Louder than bombs

[2018]

А если серьёзно, то в хронологическом порядке всё вовсе не заканчивается вот так:

[январь]

Хосок злится. Хотя он вовсе не злой. Суровый, когда дело доходит до хореографии, резкий даже, когда дело до неё хромает, если вы понимаете о чём он, и категорично непреклонный, если в его зале ленятся. О нём говорят всякое, но эй! Он им не нянька. Он хочет и умеет танцевать, и делает это достаточно хорошо, чтобы получать теперь за это по шеям. С большой, блядь, ответственностью. — Знаешь, Хо, когда нечистый наконец заберёт тебя обратно, в родные пенаты, обещай мне, что завещаешь своё тело науке. И не этим мясникам на нулевом этаже центральной больницы, а инженерам из Сеульского, — шипит Сокджин, разминая скрюченную в судороге ногу. — Потому что когда эти сальноволосые умники разочаруются в кибертелах, они вскроют тебя и поймут: «Вот, сука, как оно устроено! Вот!» Хосок ржёт, вмиг переставая косить под того самого испанского инквизитора, и кидает старшему бутылку воды. Тот ловит. Это пока смешно. Love you so mad, love you so mad, — в последний, в седьмой раз затухает в колонках. Все расходятся, едва волоча ноги по ламинату, Хосок задерживается, выдёргивает из системы телефон, и только поэтому видит, как Тэхён, передавший Чимина из рук в руки Юнги, останавливается возле сидящего на полу Чонгука. Протягивает руку, тот и не думает помощь принимать, и, откровенно говоря, всё последующее вовсе не его, Хосока, дело. — Не засиживайтесь, — бросает он вслед и уходит. Тэхён нагоняет его полминуты спустя, чуть смурнее прежнего. — Поговорим? — предлагает Хосок. Ким качает головой и первым заходит в раздевалку. Чон пожимает плечами и идёт следом. В конце-то концов он совсем не злой человек и, кажется, единственный считает, что работу и семью нужно разделять. Пусть даже работой и семьёй оказываются одни и те же люди.

* * *

Вечером Тэхён обнаруживается у телевизора. — …Про американскую предпринимательницу, — объясняет Ким и ставит документалку на паузу. — Основала шарашку Theranos, несколько лет втирала миллионам людей, что с помощью своей колдуй-машины может сделать любой анализ крови почти за так, убедила десятки инвесторов вложить в свой бизнес миллионы долларов, а на слушание по делу о мошенничестве так убедительно состряпала дуру, что отделалась только штрафом и обещанием больше не играть в стартапы. Хосок садится рядом и пристраивает между ними миску с попкорном. — Что там дальше? — Есть еще про Хиросиму и Третий рейх. Хоби с опаской косится на Тэхёна и нарочито громко хрустит. — В левом углу что-то про больших кошек?.. Тэхён включает «Я люблю тебя, теперь умри». Ну, могло быть и хуже.

* * *

...Примерно вот так:

[февраль]

«BTS: конец иллюзии и корпоративный распад»

post reaction [+2876101, -3254321]

Конец иллюзии: Как BTS бесславно разбежались, предав мечты, которые сами же и продавали «Их лица, еще вчера улыбающиеся с бесчисленных плакатов, сегодня — просто портреты в галерее бывших кумиров. Распад BTS, который фанаты так истово отрицали, — это не печальная необходимость, а закономерный финал самого циничного проекта в индустрии. Громкая сказка о семи мальчиках, которые были «против всей системы», завершилась так, как и должна была завершиться: тихим, бюрократическим распадом под аккомпанемент звонких монет. Помните эту слащавую басню? Семь изгоев, сплотившихся против несправедливого мира, чтобы нести музыку «истинную» и «честную». Они плакали на сцене, рассказывая о своих психических проблемах, и фанаты верили, что покупая очередной мерч или цифровой сингл, они не просто тратят деньги, а спонсируют «движение». Какое лицемерие! BTS стали не голосом поколения, а его кошельком. Они были идеально отлаженной машиной по производству контента и выкачиванию эмоций, где каждая слеза имела свою бирку, а каждое признание в усталости — свой ценник. И вот кульминация этого цирка — «перерыв для сольных проектов». Какая удобная, какая стерильная формулировка! Это не честное «мы устали и ненавидим друг друга», это — корпоративное решение, спущенное сверху менеджерами из BigHit. Их «искреннее» видео, где они ревут, объявляя о паузе, — это не прощание братьев, а отчёт акционерам. Смотрите, мол, как артисты переживают, какой у них высокий EPR (Emotional Profit Ratio). Они не распались, они диверсифицировались...» — Боги, убери эту дичь с экрана, — цедит Юнги и звонко стучит чашкой о стол. Жмёт на кнопку кофеварки и яростно трёт глаза. — Какая мразина выблевала это в PANN? — негодует Хосок. — Джун видел? — Уже готовит официальное опровержение за подписью наших пресс-служб. Сухое, фактологическое, без лишних эмоций. Юристы отправили официальный запрос с требованием предоставить официальные доказательства или удалить к херам клеветнеческий материал, но это грёбаный PANN. — Срать они хотели на наши официальные запросы? — Срать они хотели на наши официальные запросы.

[февраль]

— Отпуск? — недоверчиво переспрашивает Чонгук. Не дожидается ответа и как ржавый гвоздь в ступне давит дальше: — Отпуск? — Нам надо проветриться, — как маленькому повторяет Джин и выкатывает свой чемодан ровно по центру гостиной. — Быстро собрался, хён. Хосоку кажется, что это ни черта не забавно и немного страшно. Ситуация вообще, а не чоново «хён», но эта шутка никогда не перестанет быть смешной. — Джун согласен? — негромко спрашивает застывший возле барной стойки Тэхён. — А тебе интересно? — Я просто… — Пока ты заливал соплями паркет в зале, Намджун ночами просиживал в офисе, придумывая, как затолкать тот чёртов опус в чёрную дыру, из которой он и вылез, попутно объясняя продюсерам, что твоя интрижка вовсе не похерила наши карьеры, а незрел… Хорошая физическая подготовка и любовь к фильмам с Хван Чан Ли делает сво ё дело: нос Сокджина ломается с неприятным хрустом, на пушистый ковёр капает кровь. — Тэ!.. — Хоби спрыгивает с дивана, подхватывает со стола полотенце и в два прыжка оказывается подле согнувшегося пополам Джина. Тэхён встряхивает руку со сбитыми костяшками и, скривив губы в неприязненной улыбке, расправляет плечи — как-то так внезапно вспоминает, что как раз умеет быть самым пугающим ублюдком в комнате, и смотрит на старшего сверху вниз, спиной закрыв притихшего позади Чонгука. — Ну? — Прости. — Джин запрокидывает голову, отмахивается от попыток Хосока объяснить, что так делать нельзя, и прикрывает глаза. — Вы оба. Уходя, Тэхён взъерошивает Чонгуку волосы. Чонгук выглядит так, словно вот-вот расплачется. Отпуск больше не кажется дрянной затеей.

[февраль]

Чонгук поёт All of my life в прямом эфире.

Хосоку кажется, что они что-то упускают.

[март]

— Та-да-а! — Джиу крутится вокруг своей оси, и Хоби так и не доносит ложку с мороженым до рта. Осматривает сестру с ног до головы, потом ещё раз и тихо выдаёт: — Ого. Вероятно, следовало звучать немного искреннее. Она всё же выходит замуж. Не так уж и часто люди статистически выходят замуж, погулять на широкую ногу и вовсе выходит хорошо если раз, последующие неприлично, и она его сестра, но это… Это такой откровенно плохой месяц, боги, год, что у него не хватает сил даже попытаться сыграть в хорошего брата. Джиу опускает распростертые руки, подхватывает со столика два бокала шампанского и садится рядом. — Ты знаешь, какой бы всратой не была твоя работа, у меня грёбаная свадьба. — Да, знаю, прости, я просто… — Ага. Так что там у тебя? Шампанское радостно пузырится в бокале. Пахнет фруктами, цветами, чем-то пряным и немного дрожжами — праздником. Через месяц они на целый вечер смогут притвориться обыкновенными людьми, гостями со стороны невесты. Будет много вкусной еды, хорошего алкоголя и не их музыки. Замечательный повод забыть о всех внутренних склоках, но по какой-то совершенно неведомой причине, о хорошем конце задуманного Хоби переживает уже сейчас. — Мы просто… Слишком давно и слишком хорошо друг друга знаем, — говорит он, доедая оставшуюся ложку мороженного, и пробует шампанское. — Первое лучше. — Да? — Джиу с сомнением косится на бутылку. — Это дороже. — Из всех приглашённых хорошо если десять понимают, что пьют. — Твоя правда. — Ставит галочку напротив шампанского и откидывается на спинку дивана. — Грызётесь, как старые супруги? — Скорее, как уставшие друг от друга братья в родительском доме. Мы просто устали. — И ваша сладкая парочка тут ни при чём? — Знаешь, то, что я тебе рассказал, вовсе не означает, что тебе можно об этом говорить, — без особенного запала замечает он. — Да-да. Так что? Немного позднее Хосоку это покажется забавным. Когда он, пожалуй, в сотый раз будет отвечать на этот вопрос, потому что правда как всегда немного бессмысленна, уморительна и жестока: они разбегаются по разным углам на пустом месте, и Тэхён с Чонгуком тут в действительности не виноваты. Помноженная на грёбанный случай усталость и паршивое стечение обстоятельств. Неудачное время для неудачных слов, плохо выбранная аудитория для междоусобного срача. Столько всяких бессмысленных, не имеющих никакого значения мелочей, и вот они здесь: через месяц порознь снова в одном общежитии, теперь получше, чем прежнее. Стены новые, они — всё те же. — Ну знаешь, — отмахивается он и тянется за вторым бокалом шампанского. — Всякая ерунда про «в команде нет буквы я». Виноваты всегда семеро. Джиу пододвигает поднос с кусочками торта на дегустацию. — Дерьмово. — Смотрит на один из десертов и тянется за вилкой. — Тэхён всё еще любит клубнику? Хосок с облегчением смеётся. Приятно осознавать, что некоторые вещи никогда не меняются, и предпочтения Тэхёна в еде по-прежнему заботят почти посторонних людей больше, чем их собственные.

[апрель]

Решение сыграть свадьбу загородом оказывается верным. Скромная толпа в тридцать человек — это ровно в три раза меньше, чем изначально планировала Джиу. Она бесится ровно две недели, прежде чем несомненные плюсы относительно камерного мероприятия становятся очевидными и для неё тоже, вопреки их ожиданиям не просто не просит, а категорически возражает против выступления на банкете, переодевается посреди праздника в почти повседневный белый брючный костюм и в итоге оказывается ровно настолько душой собственного праздника, что умудряется развеять тучи даже над их головами. Вокруг красиво: традиционный ханок с деревянным каркасом и глиняными стенами, окна, затянутые рисовой бумагой, крыша с глиняной темно-зелёной черепицей и огромный внутренний двор с сакурой, в котором как раз под цветущими деревьями и накрыты столы для гостей. По голубому как по заказу небу плывут редкие облака, воздух тёплый, но не душный, в музыке слышен негромкий спор тансо и комунго. Всё вроде как идёт хорошо: церемония нежная, невеста красивая, жених нервный и очень влюблённый, родители с обеих сторон льют слёзы и обнимаются, среди приглашённых только знакомые лица. Они все — здесь. Месяц старательного игнорирования друг друга заканчивается, и сегодня фактически первый раз, когда они собираются под одной крышей после долгого хиатуса. Джиу сажает их за один стол. Хосок пробует ворчать что-то о том, что он как-никак член семьи, получает в ответ «так и будь с семьёй», отчего-то чувствует себя очень растроганным и в результате обнаруживает в своих объятиях хмурого, но очевидно довольного Юнги. Намджун улыбается, Джин, смеясь, активно жестикулирует и настойчиво втолковывает что-то ему прямо в ухо, Чимин принюхивается к шампанскому и милосердно позволяет красивому как чёртово божество Тэхёну портить себе причёску. — Да ты нахал! — восклицает Джиу, едва завидев Тэхёна сегодня на пороге и дёргает его за лацканы пиджака. — Показ был буквально позавчера, Сорен не могла… — Возможно, я немного приврал, — широко улыбается тот, поправляя серый пиджак, по шёлковой ткани которого ветвятся вышитые черным цветы. — Сказал, что друг невесты. — Теперь ты чертовски обязан! В общем, Тэхён стоит, одна рука на поясе, вторая играется с волосами Чимина. Чонгук сидит рядом, за столом, нога на ногу, крутит бокал за ножку и смотрит, задрав голову. Может показаться, что на сакуру, но нет. Большой шаг вперёд (или назад?) по сравнению с тем, что было до вынужденного отпуска и… — У меня сахарная пудра на щеке? — спрашивает вдруг Ким и перестаёт делать вид, что увлечён волосами лучшего друга. Садится напротив Чонгука, коленка к коленке и заламывает бровь. — Нет, — легко качает головой Чон и ошеломительно искренне говорит: — Ты красивый. И тишины не случается, Хосок просто стоит рядом. Музыка по-прежнему играет, гости шумно делятся новостями, вокруг не стихают поздравления, за соседним столиком кто-то с праздничным весёлым звуком открывает очередную бутылку шампанского, а сбившийся было на мгновение Юнги продолжает рассказывать о новом написанном тексте. Тэхён дёргает уголком губ и отпивает из бокала Чонгука.

[май]

Намджун ссорится с Чимином. It’s okay, I’m in love with myself — совсем скоро зазвучит из всех колонок, Чимин зло рассмеётся и поссорится с Намджуном.

[июль]

Тэхён быстро забывает про брошенные Сокджином в минуту слабости обвинения. Ну или так кажется со стороны. За почти полгода ситуацию удаётся спустить на тормозах, нос срастается ровно, так и не скажешь, что били наотмашь. Старший и младший Кимы не сторонятся друг друга, а Джин теперь, если готовит, то всегда делает на порцию больше необходимого. Юнги не забывает ничего и никогда. С Сокджином тот не разговаривает.

[октябрь]

Их отпускает лишь осенью. Промоушен завершён, впереди новогодние концерты. Спать хочется сильно больше, чем жить, на драму не остаётся никаких моральных сил, и именно эта граничащая с критическим истощением усталость примиряет их друг с другом. Это и примерно космический успех нового альбома. Ровно в три раза выросшие фанбазы Тэхёна и Чонгука, оглушительная по масштабам реакция на провокационный текст IDOL, фантастически острая реакция коллег на их случайный бунт на сцене, и как-то вот так вот самый страшный их в плане межличностных взаимоотношений год становится годом их сокрушительного успеха. «Есть два убежища от жизненных невзгод — музыка и кошки», — вспоминает он прочитанную на подстаканнике в баре цитату, думает о том, что сливать жизненные невзгоды в музыку — тоже вполне себе выход и делится этим с Юнги. Тот смотрит на него как на дерьмо на подошве своих новеньких адидасов, и выглядит Хосок, вероятно, достаточно растерянным, чтобы Намджун снизошёл до пояснений. Ну и откуда, скажите на милость, он должен знать, кто такой Альберт Швейцер? — Лауреат Нобелевской премии. Известный философ, музыковед и врач. Он сформулировал принцип «благоговения перед жизнью», — неожиданно просвещает его Тэхён, пользующийся, вероятно, той же самой базой бесполезных знаний для великолепных мерзавцев, что и всё вокруг. В общем. Они чувствуют себя в достаточной степени заёбанными, чтобы перестать рычать друг на друга, и в известной мере удивлёнными, чтобы это не скрывать: собственный успех на фоне кошмаров происходящего воспринимается как нечто неуместное, но всё равно приятное, и вот в этой самой хрупкой тишине они и собираются напротив телевизора в гостиной впервые за полгода. Чимин грузит «Стражей Галактики», пахнет вяленым мясом и попкорном. Нет только Тэхёна с Чонгуком, и они все очевидно потеряли сноровку и всякий такт, потому как Хосок ничуть не сомневается, отправляясь на их поиски. Годами выпестованная настороженность становится настолько неактуальной за последние месяцы, что он ни капли не медлит, подходя к двери чонгуковой спальни и даже не думает постучать. (Хотя, ну, стоило бы. Вспомнить хоть тот случай, в первый год после дебюта, когда Чонгук, очевидно, постигал все прелести самоосознания собственного либидо и, ну… Не располагал собственной площадью для экспериментов) — Чонгуки, поднимай зад, все… В комнате полумрак, поэтому он не сразу понимает, что именно он видит, прежде чем почти ртом ловит запущенный в него носок. — Тише. Разбудишь, — шипит на него младший и осторожно откладывает в сторону телефон. Тусклый свет от экрана на мгновение освещает макушку Тэхёна у него на коленях, и Хосок понимает сразу две вещи. Первое: Ким действительно спит, уткнувшись мордой в чонов живот. Второе: Чонгук продолжает легко, со знанием дела, явно не впервые и оглушительно ласково перебирать волосы на лохматом затылке. А, нет, да, конечно — три вещи: Очевидно, дело совершенно не в них. — Проснётся, приходите в любой момент, — всё же шепчет он в ответ и легко прикрывает за собой дверь. …И четвертое: всё вовсе не заканчивается.

[Цезура: Тэхён, Чонгук]

[октябрь]

Всё, возможно, налаживается. Пережитое и отболевшее горчит на языке и сомнениями травит душу, но сейчас, спустя дни, недели, месяцы, как будто бы подводит их сюда, к этой метафорической линии, к не сокрушительному и громкому, но смиренному осознанию, и… И всё же. «Любовь». Такое пугающе сильное слово, а Чонгук так-то знает и очень хорошо помнит, что Тэхён выбрал его из тех, что были. Чонгук же выбрал его из всех, и возможно это чудовищно несправедливо и должно его задевать. — Слышу, как ты думаешь, — хриплым со сна голосом говорит Ким и поворачивается на спину. — Надо к ним присоединиться. Наверное должно, но вот сейчас ему так замечательно плевать. — Да. Всё налаживается. — Пойдём. Но вовсе не становится проще.