IDFC

      В ноябре после полудня достаточно тепло, чтобы к вечеру налегке возвращаться домой в час-пик в как обычно полном людей душном вагоне — дело не в месяце и даже не во времени года, Сеул просто не может не быть таким — но Юнги всегда теснится с верхней одеждой в руках.       Каждый вечер он задумывается, стоит ли дорога утром (почти) в тепле от дома до метро тех мучений, которые доставляет пальто поверх свитера на обратом пути, когда плюс двадцать ощущается как плюс двести, а свитер кажется не такой хорошей идеей, как утром в плюс семь.       Каждый вечер он задумывается об этом, но каждое утро в шесть часов до полудня выходит из дома в пальто, иногда, еще не проснувшись до конца, натягивает подаренный Хосоком с год назад шарф.       Однако по четвергам и пятницам он выходит из дома на два часа позже — на улице почти плюс тринадцать, солнце с самого утра освещает комнату сквозь закрытые жалюзи, тихим шуршащим голосом шепчет Юнги на ухо хотя бы сегодня обойтись без пальто, ограничившись водолазкой — или хотя бы водолазкой и джинсовкой. И дважды в неделю он меняет привычный маршрут до офиса и едет вместо получаса десять минут, двадцать, если людей в первых вагонах больше — в последующих не меньше, но Юнги не теряет возможности оставить для себя время с осуждением посмотреть на проносящиеся мимо черно-оранжевые вагоны.       Юнги вдыхает почти успокаивающий запах метро.       Кафе в четверг в девять часов утра не самое многолюдное место, но Юнги никогда не удавалось застать его полностью пустующим. Сменщик Тэён здоровается на ходу, снимая темно-серый фартук с логотипом прямо над фамилией — Личайяпорнкул; он быстро скрывается за дверью раздевалки, оставляя ее чуть приоткрытой для Юнги.       Тэён тихо здоровается еще раз, пока вместо скинутой на скамейку форменной черной футболки натягивает в тон ей темный под горло свитер, Юнги скорее догадывается, что это «здравствуй», а не слуховая галлюцинация, поэтому убедившись, что Тэён его видит, кивает в ответ, и только после этого отпирает свой шкафчик, оставляя рюкзак и джинсовку на маленьком крючке, переодевая уличную обувь на не совсем удобные туфли, подходящие к форме — на самом деле ни черта не меняется и туфли никакого особого вида не придают, но Юнги очень старается следовать правилам.       Одетый Тэён дожидается у барной стойки на случай, если за три минуты уже-не-его-смены нагрянут посетители, и как только Юнги выходит из раздевалки, он спешно чуть кланяется и желает хорошего дня, тут же закидывая на плечо сумку.       Юнги кивает ему в спину еще раз, а после расписывается в журнале и пропускает, когда рядом оказывается Тэхён и энергично машет ему.       — Доброе утро, хён, — он дожидается ответной улыбки Юнги и сразу же скрывается за дверью раздевалки.       Девять утра. Только девять утра четверга, посетителей не так много, а Хосок обещает зайти после пар.       У Юнги слипаются глаза, пока он делает один за другим американо и думает: да, понимаю, но себе делает латте, а после обеда, когда приходит бармен, удается даже покурить с частью кухни на заднем дворе. Тэхёна среди них нет — между двенадцатью и почти до трех посетители предпочитают обедать, а не обходиться только кофе, и у кухни работы раза в четыре больше, чем в за весь день. Плюс двадцать в одной футболке значительно ниже плюс двухсот, но в ноябре ветер чересчур холодный, а набросить на плечи хотя бы джинсовку до Юнги не доходит, и обратно в зал он возвращается с легкой дрожью во всем теле, до самых кончиков пальцев отдающейся колючками холода.       Пары у Хосока кончаются скоро, и Юнги предупреждает бармена о перерыве минут через двадцать — тот согласно кивает и возвращается на свою половину барной стойки к чистым бокалам на высокой ножке и выпивке дороже, чем вся зарплата Юнги в офисе и в кафе вместе взятые. Ему почти завидно, потому что весь его кофе вкупе может стоить только половину.       Хосок заявляется через полчаса — половина перерыва и большая часть стакана латте один и пять — сбоку от логотипа кафе рукой Юнги некрасиво написано «Чон Хосок» — светло-зеленым маркером еле читаемо — так и было задумано.       — Хён! — он поправляет растрепавшиеся волосы и широко улыбается — Юнги может остаться ночевать в мешках под его глазами, — прости, профессор задержал.       Хосок протягивает руку к стакану кофе, намеренно касаясь пальцами руки Юнги как можно ощутимей — Юнги чувствует приятное покалывающее тепло и улыбается одними уголками губ, когда Хосок с нахмуренными бровями трясет почти пустым стаканом латте, но все равно забирает трубочку и пробует сам.       — Остыл уже, — Хосок откидывается на спинку маленького диванчика и снова поправляет волосы — они почти сразу ложатся обратно — он опять проспал утром и не успел уложить их или хотя бы просто высушить — «ветер причешет», — профессор очень надеется на то, что я пересдам ему тот проект и сделаю еще один, чтобы не ухудшить балл, — Юнги кивает и чуть наклоняет голову, вслушиваясь в его слова, — а мне нужно готовиться к семинарам на всю следующую неделю.       Хосок тихо стонет и шумно втягивает через трубочку кофе еще несколько секунд после того, как он кончается, поэтому Юнги сам забирает из его рук стаканчик и кивает на раздевалку.       Хосок садится на скамейку и облокачивается о стену — они до черта холодные, и Юнги совсем не нравятся — улыбается на его недовольное лицо, глаза на грани слез, но Хосок тихо смеется, когда Юнги устало вздыхает, смотря на его расслабленное лицо.       — Так мне можно сюда? — Хосок наклоняется ближе и горячо дышит Юнги в щеку.       — Ты спрашиваешь только сейчас?       Вопросом на вопрос.       Юнги целует его первый — уже не осторожно и не едва касаясь, а с уверенностью и желанием сказать «все хорошо» и «ты отлично справляешься» губами, рукой едва ли осознанно крепко взяв его за запястье. От решимости Хосока у Юнги чуть темнеет в глазах — он смотрит на его закрытые глаза как сквозь мутную пелену.       Он точно целуется лучше, чем Юнги помнит; в последний раз они оставались наедине неделю назад, когда Хосок после практики еле стоял на ногах от счастья и усталости — и поделился частью с Юнги.       До этого, кажется, чаще.       Хосок перехватывает руку Юнги, держащую его за запястье, и слабо переплетает их пальцы, прежде чем отстраняется первый.       Юнги смотрит ему в глаза внимательно — видит в них громкого спокойствия больше, чем тихой тревоги, которую намного чаще, чем хотелось бы, можно рассмотреть в нем. Хосок отворачивается и полностью откидывается на стену, туда-сюда раскачивая их сплетенные вместе руки.       — В субботу посвящение первокурсников, хочешь пойти?       — А я похож на первокурсника? — Юнги усмехается и встает первый, — не хочу.       — Пойдем, — Хосок поднимается следом, но останавливается у зеркала, заправляя водолазку в джинсы, — ты же был на моем посвящении, тебя знают.       — Я их не знаю.       Хосок поворачивается к нему и одними губами произносит «знаешь» и да, господи, Юнги знает почти всех — университет, в котором учится Хосок и работает Тэён от кафе совсем недалеко — в прошлом году он познакомился с однокурсниками Хосока на его посвящении, надеясь больше никогда их не встретить, но подработка в кафе затянулась достаточно, чтобы Юнги смог запомнить всех его знакомых в лицо, а они — его.       Может, получится смыться так, чтобы Хосок не смог заметить.