Измученные души

      Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Габриэль Агрест обнаружил, что он у себя в постели превратился в… Нет, не страшное насекомое, а в счастливого мужа и отца для подающего надежды сына. Сегодня у него выходной, на работу в лабораторию можно не идти. Хорошая идея хотя бы иногда давать своему мозгу отдыхать от запоминания всех возможных химических соединений и глазам от бесконечного высматривания реакций и шевелящихся бактерий. Вдобавок уверенную долю времени занимала работа врачом в самой большой больнице в Париже. Его иногда называют учёным, хотя по факту процессы созидания и исследований занимали лишь меньшую часть времени, большую часть приходилось быть фармакологом и «отличным» врачом, потребность в таких профессиях была больше. Статус учёного-врача было носить непросто. Отношение обычных людей становилось постепенно всё хуже и хуже к людям, у которых постоянно есть еда и жильё. Уровень жизни, безусловно, стал лучше, однако на улицах до сих пор оставались зубные врачи, напоказ делающие свою работу без любого вида анестезии, ведь таких денег у обычных людей не было, да и зрелище было то ещё. Пытаться вести конструктивной и философский диалог с продавцом молока или газеты трудно. Миры категорически разные. Работяги за спиной всё равно будут говорить, что ты занимаешься бесполезными вещами. Вдобавок спокойное развитие Парижа, да и Франции в целом, перестало двигаться вверх. Верхушка меняет сама себя в несколько раз чаще, чем деревья меняют окрас своих листьев. В газетных заголовках всё чаще появляются изображения магазинов с разбитыми витринами. Страны рядом постепенно наращивают военную и боевую мощь, будто в ближайшее время на мировой арене намечается грандиозное очередное самоистребление.       Сейчас же Габриэль находился в месте, отдалённом от всех невзгод, и предпочитал не размышлять о тягости бытия и жития в Третьей Французской Республике. Двухэтажное поместье в Париже со своим садом, прислугой и огромной широкой лестницей, ведущей на второй этаж прямиком в холле, что постоянно порождало удивления на лицах гостей. Людей с такими хоромами было совсем немного в Париже, да и большая часть из такого меньшинства получала хорошее состояние лишь благодаря успешно завершённому маршу по головам своих соратников, знакомых и друзей, оставив некоторых из них в нищете с кипой долгов. Габи, так по-детски его обычно называла любимая жена, был полностью уверен, что их высокое положение в обществе держалось лишь благодаря ей. Именно на невероятно скудную оплату жены они жили вместе в задрипаной квартирке рядом с кабаре Мулен Руж, где она пыталась получать хоть какие-то роли в маленьких и безызвестных пьесах. Театр был популярнее кинематографа из-за трагичной экономической ситуации, которая стала камнем преткновения ещё после Первой Мировой, хотя Эмили с горячим желанием хотела сниматься в фильмах. Она думала, что «При записи фильма актёру требуется сыграть лишь один раз, в котором он может выложиться на полную, показав нужный характер в полном объёме, заложенный режиссёром, когда актёры театров вынуждены, как бедные работники на сталилитейном заводе, повторять одни и те же действия, не имея возможности ощутить что-то новое». Она была так права. За её мудрость и невероятную красоту Габи испытывал наитеплейшие чувства к ней, и не позволил бы никому другому заполучить бесценное сокровище. Только глупый и необразованный человек мог бы осмелиться заявить, что у неё есть свои тараканы в голове, минусы и недостатки. Габриэль попросту перестал бы считать такого человека за человека.       Наконец, перестав беспричинно валяться в кровати, Габриэль покинул обитель своих мыслей и направился в уборную «наводить марафет». Жизнь в чистоте и роскоши отравила, а, может, лучше будет сказать поменяла его отношение к жизни. По неведомой причине не хотелось обращать внимание ни на погоду, ни на окружение. Сердце говорило, что есть сейчас дела намного важнее. Умывшись и убедившись, что светлые волосы уложены как надо, следующим действием было дальнейшее удовлетворение необходимых для жизни человеческих потребностей, проще говоря — покушать. Габриэль спустился на первый этаж, где располагалась кухня. Там была его жена в своём голубом домашнем платье. Копошилась рядом с кастрюлями и служанкой. Видимо, готовилось какое-то блюдо или одно из блюд, которые в последствии будут отданы на растерзание всем жителям этого большого поместья. — Га~би, — пропела Эмили, — доброе утро, соня. Выспался? — Более чем, чувствую себя прекрасно, Адриан уже ушёл? — Да, опять мимо проходила та девочка из пекарни, он не завтракал и сразу полетел следом за ней. Помнишь же, мы сегодня идём смотреть фильм с моим участием. — Конечно помню. Ты будешь идеально вписываться и в образе принцессы, и в образе спящей красавицы. К сожалению, после мне придётся пойти на встречу с профессором из академии. — Знаем, но на первую половину дня ты — мой. И точка. — с ноткой ехидности заключила Эмили. — Конечно. — Габриэль улыбнулся в ответ.       Ещё несколько мгновений Габриэль находился в приятной компании своих прислуг и жены. На вкусное утреннее событие позвали и охранника, которого, вследствие некоторых очевидных физиологических особенностей строения его тела, иногда называли гориллой, на что он особо не обижался. Отчасти это даже оправдывало причину, по которой его наняли и по которой ему доверяют защищать дом и внушать устрашение во время посещения важных людей. В их доме принято завтракать и ужинать вместе. Совместное принятие пищи порождало дружественную и приятную атмосферу в доме. Габриэль наслаждался каждой минутой, пока он мог безо всяких беспокойств обсуждать обыденное, не относящееся к жестокой жизни во вне. В его просторном бункере нету места для предательств, злости и ненависти.       Хоть до этого он не замечал, но погода испортилась. Солнечные лучи и яркая атмосфера, которые были как улыбка на картине Джоконды, сменились сгущением облаков и громким ударом входных дверей. Двери во время строительства, для создания пущей громоздкости, были сделаны в два с половиной роста среднего человека. Этого хотела Эмилия, чтобы дом ещё больше напоминал замок: «Чтобы эти двери можно было назвать красиво — вратами». Кто-то настолько сильно сильно раскрыл двери, что их столкновение со специальными сдерживающими подпорками было слышно во всём доме. Глава дома почувствовал неладное и сразу двинулся узнать причину. Зайдя в холл, он увидел своего сына. За спиной в открытых вратах облака сменились тучами, появился ливень. Волосы такого же цвета как и у отца были растрёпаны, на лице была грязь, одежда выглядела сверх поношенной, а одна рука была спрятана за спиной. Всё было странно, и из всех, кто сидел на кухне, подошла только Эмили и заняла место рядом. — Адриан, в чём дело? Что происходит? — … — Адриан какое-то время молчал, но, после выдерживания паузы, заговорил. — Всё не имеет смысла. Всё закончится очень, очень ужасно.       Слишком странно. Холодок побежал по спине Агреста старшего, но всё же тот сделал шаг вперёд. Только настроившись на какое-то осмысленное предложение, Габриэль хотел было спросить, но Агрест младший выставил перед собой предмет. Сдвинув брови поближе, Габриэль постарался использовать свои способности зрительного восприятия на максимум. Брови вскинулись вверх, а само тело охватилось волной ужаса. Граната. Немецкая, которую ещё простым языком обзывали «колотушкой». Форму «камня на палке» она имела для удобства броска. С такой формой отправлять предмет в полёт удобнее, чем обычную «лимонку». Снизу у неё закручивается крышечка, которая скрывает нитку. У гранаты в руках Адриана ничего не было. Значит граната уже приведена в действие. Агрест старший понял, что до взрыва остались считанные секунды. На выбивание из рук снаряда в сторону времени не было. Всё, что он мог сделать, собственно, что он и сделал. Бросился к Эмили и закрыл спиной. Прижал к себе её покрепче, направив голову со светлыми и длинными локонами пониже к своей груди, чтобы не задело. Они начали падать в противоположную сторону от сына. Во время падения прозвенел чудовищно пронзительный треск, звон. Так сразу и не скажешь, как можно это назвать, слово взрыв может недостаточно передать объём и ощущение произошедшего. Сразу же спина ощутила давление под лопатками. «Что? За что? Я не понимаю, что происходит!» — закрутилось в голове у Габриэля. Но необозримая и жёсткая сила вырвала его из дома. Только что было запредельное напряжение, мозг ещё не успел принять и осознать ситуацию. Однако будто нематериальный наблюдатель перевёл выключатель вниз, и Габриэль исчез. В поместье его уже не было.       Он открыл глаза. Потолок. Белый, по идее, он должен быть белым, но со временем посерел, а в некоторых местах даже покрылся тёмными пятнами, свидетельствующими о протекании крыши. Мозг начал переваривать услышанные звуки и определять возможные причины их возникновения. «Что-то взорвалось? Бомба попала в дом? Кто-то выломал дверь?». Спина до сих пор чувствовала себя неудобно. «Видимо, опять заснул на инструментах с книгами». Да, так и есть. Агрест перенёс своё тело в вертикальное положение, взгляд сразу схватился за входящих в комнату людей. Серая, немецкая, внушающая ужас, форма. Только Габриэль попытался встать, на него навели оружие. Знаменитый немецкий MP-40. Война идёт уже год и неизвестно, сколько продлится. Уже за несколько месяцев грозный пистолет-пулемёт стал знаком каждому солдату, которому «посчастливилось» жить в это время. Хоть Агрест полностью не проснулся, но, очевидно, самым правильным решением было опуститься на колени и завести руки за голову. Так он и поступил.