Любовь с привкусом моторного масла

Они ехали уже пару часов. За городом. Шоссе шло между полями и редкими деревьями, а за горизонтом медленно садилось солнце — оранжево-кровавое, как выжатый апельсин, смешанный с бензином. Папирус сидел позади, плотно прижавшись к Эджи, руки обвивали его талию. Иногда он позволял себе чуть сильнее сжать, пальцы скользили под край куртки. Эджи не подавал вида, но знал — это не просто объятие для равновесия. Это предупреждение. Желание растягивалось по позвоночнику, жгло изнутри. Папирус чувствовал, как напрягается тело Эджи под курткой, как становится короче дыхание, особенно когда он наклонялся к уху и дразняще шептал: — Ты знал, что я без белья? Мотоцикл качнуло. Через пару минут они свернули с трассы. Гравий, лесополоса, тишина. Байк заглох, двигатель затих. — Слезай, — рыкнул Эджи, глядя через плечо. — Боишься, что я сведу тебя с ума? — усмехнулся Папирус, но слез послушно. Он даже не успел выпрямиться — Эджи уже схватил его за ворот майки, притянул и поцеловал с такой силой, что всё потонуло в жаре. Страсть рванула, как сцепление на высокой скорости. — Серьёзно, ты с ума меня сведёшь. Здесь? — выдохнул он, оглядываясь на пустую дорогу. — Здесь. Сейчас. Я не дотяну до дома. Папируса усадили прямо на байк, боком, ноги раздвинуты, а кожа от сидения холодная. Эджи стоял между ними, одной рукой держал его за бедро, другой — тянул за волосы, заставляя смотреть в глаза. — Думаешь, я не знаю, зачем ты терся обо мне всю дорогу? — А ты терпел, — выдохнул Папирус, чуть поднимаясь навстречу. — Значит, хотел. — Я тебя всегда хочу. Ты же это знаешь, блондинистая катастрофа. Они двигались прямо там — под гул насекомых, под остывающий металл. Шептали друг другу в ухо грязные фразы, не прерываясь ни на секунду. Байк качался, Папирус цеплялся за ручки, но глаза держал на Эджи — полные тумана желания. Ритм был жадным, сильным, но без спешки. Это был акт доминирования, страсти, но и доверия — быть таким уязвимым под открытым небом, в мире, где никто не должен был знать, как один стон может разрушить всю самооборону. Когда всё закончилось, они остались так — Папирус на байке, Эджи прижат к его груди. Сердце колотилось. Пальцы дрожали. Воздух был слишком тёплым. — Думаешь, нас никто не видел? — Папирус тяжело дышал, чуть смеясь. — Если видел, им очень повезло. — Придётся повторить. Где-нибудь на вершине холма. — …или в воде. Или в мастерской. Или… — Тихо. Ты уже завёл меня снова. — Ты начал. — И не жалею. Позже, уже дома, когда запах кожи и бензина ещё не успел выветриться, они снова займутся друг другом. Но в тишине. В мягкой, домашней, полной послевкусия. А пока что — только шоссе, осенний воздух, и *их двое*. Свободные, как ветер. Горячие, как двигатель под ними.