэль и, взяв расслабленно лежащую на диване руку Кроули в свои ладони, начал перебирать его пальцы, то и дело нежно оглаживая кожу. — Теперь я ее почти не вижу. И то, что есть у нас сейчас… Оно стоило каждой минуты страдания. Я даже боюсь дышать, мне кажется, что всего света небес мне теперь было бы мало без тебя. Кроули словно боялся одним движением разрушить всю атмосферу, которая царила вокруг них в воздухе, пропитывала ароматом чая и перьев каждый клочок воздуха, самого Кроули, поэтому он просто сидел, боясь пошевелиться, и смотрел на Азирафаэля, опустившего глаза на руки. На этот раз Кроули знал, чего делать точно не стоит. — Ты уже знаешь, но мне кажется, самое время напомнить, — продолжил тихонько Азирафаэль, не поднимая глаза и сжимая пальцами ладони Кроули. — Я люблю тебя. Потому что это ты и потому что нас связывают шесть тысячелетий, — он грустно улыбнулся, поднимая голову, и встретился взглядом с демоном. Внутри у Кроули взрывались и собирались заново вселенные. Он не чувствовал тела, но отчетливо, на краю сознания, ощущал ангельские прикосновения, такие теплые и нежные, они грели ему душу, неожиданно начавшую чувствовать так много и так глубоко. Кроули не знал, что это за ощущение. Ему было больно и радостно одновременно, и от мысли, что он потеряет Азирафаэля через год, ему становилось страшно. Но он, конечно, никогда ему в этом не признается. Он все еще демон, и любить все еще больно. — Шесть тысячелетий против одного оставшегося года, — проговорил Кроули, выпуская руки Азирафаэля и опуская голову ему на плечо — он полулежал на нем, едва касаясь кончиками пальцев его ноги, и понимал, что как никогда желает жить. В книжном магазинчике в Сохо с табличкой «закрыто» горел свет; демон, прощенный ангелом, доверчиво грелся в теплых руках; ангел, изменивший демона, любил его так, словно воедино собрал в себе любовь вселенной, а миру, такому противоречивому и яркому, оставался год.

***