IDFC

      В воскресение они отсыпаются — Хосок напрочь не помнит, как они добрались домой и несколько часов воет о том, как сильно его тошнит, поднявшись с кровати только ближе к вечеру. Юнги зависает на кухне, почти весь день листает ленту твиттера и ищет, что можно приготовить из того, что есть в холодильнике — повешенная мышь и пачка масла. В стеклянной вазочке на столе еще и кофе в пакетиках.       — Проводи меня, — хриплым голосом просит Хосок и запирается в ванной минут на сорок — Юнги успевает переодеться и выпить еще одну кружку кофе — и задуматься о том, что Хосок утонул еще десять минут назад.       Юнги на всякий случай берет с собой зонт, но из-за сильного ветра так и не раскрывает его — они снова укрываются от дождя только воротниками пальто и теплыми шарфами, руки мерзнут даже в карманах, а Хосок умудряется промочить кроссовки, пытаясь обойти глубокую лужу и наступая в другую. Дорогу до метро он хмурится и проклинает ноябрь — да, Юнги понимает — но когда видит мокрый шлейф, который тянется за ним по каменному полу, громко смеется и берет Юнги под руку, шагая уже более уверенно, мол «я лох и ты тоже, потому что со мной».       Юнги нужно зайти в универмаг, скидочная карта которого у него есть, и с Хосоком они едут вместе прямо до кафе. почти сразу их встречает совсем другая атмосфера — не панически-хаотичная, пытающаяся притворяться строгой, как всю эту неделю, а действительно спокойно-строгая — как похорошело кафе при Ким Намджуне.       Юнги здоровается с Чанбином и Сынмином, заглядывает на кухню и кивает заставшему у раковины с кучей грязной посуды Минхо в мокрых резиновых перчатках, только после этого, оставив Хосока в зале, стучится в кабинет директора и заходит, как только слышит приглушенное «да».       — Юнги, — Намджун отрывается от бумаг и широко улыбается, здороваясь с ним.       — Вечера, Намджун, — Юнги машет ему и садится в удобное кресло напротив, — Тэхён не работает?       — У него выходной, — Намджун расслабленно откидывается на спинку кресла, — Минхо жаловался на вас, — Юнги недовольно морщится и подпирает щеку рукой, — не мне. Сынмину, — и улыбается.       — Чонгук заходил.       — Я знаю, — он кивает, складывая на стол руки, — поэтому и не мне.       Через минут пятнадцать они слышат еще один стук — в проеме двери появляется чуть взлохмаченная голова Хосока: — Привет, Намджун! — он не открывает дверь дальше и не заходит, пока Намджун не кивает, а после Хосок с широкой улыбкой садится на ручку кресла Юнги, а не на другое рядом.       Они зависают больше, чем на час, разговаривая, пока Хосоку не звонит знакомый из общаги, и он снова просит Юнги проводить его хотя бы до двери кафе. Распрощавшись с Намджуном — он говорит Хосоку заходить почаще — они покупают один на двоих стаканчик латте два и два, уже предвкушая прекрасный ветер на улице, из-за которого пить станет раз в десять сложнее.       Юнги целует Хосока на прощание — становится немного теплее — и отдает ему выпитый едва ли на половину кофе, а после возвращается назад, чтобы наконец зайти в универмаг.       Он не составляет никакого списка, главные правила — не тратить больше трети того, что есть на карте — прошла только половина рабочего месяца в кафе, а на сверхурочные в офисе он может купить разве что запас рамена на неделю — тоже неплохо, но приелось.       Юнги медленно катит тележку между полок, долго не может выбрать между лимонным и ягодным чаем, взяв, все же, несколько пакетиков кофе с очень веселой зеленой кружкой на упаковке. Пытаясь заехать в отделе с холодильниками в узкий проход только для одного, он сталкивается с чужой тележкой, поспешно наклоняет голову ниже, извиняясь и:       — О.       На лице Чимина меньше, чем вчера, рассыпаны совсем светлые, сияющие только из-за ярких лампочек мелкие блестки, а глаза подведены красным — или он просто нихуя не спал — Юнги застывает и не жмурится — хотя совсем немного хочется — но взгляд отвести не может.       — Привет, хён, — он улыбается и смотрит на Юнги, как и вчера, не отводя взгляда — слишком прямо.       Юнги кивает и морщится от неприятного гула холодильников, через секунду останавливая Чимина, когда тот пятится назад со своей тележкой — несколько бутылок соджу, воды и чай с похожей веселой кружкой, как на кофе у Юнги, но другого цвета — и отъезжает пару метров сам, выпуская его из ловушки.       — Спасибо, — он снова улыбается, заправляя за ухо чуть влажные вьющиеся волосы, разворачивается и уезжает из холодильного отдела, пока Юнги остается выбирать не просроченные морепродукты по скидке.       «И нахуя тележка» — думает Юнги, подъезжая к кассе и смотря на очередь с корзинками впереди — он мог уместить все свои покупки в корзину, а не таскаться с пустой по большей части тележкой. Он заранее достает кошелек, обклеенный Хосоком и Чонгуком маленькими цветными этикетками, заходит в приложение, чтобы проверить баланс карты, на всякий случай пересчитывает наличные — точно хватит — и отвлекается на:       — Карта магазина?       — Нет.       — Эй. Чимин-а, — он зовет тихо, но Чимин все равно рефлекторно оборачивается, встречаясь с Юнги взглядами, — карта, — и только после этого замечает протянутую Юнги скидочную карту.       Из магазина выходят вместе — Юнги с вполовину набитым рюкзаком, Чимин — с прозрачным звенящим при каждом шаге пакетом. Ветер неприятно щиплет за щеки, но точно не так сильно, как еще минут двадцать назад, и Юнги достает пачку сигарет, отойдя от универмага пару шагов. Чимин смотрит безразлично, и из чистой вежливости Юнги кивает ему на сигарету у себя в зубах.       — Преподаватель по вокалу не рекомендует, — и широко улыбается, поправляя светлый персиковый шарф, а после прощается с Юнги.