IDFC

      В пятницу перед обедом Юнги звонят из офиса и просят выйти в первую половину дня в субботу — да, считается за сверхурочные и будет оплачено — и он находит способ отвязаться от предложения Хосока и зовет Тэхёна перекурить на заднем дворе, пока у них есть время перед потоком посетителей.       Тэхён из чистого приличия пытается скрыть улыбку, когда слышит громкий голос Хосока из трубки, несколько раз повторяющий «нет» на каждый аргумент Юнги в пользу отказа от супер веселой вечеринки первокурсников и-не-только.       А после долгого молчания хватает чуть более тихого «пожалуйста», чтобы все же согласиться.       — Хён, — Тэхён делает затяжку и смеется уже открыто, так и не продолжая.       Юнги закатывает глаза и отворачивается от него, думает, кого он заменяет в офисе и как успеть все сразу. И оставляет Тэхёна посмеиваться и мерзнуть одного, так и не докурив.       Ноябрь очень любит издеваться над Юнги, именно поэтому в день, когда он отказывается даже от джинсовки, ноябрь вспоминает, что такое настоящий холод, и после полудня к ним больше, чем обычно, заходят погреться и даже не пообедать — ограничившись горячим кофе, гости рассаживаются по залу больше по одному, создавая в помещении монотонный приглушенный гул голосов, под который Юнги едва ли не засыпает.       Здесь даже спокойней, чем в офисе.       Юнги не замечает прихода Хосока — и видит его только в момент, когда он оказывается прямо перед ним и заказывает латте и малиновый чай, а из-за того, как Юнги морщится, тихо смеется и объясняет:       — Чонгук сейчас придет.       Юнги едва заметно торопится и чуть было не рассыпает кофе, но успевает прямо к приходу Чонгука поставить перед Хосоком стаканчик кофе, чай и несколько маленьких шоколадных маффинов в желтых бумажных филейчиках на квадратной тарелке с логотипом.       Чонгук стягивает шапку, как только заходит в кафе и, улыбаясь, машет Юнги, а подойдя ближе тихо произносит: «привет, хён» и садится с краю за барную стойку рядом с Хосоком, который отправляет его вешать куртку на причудливую, больше похожую на старинный резной канделябр вешалку.       Они ждут почти час, пока Юнги освободится и отхватит десятиминутный перерыв, оставив на бармена чуть более редких посетителей. Чонгук по новой, так же оживленно, как полчаса назад Хосоку, рассказывает о тесте по математике, стоя чуть поодаль от курящего на заднем дворе Юнги. Его прерывает Тэхён, громко кричащий вглубь кухни нечто вроде «пять минут!», и Юнги невольно усмехается — у него точно нет и пяти минут, но он, наверное, не видел Чонгука с прошлой недели.       Тэхён стягивает мокрые в пене перчатки и на ходу машет Чонгуку, пока достает пачку сигарет, чуть приподняв брови, он закуривает и взглядом показывает, что ждет продолжения.       Чонгук широко улыбается и здоровается, а после начинает с самого начала.       Они торчат на холоде точно дольше, чем пять минут Тэхёна и десять Юнги, но успевают услышать про тест по математике в понедельник и сочинение по произведению, о котором Чонгук слышит первый раз перед самым уроком, а еще про профессора из университета, новую фамилию которого никто в группе Хосока не может правильно выговорить уже почти месяц.       Чонгук виновато морщится, когда с громким стуком железа о кирпич распахивается задняя дверь — Минхо с недовольным лицом тычет пальцем в Тэхёна и указывает ему на кухню, тут же удаляясь обратно. Хосок невесело усмехается и говорит что-то вроде «весь вечер впереди» и, приобняв Чонгука за плечи, следом за Минхо идет по недлинному полутемному коридору мимо кухни в зал.       Юнги слышит замученный стон Тэхёна и думает: «да, точно», но возвращается на свое рабочее место молча, встречаясь с недовольным взглядом бармена — Юнги надеется, что гости не заметят, насколько хуевый кофе Чанбин на самом деле делает.       Чонгук натягивает длинные рукава школьного свитера ниже, растирая замерзшие руки, Юнги, только зайдя за стойку, уже слушает заказ клиентки, а краем уха все так же ловит переливающиеся и блестящие, как на солнце, отзвуки громкой речи Хосока и такой же, но с редким шипением, Чонгука. Они ровно ничем не отличаются от других посетителей, никто на них внимания и не обращает — но у Юнги ощущение, что вокруг шум волн, а перед — бесконечность (страшно красиво. и спокойно).       Тэхён заканчивает раньше, распрощавшись с заметно нервным Минхо, он здоровается со старшим сменщиком и счастливо вешается на Чонгука со спины, платит за две кружки крепкого лимонного чая и показывает язык возмущенному Хосоку, который чай, может быть, тоже хочет.       — Купи, если хочешь, — Юнги чуть заметно улыбается, когда Хосок строит еще более обиженное лицо.       — Купи ему, хён, — Тэхён двигается к Чонгуку ближе и улыбается Юнги одними глазами. Как будто знает что-то.       — Нет, — Хосок улыбается тоже, но вот он точно знает.       Знает, что Юнги не купит ему чай так же, как покупает Тэхён Чонгуку, не обнимет со спины и не будет получать по шее от злого Минхо ради лишних нескольких минут разговора.       Он мог бы, но не хочет.       Да и сам Хосок едва ли.       Чонгук рассказывает все, о чем забыл на прошлой неделе и еще не рассказал на этой, пока Юнги раз в минут двадцать отвлекается на редких замерзших посетителей — после семи они чаще приходят греться к бармену, а не к бариста.       Ближе к восьми у Чонгука слипаются глаза, когда они все слушают о лаборанте по имени Сокджин — Хосок знает его второй год — столько, сколько учится, старшие с других курсов — тоже, и как долго он уже в университете сказать точно никто не может. Тэхён шутит про то, что он потерянный ребенок Карлайла Каллена, и именно в этот момент Чонгук едва не бьется лбом о стойку, отрубившись всего на несколько секунд.       — Проводите его, моя смена все равно скоро закончится, — Юнги говорит Чонгуку одеваться, и тот послушно топает к вешалке-канделябру шаркающими шагами.       — Тэхён, — Хосок задерживает его прямо у двери в раздевалку, — справишься? — и кивает в сторону Чонгука.       — Ага, — на его лице, как и на лице Чонгука, прекрасные картины — они Юнги очень нравятся.       Они улыбаются и прощаются до следующей пятницы, в унисон — Тэхён немного громче — выкрикивают: «пока, хён!», обращаясь к Юнги и Хосоку одновременно.       Хосок дожидается Юнги почти молча — только тяжело вздыхает, полулежа на стойке, с поводом и без. Сменщик — спасибо господу богу за тебя, Сынмин — приходит раньше и здоровается — с Хосоком тоже. Юнги на ходу расслабляет завязки фартука за спиной и останавливается у края барной стойки, вглядываясь в освещенную метра на три от света кафе улицу, пытаясь высмотреть неожиданных ночных клиентов, пришедших не к Чанбину.       Как только Сынмин, полностью завернутый в форму кафе, выходит, Юнги скрывается за дверью раздевалки, оставляя ее немного — едва заметно — отворенной — смотреть как приглашает. Но переодевается все равно в одиночестве, обнаруживая Хосока не рядом с вешалкой-канделябром, а у большого зеркала около. Он ворошит руками волосы и из маленького розового тюбика выдавливает на губы совсем тонкий слой бальзама — Юнги за все время никак не может определить вкус — может, потому что обращает внимание не на это.       На выходе Чанбин отвлекается от залипания в телефоне и, пересекаясь взглядом с Юнги, кивает на стойку позади себя, но Юнги качает головой — «не сегодня» — и они вежливо друг с другом прощаются.       Им по пути только минут пять, до метро, общага Хосока сразу через пару улиц, а Юнги домой в душном — спасибо, Сеул — вагоне еще полчаса, потому что в эту пятницу он не один, кажется, отказывается от возможности выпить в одиночестве-или-не-очень.       — Без поцелуя на прощание? — Хосок усмехается весело, улыбается — тоже, глаза светятся ярче, чем фонари над их головами.       Получается сухо и почти по-деловому, Юнги это немного смешит, Хосока — еще больше. Они отстраняются друг от друга почти одновременно, задерживая поцелуй всего на несколько секунд, будто прощаются не они и не до завтра, а кто-то с браком по расчету минимум на полгода из-за командировки.       Юнги смешно — но именно этого он и хочет.