Измученные души

      Даже такой тёмной и мрачной ночью как эта, на некоторых дозорных пунктах свисали до ослепления яркие прожектора, закреплённые на скорую руку скорее с целью нарушить общий вид хвалёной архитектуры Франции, чем для обозрения окружения и предотвращения очередного подрыва стратегических объектов. Как колесо Сансары, этот цикл по очереди адаптирующихся друг к другу противодействующих сил было никак не остановить. Ведь у них никогда не получится ужиться друг с другом, сколь бы мощно ни удалось превозмочь одному из них. Для неожиданно образовавшейся «Свободной Франции» и также неожиданно нахлынувшему «Германскому рейху» такое противостояние было и смертью и жизнью в одном лице. До этого, жалующиеся на скучную и бренную жизнь, зажиточные, и не только, французы: работники, писатели, актёры — все неожиданно для себя начинали источать ту самую Волю к Жизни, о которой пытался донести Шопенгауэр. Зная, что они могут погибнуть в любую секунду, они всё равно стремились отстаивать своё право жить на бренной земле, увы, но Богом забытой её не назовёшь. Их рождение во Франции не зависело от их желаний и выбора, однако многие всё также самоотданно выбрасывают свои жизни, как свою выбросит волчица, защищая своих детёнышей от толпы браконьеров с ружьями и факелами. Конечно, любой в праве сказать, что материнский инстинкт и патриотизм диаметрально противоположные вещи. И будет прав. Но и будет правдой то, что у них есть как минимум один общий показатель — желание защищать свою идею, будь эта идея твоим чадом или очерченной мнимыми границами кусок земли, со своим, не так уж и сильно отличающимся, устройством жизни. Это однозначно правильно, иначе у такого существа случилось бы самое страшное, от чего каждый неосознанно пытается держаться как можно дальше — когнитивный диссонанс, который на любом языке уже звучит будто окончательный приговор. Будто партизаны не знают, что могут избежать этой бойни и уйти в другое место, такое, где нет ни оружий, ни жестокости. Знают, ещё как знают. А после нескольких месяцев или лет, проведённых за диверсиями и нескончаемым риском потерять жизнь, они уже не могут от этого отказаться, а начинают получать неописуемое удовольствие от удачно выполненных заданий. Ведь в таком существовании и есть каждый из них. Но об этом позже, ведь таким, хоть без полного понимания для себя, и есть принцип жизни Натали Санкёр, которая уже долгое время стоит в тени, прильнув к стене, и ждёт шагов одного из удалённо работающих агентов.       Звук шлёпанья по лужам не самый приятный, но Санкёр именно его и ждала. Тьма не позволяла Натали увидеть его лицо. Агенту же тьма не позволила увидеть даже Натали: — Эй, — едва произнёс женский голос. Тёмный силуэт дёрнулся на месте, а после резко повернулся: — Это ты? Я отлучился только на две минуты, срочно давай их сюда, — он говорил коротко. — Их всего пять, шестого человека схватили и унесли непонятно куда, мы решили повременить с ним, — объяснила Натали, достав из внутреннего кармана пальто кипу документов. — Чёрт, я уже договорился на шесть. Это тот, который на машине с бомбой въехал в немецкий бтр? Сам бы я ни-ког-да на такое согласился… — Да, его догнали, не получилось уйти. Кто-то с окна жилого дома крикнул, куда он побежал.       Агент поморщился, молча взял документы и пошёл в обратном направлении. После нескольких шагов повернулся, будто что-то желая сказать на прощание, махнул рукой и всё же двинулся своей дорогой.       Времени было достаточно. Натали виляющими переулками вернулась обратно на базу. База собой представляла заброшенную скотобойню, где под стогом сена был двустворчатый люк. «И вот опять, » — подумала Натали. Этот люк служил окном в мир сопротивления. В мир, где людей становилось временами меньше, временами больше. Только человек со схожей идеей мог добраться до этого прохода. Остальным, как правило, было запрещено. Только там представители сопротивления могли получить помощь, любовь и поддержку любого вида. Там можно было удовлетворить те самые потребности в доме, тепле и отождествлении себя к светлому, на его взгляд, обществу.       У кого-то может возникнуть ощущение, что во время оккупации Франции нельзя было вообще показываться налётчикам на глаза. Это было не так. Конечно, если вы будете замечены за неподобающими действиями, коих было большое разнообразие: от разгуливания перед сторожевыми пунктами до безуважительного отношения к людям в форме, вас неминуемо либо бросят в тюрьму, либо изобьют перед всеми, а в худшем случае… В общем, перебить всех — плохое решение, так как нельзя получать «вкусные» контрибуции со страны, в которой перебита рабочая сила. Поэтому оккупанты, как гигантских размеров клещи или пиявки, вцепились и вклинились во все отрасли жизни французов. Они ходили в забегаловки, бордели и кино. Хоть и довольно редко, но всё же там бывали и французы, зачастую потому что там была их работа. Такая грязная и рискованная работа никак не сравнится с мирным временем.       Закрыв за собой люк, Натали двинулась вдоль туннеля, и именно туннеля, а не тоннеля. Она привыкла, что, приближаясь ко входу в убежище сопротивления, коих было много по всему Парижу, весь мир замолкал. В междумирье можно было постоять, подумать о высоком. Или же наоборот, очистить ход мыслей, не желая вспоминать только что потерянного товарища. Когда Натали отворила тяжёлую железную дверь, одиноко живущую в конце земляного туннеля с дубовыми подпорками в человеческий рост, перед ней открылся тот мир, который не хотелось покидать. Свет ударил в глаза, безобидная музыка из радио дошла до ушей. Здесь нельзя было создавать атмосферу смерти и отчуждения, так было бы слишком тяжело сопротивляться. Особенно были за раненые и больные, вместе хранящиеся в госпитальной комнате рядом со столовой, потому что поговорка «В здоровом теле — здоровый дух» равнозначна с обеих сторон. Не успев привыкнуть к яркому свету, Натали приняла на себя допрос со стороны человека, который с картонной коробкой проходил мимо: — Привет. За тобой хвоста нет? — Спросил средних лет мужчина в коричневых брюках с подтяжками и зелёной рубашке в клетку. Одежду в таком стиле носило подавляющее большинство здесь. Такой облик даже можно назвать классическим или обыденным нарядом того времени. — Нет, наматывала круги, пока не убедилась. Никого не встретила. Задание выполнила, — отчиталась Натали. — Отлично, — сказал он, помогая закрыть дверь, которую не закрывали на замки по довольно логичным соображениям. — Ты же знаешь? Утром или днём к нам приезжает сам Жан Мулен, но только на несколько часов. Отдать распоряжения, отчитаться за прошедший месяц и организовать переправку боеприпасов от нас к ещё одной точке на другом краю Парижа. А ещё этот противный Ким устроил вчера… И носи сейчас эти тяжёлые коробки. — Да? Почему я узнаю о собрании только сейчас? Но спасибо, что предупредил.       «Значит завтра будет собрание. Скорее всего мне выдадут ещё задание, долго отдыхать не придётся» — с облегчением подумала Натали. Почему визит такого человека был важен? Во-первых, он на короткой руке с Шарлем де Голлем, тем самым, кто возглавлял «Свободную Францию» на момент 1942 года, это воздвигает его на пьедестал личностей, которые точно войдут в историю и точно попадут в учебники и книги. Во-вторых, такие люди воодушевляют и дают сладкую надежду. Каждый визит важного человека повышал вероятность положительного исхода следующего диверсионного плана. Так и потеря вселяла грусть и ощущение безысходности. В-третьих, раз уж его отправили навестить именно это убежище, значит их точку считают безопасной, что логически ведёт к безопасному существованию повстанцев. Как и прежде, всё цепляется за идею, которая маленьким клубочком таится в сознании, не давая этому же сознанию почувствовать пустоту внутри, накручиваясь всё больше и больше с каждым возвращением домой.       Натали зашла в комнату для переговоров, где стояли и отбрасывали свои тени на карту микрорайона Парижа два мужчины. Один из них имел угольно-тёмного окраса кожу и был одет в классический наряд и серый берет. Это был Макс Канте, временный лидер убежища. Второй же был в рабочей робе, видимо, работник на заводе. Своим появлением она прервала выведение указательными пальцами путей, судя по которым в скором времени будут гулять немецкие патрули. Натали отчиталась таким же образом, как и мужчине у входа. Организация у сопротивления, несмотря на общую разобщённость, напоминала большой человеческий организм. По всей франции разбросаны органы, каждый из которых отвечал за свою задачу. Особо не вдаваясь в подробности работы своего соседа, тактическая единица сопротивления знала что она должна делать, и все свои действия изо всех сил по мере возможностей согласовывала с центральной нервной системой, на которой, как на тот момент думали, всё держалось. Организаторы сопротивления находились в Великобритании. Так было безопасно. Так было правильно. Если такой организм потеряет хотя бы один орган, то, без скорой замены потеряют способность жить и остальные.       Натали направилась вкушать свой заслуженный отдых. Ей нравилось, что даже в их небольшом убежище можно в любое время встретить представителей других наций. Коренных французов большинство, но какую-то часть занимали американцы и англичане, поменьше было испанцев. Здесь было даже несколько поляков и русских, не пойми как попавших сюда. Из-за предательского языкового барьера было трудно с ними входить в контакт, однако от них чувствовалось непередаваемое радушие и готовность делиться с другими всем, что было. Натали Санкёр вошла в столовую, если маленькое помещение в две средние спальные комнаты можно таковыми считать, и заняла место напротив любовной азиатской парочки, гордо принявшей на себя ответственность за приготовление поступаемых продуктов: — О, Натали вернулась. Как задание? — сказал усатый мужчина с замазанным во что-то непонятное фартуком. — Всё отлично, наш посредник всё ещё живой. Скоро у нас будет ещё пять завершённых паспортов, с которыми мы сможем втиснуться на службу к вишистам. Как только что мне сказал Макс в переговорной, — Натали сменила лицо на комично-серьёзное и продолжила низким голосом- «Очень развяжет руки для дальнейших операций». — Мм, — издала женщина с огромной пустой и только что вымытой кастрюлей в руках, — так что же, ты попросила и себе один сделать? — Да, почему-то мне кажется, что так будет лучше. Не могу оставаться здесь долго. Семьи и детей у меня нет, а на улицах постоянно в кого-то стреляют и что-то взрывают, — такие объяснения портили настроение, но не с этими двумя, от них исходила какая-то приятная беспечность, из-за которой Натали постоянно возвращалась в убежище именно к ним. Она даже в каком-то виде завидовала им, ведь они выглядят счастливыми. Они есть друг у друга. Этого было достаточно, чтобы выглядеть жизнерадостными и заражать весёлым настроением других. — Хо-хо, — посмеялся повар и протянул тарелку с кашей и котлетой неизвестного происхождения, — хочешь помогать Франции из более приятного места. Я тебя понимаю. Хороший выбор. Смотри только, чтобы тебя там хорошо кормили. — Я уж постараюсь. — Улыбнулась она в ответ поварам. — Слушай, пока тебя не было, представляешь, Ким на спор решился сыграть наш гимн на своём аккордеоне, стоя на одной ноге и балансируя с бутылкой вина на макушке… — Начала рассказывать женщина, пересыпая нарезанную капусту в кастрюлю.       Ещё какое-то время бесцельно Натали болтала о завтрашнем собрании, на котором тоже будет присутствовать. Все события происходили сами, по ощущениям и вовсе без её участия, хоть она тоже имела свою роль. Было приятно осознавать, что она занимает такое положение. Люди вокруг её уважали, относились к ней как к себе и доверяли ей выполнять задания. Как и любому другому человеку, ей нравилось чувствовать себя нужной, нравилось, что хотя бы одна сторона конфликта заинтересовалась ею. Понимать, что делаешь правильные, хотя для своего мировоззрения, вещи — приятное чувство. Натали направилась к своей кровати, взяла учебник немецкого, который передавался из рук в руки между желающими. В убежище спалось намного лучше. Кошмаров почти не было. Когда тебя окружают столько людей, каждый из которых верен, каждый из которых настроен только на противостояние с той тёмной силой, волна которой накрыла всю Францию. «Если бы здесь был хоть один предатель, убежища бы уже не было, либо немцы слишком глупы, надеясь, что с помощью одной точки сопротивления выйдут на вторую с помощью засланца» — раздумывала Натали, уставившись в страницу с таблицей окончаний. Поняв, что сейчас больше хочется подумать, нежели почитать, она отложила книгу, и через какое-то время заснула на своей мягкой койке.