you broke me first

***

Выходя из университета, черную фигуру окинул легкий холод, который сопровождался желтым закатом, переливающийся в разные оттенки красного и розового, как будто на небе устроили парад цветовой гаммы. Чонгук, окутав этот жест природы безразличным и таким знакомым читателю взглядом, продолжил медленно спускаться за толпой студентов, игнорируя даже их такие заметные знаки внимания адресованные ему. Пока ветер и мороз охватывали недавно разгоревший нос спортсмена после тренировки, тот, украдкой рассматривая и так уже давно вьевшийся в память этот маленький сквер, по бокам окруженный скудными деревьями, заметил знакомую фигуру, расположившуюсчя около одного из этих «униженными» автором деревьями. Подойдя чуть поближе, он разглядел мальберт с палитрой, расположенный напротив незнакомца, краскм, небрежно разбросанные по недавно подстриженного газону и мастихин, расположенный у того в руке, которой тот не двигал, а только держал на против своего художества на мальберте и рассматривал. Студенты, проходя, мимо того мальчишки, издавали злобные смешки, высмеивая его застывшю позу, да и в обще: « как он умудрился рисовать перед входом в школе, да еще и на земле?» или « у него, что нет денег на нормальные краски, что за нищеброд.», и на краний случай « о, он со мной учится на одном факультет, странный тип». Чонгук, вроде как распознав в фигуре, того мальчишку из худ. Факультета, решил к нему подойти, дабы убедиться в своих предположениях — не более. -Привет, я подсяду? — на автомате произнес Чонгук и увидев удивленное лицо художника, тот сразу понял, что был прав в своих рассуждениях. -Привет — сказал Чимин, улбнувшись одним уголком губ.  — Тебе не холодно? Сидишь в одной толстовке.  — Я люблю холод — сказа чимин не отрывая взгляда от картины. Вдруг оба из них замолчали и Чимин, ненавидящий неловкие паузы, резко выдао:  — А у меня кофе есть — достаточно громко и резко повернувшись к собеседнику, заставившего того округлить глаза, а потом залиться смехом  — Буду — усмехнулся тот. Покраснев до ушей Чимин полез за термосом и смущенно протянул его ее собеседнику, предупредив его, что он горячий. Наблюдая за тем, как тот открывает крыжку заветного напитка и медленно прикасаясь к горлышку, а потом резко отпрянув его, скривив лицо. Чимин резко вздрогнул, непроизвольно расставив руки вперед и быстро полез к сумке, где начал судорожно искать искать лед, который он изначально взл для Хосока. Чонгук снова закатился смехом изза чего чимин недоумевая посмотрел на того: -Ты милый — усмехнулся тот.  — Эй, не пугай меня — обиженно сказал тот. И тут снова молчание. Оба смотрели друг на друга, один встревоженно и обиженно, другой удивленно и вопросительно. Они знакомы около недели, но даже имен друг друга не знает, ни то что чтото большее и Чонгук не понимал, откуда это беспокойство, забота, которую он не знал около 24 лет. Кто он такой? -Что рисуешь? — стараясь разрядить обстановку, выпалили Чонгук. -Да, ничего особенно — выдохнул Чимин, повернувшись к мальберту и взяв в руки мастихин, снова застыв его на том же положение что и раньше — просто свои чувства. Банально правда? Переводя взгляд на картину Чонгук увидел черные, он бы сказал, грязные оттенки красок, которые развдены по всему мальберту, создавая фигуру человека, внутри этого человека были расположены яркие цвета, на уровне живота и сердца, а само выржаения человека… Он кричит? Или он просто в отчаяньи? -Каждый человек, обращая внимания на содержание книги, картины или много другого, воспринимает каждый по разному. Например, оптимисты, увидев картину « крик «…. подумают о нелпости этой картины, о ее техники, о том, что негативные чувства — это иллюзия, не углубляясь даже в историю, более глубокие люди, склонные к таким чувствам, увидят там боль, запертого человека в себе, который не может выбраться из цепей. — с дрожью в голосе и на одном дыхание произносит чимин — моя картина не исключение. Одни людят тут человека, который, не смотря на мрак и боль в жизни, в душе верит в то, что все буде хорошо, другие видят физически уставшего человека, но морально восполненного духовного, но он настолько восполнен духовно и настолько устал физически, что голов выблевать этими бабочками в животе, готов раскрыть эти шрамы на сердце, дабы у него он давно залился кровью. Внимательно слушая мысли своего собеседника, Чонгук непроизвольно распахивает глаза и пытается осознать что же он видит в ней, как эта «мазня» как раньше высказывался спортсмен о картинах, характиризуется для него? Он не разбирается в искусстве, а особенно в живописи, особенно о ее смысле, но смотря на картину первогодки, честное слово, хочется кричать. Повернув взгляд на юного художника, тот начал отчетливо рассматривать его лицо, чтобы разглядть его помыслы и мысли по глубже. «интересный» — промелькнуло у того в голове, разглядывая того.  — А что ты видишь?  — Я вижу морально уставшего человека.  — Хорошего или плохого?  — Я не думаю, что люди делятся на эти две подгруппы. Чонгук, недоумевая от ответа собеседника, решил внезапно задать вопрос, не отрывая от него взгляд: -А разве террористы, которые позавчера устроили массовое убийство не являются плохими? Тот, даже не удивившись на такой странный и бессмысленный вопрос не много поразмышляв, отвтеил:  — Я не думаю, что плохие люди в обще существуют. Чаще всего, плохие люди не являются таковыми, у них просто судьба сложная, и чтобы хоть как — то справитсья с болью, они размещают ее на других. Да, не очень хороший способ, но кто бы поступил иначе, побыв на их месте? «вау»