Любовь с привкусом моторного масла

Город за окном был окутан дождём. Не ливнем, не грозой — а тем долгим, бесконечным мелким дождём, который выстукивает терпеливую музыку по стеклу. Осень снова пришла, но теперь она не пугала холодом — в доме было тепло. Папирус лежал на животе, уткнувшись носом в подушку, волосы спутались, а спина блестела каплями влаги — он только что вышел из душа. На пояснице — следы от сильных рук. На спине — поцелуй, оставленный так, будто его прижали к коже мыслью: ты мой. — Встанешь? — лениво спросил Эджи, подтянувшись поближе. Голос у него был хриплым, как после долгой дороги на байке без шлема. Или как у того, кто недавно целовал слишком много и говорил слишком мало. — Нет, — пробурчал Папирус, даже не открывая глаз. — Мне нормально. Здесь — постель, ты, и запах кофе. Всё, что нужно. Ну, почти. Эджи усмехнулся и накрыл его тело своим, влажным от душа и горячим от них обоих. Обнял так, как обнимают в полной безопасности: без нужды торопиться, без страха, что исчезнет. Целовал шею, медленно, словно заучивал вкус заново. Касался, как умеет только тот, кто знает, где именно дрожит дыхание у любимого человека. — Помнишь, как год назад ты влетел в мою жизнь и решил, что можно сидеть за моим столом? — пробормотал Эджи в ухо. — Хм? — Папирус обернулся, лукаво щурясь. — Я не решил. Я просто пришёл. И остался. — Наглый. — Твоя проблема в том, что ты меня не выгнал. — Потому что знал — пожалею. Эджи перевернул его на спину. Смотрел — долго. Внимательно. Как будто проверял: а ты всё ещё здесь? И когда Папирус улыбнулся в ответ — мягко, лениво, с тенью усмешки — он понял: да, всё ещё. Совсем рядом. Они не были идеальны. Иногда ссорились, иногда злились. У каждого была своя тень. Но за этот год они научились не только делить постель, но и тишину. Раздражение. Мысли. И в каждой вещи — будь то общее полотенце, два байка под одним навесом или надкусанная булочка на утреннем столе — было то, что сложно подделать: жизнь вдвоём. Позже, когда Папирус снова заснёт, Эджи ещё долго будет лежать рядом. Пальцем выводить на его лопатке невидимую линию. Вдыхать его запах. Слушать дождь и собственное сердце. И думать: «Да, чёрт возьми. Я счастлив.»