Моё Прекрасное Тело

Сырая холодная клетка. На матрасе лежит медведица. Её тело болит. Она устала от всего. Надежда на будущее постепенно уходит от неё и всех находящихся тут. Прямо над её жестко изнасилованной вагиной виднелось свежее клеймо. Это было совсем недавно. Она всего лишь лишь хотела помочь Мэй, как она помогает им. Мэй отказывалась.  — Нет. Не стоит этого делать. Тебя могут заметить. Я не хочу, чтобы тебя наказали. — Говорила она.  — Мы будем аккуратно. Я просто хочу, чтобы ты тоже могла хотя бы немного попить молока. Я не могу спокойно смотреть, как ты стараешься ради нас. Мы должны помогать друг другу. — Говорила Сара, выпячивая свою большую грудь налитую молоком. Когда Саре удалось заставить Мэй принять её помощь, то после первого же неуверенного глотка Мэй резко вцепилась в её грудь и стала жадно высасывать оттуда молоко. Это было больно, но Сара терпела. Она знала, на что идёт Мэй, чтобы помогать им и она считала это просто несправедливым. Но Мэй не смогла остановиться. После всего, через что она прошла, это молоко было чем-то невероятно великим для неё и она жадно уцепилась за эту возможность, почувствовав её на языке. Но Сара сильно не тревожилась, она не предполагала, что это может произойти. Их заметили. Сару оттащили от Мэй и увели в другую комнату. Тут то страх и тревога нагнали Сару. Только сейчас она поняла, на что пошла, вспомнив клейма и шрамы Мэй. Она понимала, что её судьба будет похожей. Но она не сопротивлялась, это было абсолютно бесполезно и могло только причинить ещё больший вред ей. Она послушно шла, готовясь к боли и стараясь мысленно заглушить её, хотя это абсолютно не имело смысла. Так её привели в ещё одну из комнат, которые были тут в подвале. В комнате одиноко стояла кровать в одной из стенок, у другой стены было что-то похожее на печь, рядом с которой стояла урна с металлическими прутьями, и ещё был небольшой столик. Страх и осознание неизбежности все сильнее сковывал медведицу. Казалось это уже длится вечность. Сару положили на кровать и крепко привязали её руки и ноги, так что они были раздвинуты. Она уже понимала, что раз так связывают, то только для того, чтобы она не могла сильно дёргаться от боли. Так происходило всегда, когда её связывали по рукам и ногам. Все это время мужчины, которые несли её, смеялись. Они уже активно обсуждали, чем украсят её тело.  — В какое место? Может прямо вокруг соска?  — Зачем придумывать что-то? Тем более можем испортить молочные железы и тогда уже влетит нам. Поставим над её спермопроводом. Будет больно и красиво.  — Может так и напишем тогда?  — Слишком длинно. Нужно короче.  — Раз по-простому делать, то напиши просто «шваль». Сара слушала все это. Он не знала, чего ждать. Её казалось, что она уже отсюда не выйдет. Она слышала, как мужчины возятся возле неё. Повернув голову, она увидела, что один что-то делает с металлическими прутся, сгибая их, а другой возился у печи. В комнате стало жарко. От страха мышцы Сапы непроизвольно сокращались, и привязанные руки и ноги дергались и дрожали, а дыхание было неровным. Казалось, её просто хотя зажарить в жаре комнаты. Но тут она увидела как к ней мужчины, надев перчатки, несут на палке раскаленную до красна отзеркаленную надпись «шваль».  — Ну что, тварь. Будешь ещё раздавать имущество компании? — с издевкой и наслаждение спросил один из мужчин. Сара тут же резко стала мотать головой из стороны в сторону.  — Неет… Нет! Пожалуйста! Не надо! — Резко Сара стала плакать. Она поняла, что не выдержит это и страх ужасной боли полностью овладел ей — Прошу вас! Я-я сделаю все, что вы захотите! Пожалуйста! Они только посмеялись над её слезами. Раскаленный металл опустился на кожу Сары. Крик. Он заполнил все помещения и был просто оглушающим. Её будто прожигали насквозь. Боль моментально распространилась по всему телу, заставляя его дрожать и дергаться, но из-за пут это только увеличивало боль. А металл будут проникал глубже, прожигая кожу. Терпеть это было невозможно, и Сара была бы готово пойти на что угодно, если могла что-то соображать в таком состоянии. Она просто кричала и плакала, надрывая голосовые связки. Когда металл убрали от её тела она все ещё продолжала испускать свой крик. Боль не прекращалась и не собиралась прекращаться. Мужчины подождали, пока медведица перестанет дергаться и только тогда отвязали её и понесли в её клетку. К этому моменту Сара была уже полностью опустошенная, боль стерла все эмоции. Она хотела плакать, злиться, желать отомстить, но она понимала, что все это больше не имеет смысла. Ничего больше не имело смысла. И теперь она лежала с на матрасе и мысли её уходи куда-то в пустоту. Где-то рядом сидела Мэй. Она понимала, что это из-за неё и она не знала, чем может искупить свою, хотя и понимала, что такое искупить очень сложно. Смотря на Сару, она надеялась, чтобы она ещё нашла в себе силы бороться дальше. Перед ней Маргарет и Камилла играли друг с другом испуская стоны наслаждения, и под эти звуки Мэй тихо заплакала. Прошло пару дней, а может и больше. Никто в этой клетке не мог точно сказать, прошел день или неделя. Для них время уже перестало существовать, как и сам мир. И с каждым днем Сара, Мэй и Вивьен все больше уходили в себя, и кажется даже Камилла с Маргарет стали что-то осознавать. Ясу же оставалась без изменений, все время лежит свернувшись в клубок на холодном полу и никто не знал, что она чувствует, возможно она уже окончательно отчаялась и просто не видит смысла в какой-либо активности. Сегодня, когда их снова повели на дойку, Вивьен отделили от общей группы и повели в другую сторону. Обычно, когда кого-то уводят то это может означать только, что-то плохое и Вивьен тут же стала лихорадочно думать: «Что я сделала?!». Но что было странно: её повели в другую сторону. Туда обычно никогда никого не водили, и предположительно в той стороне был выход наружу. Вивьен это заметила и, непонимающе происходящего, стала нервно оборачиваться назад и смотреть на остальных.  — Что я сделала?! — Стала кричать она, заливаясь слезами. — Прошу! Я ничего не сделала! Послышался удар и звук падения.  — Молчи, грязная шавка! Делай, что тебе говорят! Мэй это все видела и тоже стала кричать.  — Пожалуйста! Не трогайте её! Возьмите меня! Пожалуйста! Я все сделаю, только оставьте её в покое! — Мэй тоже стала плакать.  — Мэй… — Вивьен, тяжело дыша, стала подниматься с пола. — Нет! Не надо!  — А ну. Заткнули, грязные стервы! Опять раздались удары. Теперь Мэй тоже лежала на полу, как и Вивьен. Они стали заливаться слезами. Мужчины стали уводить Вивьен, взяв её под руки. Она, со слезами на глазах, оглядывалась на Мэй.  — Вивьен… Пожалуйста, не делайте её больно. — Тихо, сквозь всхлипы и отдышку, прошептала Мэй. Мэй тоже подняли с пола и девушек повели дальше. По подвалу эхом прокатывались всхлипы. Возможно, сейчас Вивьен, понимая, что ничего хорошего не будет, даже хотела пойти со всеми на дойку. Но её ждала другая судьба. Всех остальных привели в уже привычное им место. Но что-то изменилось. Теперь над столами с потолка свисали длинные гибкие трубки с масками на концах. А на полу, над тем местом, где обычно находится задний проход девушек, была дырка напоминающая унитаз. Девушек поставили в привычные позы, зафиксировав и подсоединив насосы к соскам. После чего в их рты вставили трубки, так что они легли прямо им на языки, а масками зафиксировали на морде, так, что они полоской огибали голову по периметру. Никто из девушек особо не думал об их значении, было понятно, что в их рты должно что-то поступать из труб. Когда насосы были включены, сквозь их шум можно было услышать как что-то движется по гибким трубкам, заставляя их немного дрожать. Трубки были прозрачными и тут же стало видно, как странная неоднородная коричневая масса под напором продвигалась, всё ближе к ротикам. Сара тут же почувствовала острый и неприятный запах, который казалось она никогда не чувствовала даже тут. И тут её будто осенило. Страшное осознание, в которое она не хотела верить. И тут же её рот стала заполнять густая, в перемешку с чем-то жидким, масса. Она быстро заполнила ротик Сары до краев. Медведица хотела выплюнуть это, она не желала этого делать, не собиралась глотать это. Но масса не могла выйти наружу из-за маски, поэтому под напором против воли девушки она стала проталкиваться в горло. Сара вся вздрагивала и корчилась, в меру, которую позволяли цепи. А коричневая масса густая и одновременно мягкая продолжала все поступать в её рот. Саре казалось, что она начинает задыхаться. Тоже происходило и с Мэй. И другие девушки тоже не оценили их новую трапезу. Тут же по комнате стали проноситься болезненные стоны и мычания, которые заглушались маской и шумом аппаратуры. Казалось сегодня насосы с удвоенной жадностью сжимаю сиськи, высасывая из них свежее молоко. Так девушки должны были простоять тут ещё несколько часов, а может и больше. На самом деле трубы, которые сейчас пытали пленниц, были напрямую связаны с водосточными трубами всех туалетов данного офиса DollForce. Таким образом девушки, и их ротики, и желудки стали промежуточными станциями между унитазом и канализацией. Но никто из них не хотел верить в то, что это и правда происходит с ними, как токое вообще может быть правдой, но как бы они себя не пытались обмануть это не отменяет данного факта. А в самом DollForce многие работники просто восхищались данной задумкой, и некоторые теперь даже чаше стали ходить в туалет в стенах здания компании, хотя и сами считали это очень мерзким. Девушки уже с трудом сдерживали рвотные позывы. А масса все текла и текла. В один момент Сара почувствовала сильное напряжение в кишках, как будто её что-то стало распирать снизу. «Пожалуйста.....остановите это» — туманно мелькали мысли у Сары. Слезы уже давно текли по её щекам, из-за чего картинка вокруг была мутной. Она ещё терпела. Но её будто распирало. Ей было очень тяжело и она уже устала. Сильно больше не осталось и её мышцы расслабились. Тут же из её заднего отверстия стала выходить, схожая с её теперешней пищей, коричневая масса, а вместе с ней стал опустошаться мочевой пузырь. И этот поток ещё долго не прекращался. Когда процедура закончилась их всех, как обычно, отсоединили от насосов и цепей. Когда трубки из ртов были достаты девушки стали жадно хватать воздух, тут же упав на пол. Они все тяжело дышали. Грязные, опущенные до уровня диких животных и даже ниже. Их подняли и потащили обратно в камеру, так как никто из них не оказался способным подняться даже на четвереньки. В камере их как обычно бросили на полу и закрыли. Они ещё долго лежали так на полу, тяжело вздыхая и хватая воздух ртом будто им его не хватало. Саре казалось, что она теряет сознание, но при этом она ещё ощущала какую-то связь с миром. Она хотела попытаться подняться, но тело не слушалось. Всё тело болело и сильно ослабло. Из рих буквально все выкачали. Наконец-то Сара смогла немного почувствовать руки и ноги и попробовала встать на четвереньки. Её тело тут же все задрожало как осиновый лист и она с трудом удержалась. Полностью встав на четвереньки медведица почувствовала сильный приступ рвоты, и, не успела она подумать, как её тут же вырвало на пол. Руки и ноги не выдержали и Сара снова упала на пол. Теперь она точно полностью была опустошена. Она видела, что перед ней без сознания лежит Мэй, на которую тоже попала рвота Сары. Мэй уже была в отключке и похоже крепко спала. Сара тоже закрыла глаза. Все тут же помутилось в голове, она будто стала падать куда-то в темноту, пока полностью не заснула. Сара проснулась с головной болью. Она не знала, сколько она спала. Она чувствовала себя очень ослабленной. Все звуки и картинка перед лицом были будто в тумане. Её вдруг показалось, что это был всего лишь сон. Но острый запах вокруг говорил обратное. Саре стало казаться, что сейчас её опять вырвет. Постепенно картинка вокруг стала проясняться. Сара видела, как недалеко от неё Мэй умывает лицо водой из унитаза и одновременно жадно пьёт воду оттуда. Тут она услышала ещё какие-то всхлипы, будто кто-то плакал. Сара поднялась. Это плакали Маргарет и Камилла.  — Сестрёнка, я не хочу больше так жить. — Плакала, прижавшись к своей подруге, Камилла. Было очень неестественно видеть такую большую и грозную овчарку, которая таким жалостным голосом плачет в грудь другой девушки.  — Мы справимся. Мы хорошие девочки. Все будет хорошо. — Успокаивала её Маргарет тоже тихо всхлипывая.  — Еда. Почему у нас забрали сперму? Мы что-то плохо сделали? — Продолжала плакать Камилла, сильнее вжимаясь в пышную и упругую грудь гиены. — Фу. Это было так мерзко… Я хочу спермы. Сара оглянулась. Действительно. Ведро со спермой исчезло. Их оставили без еды. Сейчас Сара стала ловить себя на мысли, что тоже переживает об этом.  — Даже молоко… Они забрали все твоё молоко… Ничего не осталось… И мои соски… Они так болят… Они все забрали. — Не успокаивалась Камилла.  — Все будет хорошо. Все будет хорошо. К нам обязательно придут наши хорошие мальчики. И они. Они накормят нас. Обязательно. Они всегда нас кормят свежей спермой. — Продолжала утешаться её и себя Маргарет. Сара медленно подползла к Мэй. Она увидела по её лицу, что та тоже недавно сильно плакала.  — М-мэй… -… Сара. — Мэй через силу начала говорить. — Вивьен… так и не вернулась… Сара опять осмотрелась вокруг. Вивьен в клетке не было. Хоть они и не знали сколько времени точно прошло, они понимала, что прошло уже очень много времени. Это было очень странно. Из-за этого Мэй очень сильно переживала. Она теперь даже с трудом связывала слова. Сара без слов обняла Мэй со спины и прижала к себе. Она поддалась ей, без какого либо сопротивления или заинтересованности, будто кукла. Они опять легли на пол и прижались друг к другу. Сара почувствовала, как медленно стекают по её большой груди струйки слез Мэй. А неподалёку в своей привычной позе тихо лежала Ясу. Все было будто в тумане. Она чувствовала, что её глаза открыты, но вокруг было абсолютно темно. И она чувствует, как что-то очень плотно прилегает к её глазам и голове. Она ничего не чувствовала, ни рук, ни ног, ни своего тела. Вокруг стали, будто сквозь воду, слышны какие-то звуки, похожие на голоса. Похоже это были женские голоса и ещё какие-то странные звук будто какой-то электроники. Постепенно стало ощущаться будто тело заливается свинцом и теперь очень тяжелое, но она все ещё не могла им двигать. Она ещё даже не могла ясно думать. Это было будто какой-то неясный сон. Но тут резкая боль пронзила все её и все чувства резко вернулись к ней. Ощущение будто тело задавливали прессом и одновременно разрывали на части. Тело стало судорожно извиваться, но оставалось при это неподвижным, что-то мешало движению. Она стала кричать.  — Пульс поднялся до ста восьмидесяти. — Говорила девушка в халате, следя за монитором. На столе лежало тело девушки. Оно было полностью покрыто черной жидкостью, похожей на латекс, которое плотно обволокло полностью её тело. Глаза девушки были широко открыты и, не моргая, будто кукольные, изображали эмоцию эйфории. Тело было крепко привязано к столу большим количеством ремней. Она билась в агонии и громко кричала от боли. Все тело судорожно и болезненно содрогалось. Вокруг неё бегали девушки в халатах и делали её уколы. Но это не помогало. Рядом стояла Оливия и наблюдала за этим.  — Что будет делать? — К Оливии подошла девушка, которая отвечала за отдел разработок.  — Мы сделали все, что могли. Делайте что нужно. — Сухо ответила она, смотря на то как мучается девушка на столе.  — Пульс сто девяносто. — Опять отчиталась девушка у мониторов. На моторах бешено прыгали волны, показывая пульс.  — Пора заканчивать. — Сказала Оливия. Глава по разработкам взяла заранее подготовленный шприц и сделала укол в шею девушки. Через пару минут она стала успокаиваться. Пульс уже упал до ста двадцати. Семидесяти. Двадцати. Ноль. Тело больше не двигалось. Раздался протяжный писк и на мониторе появилась прямая полоска. Все приборы отключили.  — Что теперь?  — Все по плану. Шансов на успех было немного. Надо будет провести вскрытие и все узнать. — Сухо дала указания Оливия. Оливия подошла к телу и стало его рассматриваться. Черный, ярко блестящий на свету, латекс, покрывающий все тело. Он подчеркивал каждый элемент тела, выделяя и делая аппетитней. Огромные и идеально круглые сиськи, большая упругая жопа и ляжки, хорошая талия и застывшая гримаса Эйфории в перемешку с ужасом и болью.  — Что с грудью? — Стала интересоваться Оливия.  — Из-за процедуры она увеличилась.  — На сколько?  — С четвертого размера… На восьмой.  — Мощно.  — Это мелочи. Это все легко поправить. Оливия положила на руку на грудь девушки. Они и вправду была очень большой. Так и хотелось лечь на них. Тело оказалось очень горячим. Оливия сжала упругую и одновременно мягкую грудь и тут же резко отдернула руку назад. Из соска стало вытекать мутно-серое молоко в перемешку с кровью.  — Вообще. Инструкции вы знаете. Делайте то что нужно. — Говорила Оливия, вытирая руки.  — Хорошо. Только не понимаю зачем все это.  — А?  — Я провела некоторое исследование и выяснила, что из-за всех этих манипуляций над телом продолжительность жизни резко сокращается. Например: у гаммы она будет примерно 10-12 лет после процедуры. У беты примерно 14-17 лет. Смысл этих операций над телом если это так его портит?  — Чтобы лучше продавалось. Делай то что нужно. — Оливия ушла. Она не хотела больше об этом говорить. Но этот вопрос её тоже сильно обеспокоил. И знает ли об этом директор? Оливии стоит быть осторожней.