Одиннадцать дней 1926 года

Желтые и алые кленовые ладошки кружились в осеннем воздухе. Гермиона залюбовалась ими и чуть не потеряла равновесие на ступенях, стертых ногами многих поколений волшебников. Чудом удержавшись на ногах, она поспешно спустилась на дорожку. Внутренний дворик был пуст. Поправляя на ходу мантию и поплотнее закутав горло полосатым шарфом, она неспеша побрела мимо каменных скамей, скучавших в обрамлении тисовых зарослей. Аккуратно подстриженные, они строгими темно-зелеными островками оттеняли серый мрамор. На ещё не увядшей изумрудной траве газонов щедрыми мазками охры лежали сухие листья. Чуть дальше начиналась крытая галерея, с которой в ясный день открывался прекрасный вид на лес и холмы. Отличное место для размышлений. Сегодня утро выдалось туманным, но это делало пейзаж ещё более красивым. Гермионе всегда нравилось, как туман преображает обыденные вещи, наделяя их собственными тайнами, и заставляет зрителя угадывать, что же на самом деле в нём скрыто. Подхватив с дорожки несколько разноцветных листков, Гермиона спрятала их за спину и вошла в галерею. Знакомый силуэт на перилах. Похоже, сегодня они опять будут делить это место. По молчаливому уговору, Гермиона подошла, мягко ступая кожаными подошвами по старинным плитам, и оперлась на балюстраду рядом. Они могли провести так немало времени, не обмениваясь приветствиями, не вторгаясь в пространство друг друга. Словно две параллельных реальности. Не соприкасаясь ни в чем, кроме необходимости побыть наедине со своими мыслями именно здесь. Восстановление Хогвартса продвигалось неспешно. Нынешний выпуск наверняка будет самым маленьким в истории школы. Но всё же, она здесь. Как и многие ребята с младших курсов, имен которых она так и не запомнила. Иногда ей казалось, что решение вернуться и закончить седьмой год было ошибкой. Из их курса мало кто отказался от проставленных автоматом экзаменов. Гарри и Рон проходили стажировку в аврорате, и без них Гермиона чувствовала себя одиноким привидением, бесцельно скользящим по пустым коридорам. Кем-то вроде Серой Дамы, с которой здороваются при встрече, но не говорят без крайней нужды. Вероятно, она сама была виновата в том, что не проявляла достаточно дружелюбия. Но ей казалось, что навязываться было бы ещё более нелепо. Даже Джинни, дружить с которой было бы так естественно, напротив отдалилась. Гермиона пробовала поговорить с ней по душам, но поняла лишь, что младшую Уизли весьма беспокоил тот период, когда они с Гарри остались в палатке одни. Вероятно, вернувшийся домой Рон, выплеснул свое раздражение и подозрения на сестру, невольно заразив её своей ревностью. Оправдываться и в сотый раз пересказывать историю поисков крестражей, а точнее, их не-отношений с Гарри было противно. Гермиона больше не искала общества Джинни. Да и с Роном ничего у них не выйдет. Что-то сломалось между ними, когда Гермиона заявила, что хочет честно пройти пропущенный седьмой курс, а не получить подачку от Министерства. Рон хотел немедленной свадьбы. Совместного проживания. Они крупно повздорили на вокзале Кингс Кросс на радость зевакам, и красный от возмущения Рон ушел, не попрощавшись. Невилл проводил всё свободное время в теплицах профессора Спраут, четко определившись с будущей специализацией. Вытащить его оттуда удавалось только Луне. И, хоть Гермиону никто не гнал, только законченной эгоистке пришло бы в голову стать третьей лишней в их компании. Утешали письма от Гарри, но у молодого аврора было не так много времени, чтобы писать их часто. С родителями Гермиона тоже переписывалась довольно вяло – они всё ещё не простили ей предательства. Хоть и были вынуждены согласиться с её доводами, но принять их сердцем не могли. Она надеялась, что на Рождественские каникулы сможет повидать их. Быть может, тогда всё наладится, и потерявшийся кусочек пазла по имени Гермиона займет нужное место в картине послевоенного магического мира? Пока же тревожные мысли одолевали, лишая сил и мешая сосредоточится на учебе, чего с ней сроду не бывало. Гермиона скосила глаза, разглядывая погрузившегося в размышления Малфоя, гадая, что заставило вернуться в Хогвартс единственного слизеринца их выпуска. Не похоже, чтобы его думы были радостными. Он вообще последнее время мало напоминал себя прежнего, уверенного и заносчивого, окруженного свитой царька подземелий. Сильно вытянувшийся, худой и жилистый, с немного запавшими щеками, он по-прежнему держался подчеркнуто прямо, сохраняя невидимую дистанцию между собой и остальным миром. И только здесь он позволял себе сутулиться и устало прикрыв глаза, грезить о чем-то, опираясь плечом о колонну и свесив длинные ноги с перил, словно шкодливый подросток. Первый раз столкнувшись здесь, они высказали друг другу свое неудовольствие, предъявив права на этот кусочек галереи. Но, вероятно, вспомнив их встречу на Астрономической башне, Малфой внезапно «сдулся» и буркнув, что она может оставаться, если того желает, и, развернувшись на каблуках, удалился быстрым шагом. Мантия взвилась за его плечами черными крыльями, на миг сделав похожим на Снейпа, когда тот в состоянии крайнего раздражения пронзал коридоры школы, наводя ужас на первогодков. Да уж, на башне Гермиона проявила свою принадлежность к Гриффиндору в лучших традициях. Она до сих пор подозревала, что опять стала пешкой в руках директора Дамблдора. Портрет величайшего волшебника ничуть не растерял мастерство манипулирования, свойственное оригиналу: вроде и по своей воле, а делаешь ровно то, что он задумал. Увидев на церемонии распределения в огромных ручищах Хагрида портрет Директора, воодушевленная их с Макгонагалл общей речью о восстановлении добрых традиций, Гермиона невольно прослезилась. И после окончания торжественной части отправилась поздороваться с директором Дамблдором лично. Он с таким участием выслушал её сбивчивые поздравления с началом учебного года, расспросил о судьбах друзей. Они мило проговорили с полчаса, когда директор посетовал, что иногда скучает по звездному небу и виду, что открывается с верхушки Астрономической башни. Гермиона неловко призналась, что с тех самых пор так и не смогла заставить себя хоть раз туда подняться. Дамблдор заявил, что «упав с коня, нужно сесть на него снова, пока не стало слишком поздно», и, вуаля, Гермиона вместо того, чтобы сидеть за общим столом Гриффиндора, преодолевает крутые ступеньки с завидным упорством. Когда она выбралась на верхнюю площадку, то первым, что она увидела, был Драко Малфой, перегнувшийся через перила и рассматривающий что-то у подножия башни. С какого перепугу она тогда решила, что он собрался повторить полёт Дамблдора?! Не теряя времени на то, чтобы окликнуть бывшего заклятого врага, Гермиона навела на него палочку и при помощи резкого взмаха палочкой и истеричного «Вингардиум Левиоса», не только оттащила от края площадки, но и довольно чувствительно приложила его о холодные камни. - Ты совсем ополоумела, гг-Грейнджер?! – Взбешенный Малфой оттолкнул её протянутую руку, поднялся и отряхнул мантию. – Война закончилась, если тебе вдруг забыли сказать! Что за нападение со спины?! - Извини, мне показалось… - Гермиона вспыхнула до корней волос. - Так это была попытка моего спасения? Чем обязан такой заботе? – Драко поправил манжеты, подошёл к Гермионе, и застыл, ожидая объяснений. - Ты сам сказал, что война окончена. Я не хочу больше смертей. Даже твоей. – Гермиона сама поразилась, что сказала это вслух, но это было правдой: смерть Хорька не обрадовала бы её. Когда-то она съездила ему по физиономии, да и теперь, когда она видела это самодовольное выражение его лица, ей было нисколько не жаль, что она сбила его с ног. Но его смерть... Слишком многих унесли последние события, вычеркнули навсегда. Хватит с неё этого! Гермиона развернулась и направилась к двери, дернула её и не смогла открыть. Малфой возник за спиной, как будто преодолел расстояние между ними за один неслышный шаг, придержал на секунду открытую дверь, и протиснувшись мимо опешившей Гермионы быстро застучал каблуками по ступеням. Тихое, как выдох, «спасибо» ей, наверное, просто почудилось. Они то и дело пересекались на лекциях, в коридорах, в совятне, в Большом Зале. Малфой приветствовал её сухим кивком, но не более. Хотя, это уже можно было считать победой над предрассудками, учитывая их прошлое. Уступив ей заветное место на галерее, он несколько раз приходил туда, но, заметив Гермиону, проходил мимо не останавливаясь. Гермиону забавляло его упрямство. Но однажды, когда она застала его там, то сама тихонько ретировалась, пока он методично разрывал на мелкие ошметки свежий номер «Пророка». Гермиона понимала, что её сочувствие по поводу душевного состояния его отца Малфой вряд ли примет. Оправдательный приговор был вынесен лишь Драко и Нарциссе. Люциус, при всей его изворотливости, не смог отвертеться от обвинений в активном участии в карательных акциях Темного Лорда, финансировании его армии и прочем пособничестве. И хотя почти добросердечное раскаяние и сотрудничество со следствием смягчило условия, оно не отменило сути наказания. «Азкабан» и без дементоров отнюдь не курорт. А мрачных воспоминаний об этом месте, усиливающих воспитательный эффект, у Люциуса было предостаточно. Но, рассудив, что из тюрьмы выходят, а цена за восстановление репутации семьи не так уж и высока, Люциус сделал свой выбор без колебаний. Увы, кто-то из оставшихся на воле подельников, нашел способ отомстить ему и подсунуть какой-то темномагический артефакт. Переведенный в Мунго Люциус теперь больше напоминал овощ, чем человека. Нарцисса, ещё в начале осени перебравшаяся во Францию, от посещений мужа отказалась довольно быстро, и только Драко каждые выходные упрямо навещал отца, словно надеясь как-то достучаться, пробить стену безучастности, окружившую бывшего Пожирателя Смерти. Гермиона нащупала в кармане тщательно закупоренную колбочку, которую получила сегодня от Невилла. Вытяжка мелиссы и ещё каких-то травок. Успокоительное, которое, запинаясь, Невилл просил передать Малфою. Похоже, совместные визиты в Мунго через камин Макгонагалл невольно сближают. Если уж Драко признался в нарушениях сна и приступах паники тому, с кем раньше и говорить бы не стал, значит сильно его припекло. Зелье сна-без-сновидений вызывает привыкание. Кроме того, Драко явно заботило соблюдение секретности, раз он не обратился к мадам Помфри. Странно было оказаться в роли доверенного курьера. Они с Малфоем не стали друзьями, но какое-то подобие общения всё-таки наладилось, после того как она в буквальном смысле свалилась ему на голову в библиотеке. Это случилось в секции, где мадам Пинс запретила использовать манящие чары, чтобы не повредить ценные старинные фолианты, обладающие собственным магическим полем. Колченогая стремянка, взобравшись на которую Гермиона старалась кончиками пальцев дотянуться до нужного тома, внезапно решила развалиться именно в этот момент. Каким образом Малфой оказался в нужном месте вовремя, чтобы подхватить её, Гермиона уточнять не стала. Глянув на остатки почившей с миром лестницы, Малфой с тяжелым вздохом вытащил с верхней полки нужную Гермионе книгу, и прошёл мимо растерявшейся девушки. Опомнившись, она нагнала его у стола, на который он положил увесистый том. Невозмутимо заняв своё место, Малфой вернулся к чтению, предоставив Гермионе выбор: перенести книгу на её стол или пергамент, перо и сумку сюда. Учитывая, с каким звуком, он опустил книгу на столешницу и запрет на использование чар, Гермиона благоразумно отправилась за своими вещами. И провела следующие два часа за одним столом с Малфоем. Ничем не выдавая своего присутствия, Малфой сосредоточенно изучал свой материал, совершенно не отвлекая Гермиону от подготовки её доклада по заклинаниям. Гермиона опомнилась, лишь когда он поднялся и, молниеносно собравшись, ушел, кивнув ей на прощание. Когда они в следующий раз столкнулись на галерее. Малфой, словно не замечая её присутствия, перекинул ногу через перила, взгромоздился на них, как угрюмый филин на свой насест. Он сидел, подставляя бледное лицо теплым солнечным лучам, а свою незащищённую спину - ей. Достаточно было бы легкого тычка, чтобы он полетел вниз. Гермиона оценила жест. И примостилась рядом, благоразумно оставаясь по эту сторону перил. С тех пор утренние встречи по субботам превратились во что-то вроде ритуала. Они редко разговаривали на таких посиделках, всё ещё ощущая свою разнородность. Но неизменно оказывались здесь раз в неделю. Значит, обоим эти встречи давали что-то, заполняя душевную пустоту. Предвкушая эффект от задуманной шалости, Гермиона внезапно подкинула в воздух кленовые листья, и заставила их стайкой пестрых птичек промчаться мимо лица Малфоя, сделать в воздухе несколько петель и устремиться к лесу вдали. Как она и ожидала, рефлексы ловца не дали ему упасть с перил от неожиданности, но внимание Драко эта эскапада точно привлекла. - Держи. – Гермиона вытащила колбочку из кармана и вручила обернувшемуся через плечо Малфою. - Спасибо. – Драко взял пузырек двумя пальцами и поднял на уровень глаз, позволяя солнечным лучам зажечь зеленые искры в настойке. – Передай Невиллу, что я ему признателен. Не ожидал, что ты станешь посредником. - Он очень спешил вчера, бабушка вызвала его домой. Поэтому и попросил меня. Надеюсь, ты не против, что я её касалась. – Гермиона фыркнула, подначивая слизеринца. - Вряд ли это как-то отразится на свойствах. – Пожал плечами Драко, пряча снадобье. - Это из-за отца? Как он? – Гермиона ступила на тонкий лёд, и теперь крохотными шажками пыталась пересечь ненадёжное место. - Целители пока ничего не нашли. Отдел тайн ведёт собственное расследование, но меня посвящать в детали никто не собирается. Как же надоела это стандартная формулировка: «Без изменений»! – Драко отвернулся к лесу. - Мне жаль. – Слова нелепо повисли в воздухе. Стоило ли уточнять, что Гермиона скорее жалела чувства сына, чем беспокоилась о его отце. Оба это понимали, к чему притворяться? Гермиона отлично помнила все встречи с Люциусом, и ни разу эти встречи не приносили ей и её друзьям ничего хорошего. Так что её иногда посещала не самая достойная мысль, что он гораздо больше заслужил попасть в Мунго, чем родители Невилла. И тут же становилось стыдно. Поскольку от того, что Люциус потерял разум, Алисе и Фрэнку Лонгботтомам легче не стало. - Думаешь, он получил по заслугам? – Драко не обернулся, но Гермионе показалось, что он напряженно ждёт ответа на вопрос. - Не знаю. – Она провела пальцем по ржавому пятну лишайника на перилах. - Я не собираюсь оправдываться. – Он с вызовом посмотрел на собеседницу. – Каждый из нас делал то, что считал правильным. И платил по собственным счетам. Но я бы хотел, чтобы Лорд вовсе не рождался! Чтобы его не было! - Но он был. – Гермиона повернулась спиной к перилам, и подняла взгляд на Драко. – И никто этого не отменит. Мы должны исправить то, что сможем, и оставить прошлое в прошлом. - Если бы я мог, то отправился бы в 1926-й и убил бы его, когда он был ребёнком. – Драко сказал это тихо, но с такой отчаянной решимостью, что Гермионе стало страшно. - Малфой. – Она чуть коснулась его рукава. – Директор до последнего думал, что ты не способен на убийство. И я тоже в это верю. - Он – единственное исключение. Слышала бы ты, как он рассказывал о детях в приюте, о том, как убил своего отца. А то, что я видел сам… - Дамблдор говорил Гарри, что всё могло бы случиться иначе, если бы Меропа Мракс осталась жива и заботилась бы о маленьком Томе. – Гермиона убрала с лица мешающую прядь. - Может быть. Но я бы сильно на это не рассчитывал. – Драко спрыгнул с перил и ушел в замок, оставив Гермиону вдыхать холодный осенний воздух в одиночестве.