И мною больше

2 Весенних Молний Дик действительно хотел поговорить с Юстинианом о Рокэ — но очень скоро ему стало совсем не до наследника Приддов. Пока Рокэ и Лионель разбирали скучные интендантские отчёты вместе с Мишелем, Ричард сопровождал Альдо и двор на парковой прогулке. Его Величество был непривычно хмур — Альдо всегда с поразительным умением прятал своё настроение от посторонних, но сейчас либо не посчитал нужным, либо не хватило выдержки. Ричард не смог бы при всех спросить, в чём дело, но подумал, что нужно заглянуть к нему вечером — почему бы и нет, он имел право. Взгляд его рассеянно скользил по умеренно пёстрой толпе придворных — Альдо любил собирать вокруг себя людей — пока не зацепился за знакомый профиль, обрамлённый, будто на благородной камее, уложенным вдоль виска и скулы белокурым завитком волос. Катарина была сегодня в белом, отороченном золотистым кружевом платье — и казалась в этом наряде ещё более хрупкой, ещё более юной, совсем не похожей на девицу Ариго. А ещё в руках у неё красовался букет анемонов, тревожно-алых и нежно-молочных, и это значило, что ей нужна встреча. От того, что она просто не пришла к нему в кабинет, становилось тревожнее. Катари приблизилась к Его Величеству, присела в глубоком реверансе — видно, просила разрешения удалиться. Альдо посмотрел на неё долгим нечитаемым взглядом, знаком попросил подняться, кивнул, отпуская, коснулся на прощание губами лишённых колец пальцев. Это было что-то новенькое. Высказывает расположение к возлюбленной лучшего друга? Опять пошли слухи о том, что Ричард надумал жениться наперекор воле матери? В любом случае, он скоро узнает. Дик проследил, по какой дорожке ушла сопровождаемая Иорамом Катари — оставалось дождаться окончания прогулки. Невозможность узнать всё и сразу, прямо сейчас утомляла его, но, в конце концов, всего, хвала Создателю, не знает даже почтенный эр Штанцлер, а потому нужно было наслаждаться прогулкой и бдительно следить за Его Величеством. А Альдо скучающе и рассеянно перебрасывался шутками с Рокслеем, ради разнообразия не обращая внимания на окружающих его дам, и казалось, даже обрадовался, когда проскользнувший меж придворными паж прошептал что-то ему на ухо. — Господа, — Альдо тряхнул кудрями, усмехнулся чему-то своему, — я покидаю вас. Государственные дела не ждут. Ричард кивком отправил с Его Величеством четверых гвардейцев и поспешил вслед за Катариной. Иорам ждал его у лабиринта фульгат: кисло скривился, пробормотал что-то о потерянном времени и пропустил вперёд. Граф Энтраг волочился за юбками почище Альдо, так что, пока он караулит их уединение, его могли заподозрить самое большее в том, что он поджидает очередную свою даму грёз. Внутри лабиринта пространство заполнило журчание воды и перекличка певчих дроздов. Катарина сидела на бортике фонтана, возвышающаяся над ней мраморная фульга, смеясь, тянулась к солнцу. — Ричард, — порывисто повернулась к нему Катарина, услышав его шаги. — Я так рада, что ты смог прийти. Хотела бы я, чтобы повод был, — она сглотнула, — более радостным. Дик отодвинул в сторону увядающие цветы, присел рядом, неуверенно протянул к ней руку, и она, почти незаметно кивнув, вложила свою ладонь в его. Так. Это будет игра? — Катари, — осторожно позвал Ричард. — Что-то случилось? Зачастую этот вопрос был единственным, что от него реально требовалось. Катари покачала головой и грустно улыбнулась, закусив губу. — Не уверена, — несчастным голосом созналась она. — Ричард, я столько всего передумала за последние дни… но мне кажется, ты должен знать. — Что? — Дик добавил в голос настойчивости. — Катари, что? Что я должен знать? Кто-то обидел тебя? — Создатель, нет, — сказала она столь неуверенным голосом, что не купился бы даже набитый дурак. — Я не думаю… Было бы недальновидно, Ричард, обижаться на такое. Но моё сердце… Прости, — она сжала его ладонь и отпустила, начала нервно перебирать в руках вышитый батист платка. — Я расскажу всё, как есть. Дай мне минуту. Ричард молчал послушно, уставившись невидящим взглядом на дно фонтана, устланное разноцветной галькой, и перебирал в голове возможные причины разговора; как назло, в голову не приходило ничего, кроме Алвы, но Алва и Катари? Что может их связывать? По крайней мере, Дик перестал укорять себя за то, что все его мысли так или иначе сводились к Рокэ и его безопасности. — Ты знаешь, Ричард, — тихо начала наконец Катари, — что я никогда не жаловалась на… сложности нашей ситуации. Я знаю, что твоя матушка не одобряет столь неравного союза и, может быть, вполне справедливо считает, что брак вовсе не должен быть основан на любви, но я всегда хранила в сердце надежду. Эрэа Мирабелла — благочестивая, милосердная и справедливая женщина. Я верила, что однажды она прислушается к твоим словам и даст мне шанс. Они оба, и Ричард, и Катари, знали, что не соглашаться на брак герцога Окделла с девицей Ариго Мирабелле советовал именно Штанцлер; но почему она говорит о матушке? — Вдовствующая герцогиня написала вам? — рискнул предположить Ричард, и Катари покачала головой, едва заметно скривив губы — мол, я не стала бы настолько в лоб. Ну, Ричард просит прощения. И преклоняет колено пред мастером. — Эрэа Мирабелла не снизошла бы, — обронила Катари. — Только теперь это не имеет значения. Ричард. В последние дни я заметила… Я заметила, — батист в её руках начал расползаться, — что Его Величество оказывает мне знаки внимания, — почти шёпотом закончила она, покраснела — пунцовыми щеками, пятнами на шее. — Что? — растерянно переспросил Ричард. Это не имело смысла. — Альдо? Альдо ухаживает за тобой? Может быть, это прозвучало не так, как нужно, потому что Катари вступила торопливо, соскользнув на землю и умоляюще сложив руки у Дика на коленях: — Ричард, я никогда не встала бы преградой между вашей дружбой, поверь мне! Я знаю, как ты любишь и уважаешь своего сюзерена. Я знаю, что он всегда выделял тебя. Я бы… Ричард, поверь мне, я не давала ему ни единого повода! — Я верю тебе, — Дик перехватил её ладони, потянул на себя, но, видимо, было ещё рано. — Катари, во имя Создателя, я верю тебе, перестань! Это… ты уверена? Она кивнула — мелькнули украшенные гранатом шпильки в тяжёлой причёске, припудренный локон скользнул по тонкой шее: — Я хотела бы ошибаться. Я размышляла об этом, Ричард, думала — может, Его Величество выделяет меня, чтобы показать, что одобряет нашу любовь? Но вчера Ги говорил со мной. Он был очень доволен. Ричард, он намекнул, что я должна быть готова к Лилейному балу. Что я теперь на особом положении. Посмотри, — она с отвращением хлестнула ладонью по юбкам, — посмотри, во что я одета по его наказу! Белый и золотой. Дик выдохнул потрясённо — белый и золотой, цвета Раканов, цвета старой империи; как он пропустил это, как не уловил реверанса в сторону Его Величества. Интересно, все остальные уже сделали выводы? Он вспомнил, как долго Альдо смотрел на неё, как отпустил — словно нехотя. Ладонь его задрожала; говоря по правде, Альдо не претендовал на то, что ему было на самом деле дорого — но Альдо об этом и не знал. Ему надоели все остальные? Ему надоело смотреть, как Ричард Окделл всё не срывает плод, что сам падает ему в руку? — Ричард, — умоляюще прошептала Катари, — он наш король. Я вынуждена буду подчиниться. Моя любовь к тебе… Ричард, может быть, нам просто не суждено быть счастливыми. Или, может быть, — она покраснела снова, — он наиграется. И отпустит меня. Если ты всё ещё примешь меня обратно. — Катари, — она была так хороша, что Ричард сейчас, в эту секунду верил, что ей не всё равно. Что она любит его, что страдает от внимания короля — и презрения вдовствующей герцогини Окделл. — Катари, ты не знаешь, о чём говоришь. Катари всхлипнула, порывисто приподнявшись, и бросилась ему на шею; уткнулась носом в висок, прошептала горячо, на грани слышимости: — Скажи, что не отдашь меня ему. Под веками у Ричарда коротко вспыхнуло от ярости — он ненавидел играть вслепую. Он ненавидел играть, но выбора у него не осталось уже давно. — Катари, — он опустился на траву у фонтана рядом с ней, аккуратно притянул ещё ближе к себе, поцеловал целомудренно в лоб. — Кроме верности есть ещё и честь. Я не отдам тебя Альдо, если ты не предпочтёшь его мне сама. — Ричард, — её голос звучал торжественно-печально, — не произноси слов, от которых, быть может, придётся отказаться. Не обещай того, что не сможешь выполнить. — Не беспокойся за это, — Дик попытался говорить хотя бы капельку легкомысленно. — Я разберусь. Ты не должна волноваться зря. — Теперь я волнуюсь за тебя, — тоскливо вздохнула она, отстранилась первая, поднялась, не обращая внимания на пятна зелени на белом муслине. — Иди. Ты капитан королевской охраны, тебя не должны потерять. Иди, Ричард. Надеюсь, мы встретимся до бала, — добавила она; посмотрела на него сверху вниз, ласково провела пальцами по щеке, наклонилась, чтобы поцеловать на прощание, и шепнула коротко: — Я приду как смогу. Это было бы очень, очень кстати. Ричард поднялся, поморщившись — теперь, когда схлынули эмоции, рану неприятно тянуло, — и вышел из лабиринта тем же путём, проигнорировав довольного Иорама. Не понять было, много ли он слышал и для него ли был устроен этот спектакль, и гадать Ричарду не хотелось. На душе снова стало мутно — как в первые месяцы после смерти эра Рамона. Во дворце его ждали его обязанности — и пустой кабинет. *** Дик надеялся, что Катари навестит его сегодня же, но один из порученцев принёс отчёт дворцового управляющего: графине Ариго стало дурно, и брат отвёз её домой, в особняк на площади. Защищают сестру от сплетен или подогревают интерес? Зная Ги, Ричард поставил бы на последнее. Ну, у Дика всё ещё — по крайней мере, он надеялся, — был Альдо. Он дождался вечера, проверил смену караула, как обычно, переговорил с гвардейцами — своих людей стоило знать по именам и вспоминать иногда, у кого на Зимний Излом сестра родила сынишку, а кто собирается свататься к дочке трактирщика с Червонной улицы, той самой, у которой две косы до пояса длиной и самый звонкий смех в Кабитэле. К Его Величеству Ричарда обычно пускали без доклада, и сегодняшний день не стал исключением. Слуга проводил его в спальню, бесшумно прикрыл за собой двустворчатые двери, затейливо украшенные золотом и перламутром, оставляя их наедине. Сидящий на барсовой шкуре у камина Альдо поднял голову, встречаясь с Диком глазами, и тот понял, что не может на него злиться. Альдо был пьян: пыльная бутылка «Слезы» стояла на паркете рядом с ним, ещё две пустые почти закатились под кресло. Щёки у него были красные, то ли от жара огня, то ли от вина, ворот рубашки сполз набок, обнажая плечо с маленьким шрамом у ключицы, грива золотистых волос растрепалась так, что одна из прядей падала на лоб. — Ричард, — протянул он, голос хрипло сорвался в конце. — Ты пришёл. Хотел поговорить? Дик подошёл к нему, опустился на колени рядом, мягко отвернув от огня и возвращая на место каминный экран. — Я пришёл, — подтвердил он тихо. — Хотел уточнить, собираешься ли ты перевозить двор в Тарнику к Летнему Излому в этом году, лето обещает быть жарким. Но ты кажешься расстроенным, и я не буду говорить о делах. Всё в порядке, Альдо? Альдо смотрел на него дольше необходимого, и в прозрачных голубых глазах ничего нельзя было прочесть; отвернулся, опуская голову, потянулся за бутылкой, и Ричард перехватил его руку. Альдо сжал ладонь в кулак, мягко освободился из его хватки. — Этот дворец не заслужил твоего благородства, Ричард Окделл, — напевно произнёс он. — Ты не можешь не знать слухов, правда? — Я клялся в верности тебе, — твёрдо сказал Ричард. — Не слухам. Альдо повернулся к нему снова с хриплым смешком, в изгибе его рта было что-то отчаянное и безнадёжное: — Может быть, ты один и клялся по-настоящему. Зачем тебе король, у которого даже нет власти править, Ричард? Смешно; потому что Ричард любил Альдо, прикипел к нему всей горечью подоплёки своего служения, горечью ответной королевской любви, выросшей из крови павшего Рамона. — Ты уже семь лет ведёшь себя куда достойнее, чем те, кто этой властью пользуются. Властью, которую они захватили, возведя тебя на трон, — настойчиво ответил ему Ричард. Это был простой вопрос, не требующий ничего, кроме честности. — Так не должно быть. Я ничего не могу с этим поделать, но я могу хотя бы служить тебе, а не им. — Ты не думал, — криво усмехнулся Альдо, — что я только потому и веду себя достойно, что выбора у меня нет? Я перегорел, Ричард, но первые годы — как же я злился! Исходил ненавистью и желчью. В красках представлял, как казню их всех — тех, кто диктовал мне, что делать, кому раздавать придворные должности, кого назначать полковниками и генералами. Представлял, как командую — генерал Окделл, арестуйте господина супрема. Он обвиняется в государственной измене. Я знал, что не могу, и знал, что таким приказом возведу тебя на плаху, но как же горько, ядовито было молчать. Ты был нужен мне, Дик, — печально признался Альдо. — Как последнее спасение моей гордости. Как единственный человек во всём Талиге, в самом деле считавший меня королём. Я упивался твоей верностью, потому что больше у меня ничего не было. Дик онемел на секунду, поражённый безжалостной откровенностью Альдо, и потому не смог ответить меньшим. — Ты тоже был мне нужен, — коротко улыбнулся он. — Когда я был обесчещен убийством собственного эра, а кем бы он ни был, Альдо, он оставался моим эром, знаешь, и где-то там, в Рассветных Садах или в Лабиринте, я навеки проклят, ты принял меня. Принял верность человека, предавшего однажды клятву, и ни разу не показал, что сомневаешься во мне. Ты дал мне то, за что можно было держаться, и, Создатель свидетель, Альдо, я держусь за моё служение тебе до сих пор. Альдо бросил на него неожиданно острый, трезвый взгляд, тяжело опёрся о кресло, поднимаясь, и Ричард, вскочив, поспешил ему помочь. — Пожалуй, я слишком устал, чтобы обсуждать Тарнику, — сказал он с весёлой и извиняющейся улыбкой. — Но мы можем сделать это хотя бы и завтра. Сколько ещё до бала, на который не приедет Хогберд, потому что приедут Робер и Эстебан? — Неделя, — коротко ответил Ричард, не понимая, что нашло на Альдо, а тот дошёл до стола, заваленного бесконечными томами, выдернул из-под одного из них лист бумаги и написал что-то, продолжая говорить: — За неделю может случиться что угодно. Ты вызовешь на дуэль Колиньяра. Эпинэ вызовет на дуэль Марана. Мишель посадит в Багерлее вас четверых. — Сдаться на милость Морена? Увольте, Ваше Величество, — подыграл Ричард. Бесшумно взял в руки торопливую записку, кивнул, глядя Альдо в глаза, и бросил её в огонь. — Вы можете на меня положиться. Если вдруг я запланирую дуэль, она будет не с виконтом Сабве. Я не повторяюсь. — Во всём полагаюсь на своего капитана королевской стражи, — зевнул Альдо. — Ричард, вызови слуг. И жду тебя завтра с докладом. — Служу Его Величеству, — отчеканил Дик и дёрнул витой шнур, выходя из спальни. Бумага давно уже обратилась в пепел, писал Альдо, подложив жёсткую, обтянутую старой тканью обложку, следов остаться не должно. «Мне нужно рассказать тебе что-то важное. Не во дворце. Найди нам место». Ричард всё ещё ни кошки не понимал в происходящем, но Альдо впервые просил о подобном, и он не мог подвести своего сюзерена. Вернувшись от Альдо, он на всякий случай проверил свой кабинет, но в нём не было ни Катарины, ни следов её посещения; он и не ожидал, на самом деле, но посчитал необходимым проверить. Поймав себя на том, что мерит тяжёлыми шагами пространство от окна до камина, безнадёжно вздохнул, вышел, пожелав двум дежурным порученцам добрых ночных бдений, и направился в свои покои. Там всё уже было готово для очередной перевязки, но она могла и подождать. Он позвал Йена. — Приведи мне Рокэ, — приказал Дик. — Не привлекайте внимания. Йен коротко поклонился, не выказывая удивления, и исчез. Ричард налил себе вина, перебрал донесения на подносе, не в силах остановить взгляд ни на чём конкретном: продовольственные поставки, задержка с мрамором из марикьярских каменоломен, слуги, отпросившиеся по срочным семейным делам, служанки, настойчиво ищущие расположения дворцовых гвардейцев… Как отворилась и закрылась дверь, он не слышал, а потому вздрогнул от знакомого голоса: — Монсеньор, вы хотели меня видеть? Рокэ стоял перед ним, тревожно нахмурив брови, и неброская курточка пажа Рокслеев, шляпа, спрятавшая волосы, преобразили его, превратив в кого-то полузнакомого. Ричард неожиданно ревниво сравнил коричневый с чёрно-золотым и, недостойно успокоенный выводами, улыбнулся: — Хотел. Садитесь, Алва. Как прошёл ваш день? Рокэ нахмурился ещё сильнее, и его реакция была понятна: монсеньор никогда раньше не приглашал его в свои покои просто для того, чтобы узнать, не было ли его оруженосцу скучно. — Насыщенно, монсеньор. Граф Васспард прислал мне записку с извинениями, и я принял их. — Весьма достойное решение, — ответил Ричард, не зная, что ещё сказать, и Рокэ кивнул в сторону таза с водой, пахнущей календулой и розмарином: — Помочь вам с перевязкой, монсеньор? — Что? — растерялся Дик. — Нет, не стоит, — ему казалось, он покраснел. Вот бы уметь, как Катари, только по заказу. — У меня к вам просьба, Алва. — Слушаю монсеньора, — он подобрался, едва ли в струну не вытянулся, сидя на низкой софе. — Мне нужно организовать приватную беседу с Его Величеством в городе, вне дворца. Там, где его пребывание не будет выглядеть подозрительным. Там, где его не смогут подслушать или помешать ему. Я хочу, чтобы вы передали это Хуану. Выполнить нужно в самое ближайшее время. Алва побледнел почему-то, взгляд его стал чуть ли не умоляющим. — Могу ли я узнать подробности, монсеньор? — осторожно уточнил он, и Ричард пожал плечами, радуясь, что снова может это делать без особой боли. Так и до тренировок недалеко. — Мне известно не больше вашего, Алва, — улыбаясь, ответил Дик. — Это личное пожелание Его Величества. Я предпочёл бы выполнить его, как и все остальные. Нам с вами благосклонность монаршей особы не помешает. Рокэ пробормотал что-то себе под нос, но, увидев вопросительно поднятую бровь Ричарда, уточнять не стал, буркнул вместо этого снова: — Слушаю монсеньора. Сейчас-то Ричард что не так сделал? — Кстати, надеюсь, — легкомысленно начал он, — общество Первого маршала не полюбилось вам больше моего, потому что назавтра я забираю вас себе. На весь день, оповестите графа Васспарда, чтобы не ждал вас в архиве. — Монсеньор? — настороженности в голосе было напополам с надеждой. — Из дворца не уйдём, увы, — Ричард покачал головой. — Но я давно не навещал крыло, отведённое Её Величеству. Кроме того, ремонт в северном крыле непозволительно затягивается. И нужно проверить все павильоны, первые гости Лилейного бала начнут прибывать уже через пять дней. У нас много работы. — Общество Первого маршала не сравнится с вашим, монсеньор, — с чувством собственного достоинства, за которым скрывалось лукавство, ответил Рокэ. — Даже несмотря на присутствие виконта Сэ. Скажите, к какому времени мне быть готовым. Ну, Ричард сам накликал на себя эту беду. — Десять утра, — ровно сказал он, твёрдо решив не вестись на провокации всяких там острых на язык Повелителей Ветра. — В моей приёмной. — Как прикажет монсеньор, — поклонился Рокэ, смешно наморщив нос, когда коричневое перо шапочки свесилось ему на плечо. — Доброй вам ночи. — Доброй ночи, Алва, — он всё-таки улыбнулся, прижал тыльную сторону ладони к щеке, оставшись один.