История

      Сентябрь. Горит, убийца плачет? Плачут, в большей степени, ученики и преподаватели. Первых, конечно, больше. Школы, ВУЗы, колледжи… Все. И всем, кому это свойственно. Новый учебный год начался, а стало быть, двери перед страданиями и непосильным трудом не то, чтобы открыты, они распахнуты. Учение, безусловно, штука необходимая, а его важность даже не обсуждается, однако в чем прелесть вставать ранним утром, часов, эдак, пять-шесть? Хорошего мало. Особенно зимой, когда понять, ночь на улице или утро, можно только по времени на часах. Жуть.       Стоит заметить, месяц с самого начала выдаётся тёплым. Это подтверждают синоптики, и, конечно же, миловидные бабушки, то и дело указывая на то, как летают птицы, какие листья на березах, и прочие пункты, которые хочешь-не хочешь, а выслушать придётся.       Первоклашки, гордо задрав голову вверх, шагают непременно к школе. В одной руке – букет красивых, возможно даже недешевых, цветов. Букет, по сути-то, едва ли меньше этого бедного дитя. А во второй – огромная ладонь одиннадцатиклассника, который, по всем канонам, ежегодно ведёт первоклассника в храм знаний. Обоим придётся не легко.       Мария обменивается сочувствующим взглядом с мальчишкой, которого ведёт за руку. Такой осознанный взор… Как будто понимает всё заранее, но надеяться, мол, «тетя, может не будем?», не перестаёт. Ни на секунду. Мальчишка, стоит заметить симпатичный: белокурый, с глубокими голубыми глазами, аккуратным носом, пухлыми губками, прям ангел. Одет в милый темно-синий костюм, с дополнением в виде красного галстука. Будущая мечта всех женщин. Третьякова невольно оглядывается, увидев, как и мальчика, и ее саму же, крестит бабушка блондина. Мать лишь берет ее под локоть, уводя вглубь прекрасного сада на заднем дворе школы. Мария тихо усмехается, и они с мальчиком входят в здание, направляясь к седьмому кабинету – теперь это место обитания его класса на ближайшие одиннадцать лет. Или девять. Кто как.       — Тебя как зовут? — Третьякова села перед мальчишкой на корточки, улыбаясь. Тот лишь наклоняется к ней, шепча на ухо:       — Я Федя, а ты? — и улыбается. Такой светлый, такой чистый мальчик. Даже страшно задумываться, что с ним сделает общество, а оно сделает в любом случае: белых и пушистых никто не любит.       — Федя, значит. Красивое имя. Я Маша, — Третьякова протягивает Фёдору ладонь, которую он вмиг сжимает. — Давай договоримся? Если тебя будут обижать, ты говори мне, хорошо? Я учусь в 11ом «Б» классе, наш кабинет – двадцать седьмой, это на третьем. запомнил?       — Да, спасибо, — мальчик лучезарно улыбнулся, чмокнул девушку в щеку. — Я пошёл! — горделиво выкрикнул Фёдор, скрываясь за дверями кабинета, предварительно помахав Марии на прощание. Та махнула рукой в ответ, улыбаясь.       Заметив, что в коридоре стало куда меньше народу, Третьякова поспешила на третий этаж, где и у неё сегодня должен был пройти классный час. Класс, безусловно, самый сложный, самый нервозный… Однако она обязательно должна справиться. Постучав три раза, Мария распахнула дверь кабинета, где уже сидел весь класс, дожидаясь руководителя. Третьякова поздоровалась со всеми, кто только попал в ее поле зрения, а затем подсела к подруге, с которой они общаются, как казалось, вечность.       — Привет, — произнесла Мария, обнимая девушку.       — Привет, дорогая моя, — ответила Елизавета, улыбаясь. — Ну? Как каникулы провела? Мы в Эмираты летали, тааам… Батюшки, мужики такие красивые, — Смирнова усмехнулась, провоцируя на смех и Третьякову.       Мария – отличница. Та самая, у кого списывает вся параллель, и ее класс, к слову, не исключение. Однако факт того, что она отличница, не приписывает ее к особо занудливым. Третьякова определенно умеет развлекаться, и, порой, даже не знает меры в своём развлечении: сложно было подсчитать, сколько парт благодаря ей было сломано в прошлом учебном году, и сколько раз директор вызывал родителей к себе, даже за малейший проступок. Родители краснели. Она – нет.       — Боюсь, если начну прямо сейчас, до завтра не закончу, — отшучивается Мария. Уже и впрямь сама не помнила, как прошло ее лето. Помнит только подготовку. Несмотря на свою мнимую ветреность, она серьёзна, и абсолютно прекрасно понимала: экзамены в конце года – уже не шутки.       — Заинтриговала, мать, — Елизавета вновь заливается смехом. Остальное время до прихода классного руководителя девушки то и дело хохочут, вспоминая совместные моменты прошлого года.       Классный час, на удивление, проходит быстро. Все рады встрече друг с другом. А уж как светится Людмила Александровна… Не передать словами. Самая лучшая женщина на их памяти.       — Листки раздам позже, запишите расписание на завтра, — Соболева вмиг превратилась в серьёзную даму, и таковой она была для всех, кроме своего любимого класса. Они, в свою очередь, просто знали меру. — Итак… Алгебра, химия, литература, история, астрономия, и… Французский, — Людмила Александровна обвела взглядом класс. Расписание, конечно, оставляет желать лучшего, как и всегда.       Ребята ещё некоторое время общаются с классным руководителем, а затем собираются после часа, дабы провести последний день свободы. Мария категорически отказывается учавствовать во всем этом, как бы парни с Елизаветой во главе не пытались зазвать.       Зато следующим утром это играет ей на руку: Третьякова просыпается с боевым настроением, наскоро собирается, и, забыв захватить завтрак, отправляется в учебное заведение. Поздоровавшись с вахтёршей, проходит дальше, направляясь на третий этаж. В переобувании никто не видит особого смысла: на улице сухо, пока без дождей. Как только – так сразу.       В классе трое выживших, среди которой нет Елизаветы. Мария садится за свободную парту. К началу урока подтягиваются ещё десяток человек, остальные приходят ко второму, третьему… И настроение у них отнюдь не рабочее, а скорее похмельное. Как их пустили в здание – вообще не понятно, однако это волнует Третьякову меньше всего. Подруги нет, даже не пишет. Спит?       Занятия проходят быстро, ведь преподаватели щадят их в первый день обучения. Настолько щадят, что только по алгебре им задали тридцать номеров и восемь параграфов, по которым завтра же будет зачёт. Своеобразное проявление любви, однако в этом есть огромная доля правды: расслабляться им точно давать нельзя, иначе не сдадут.       На уроке истории таки случается что-то вроде помилования: преподавателя нет целых сорок пять минут, а затем входит Людмила Александровна. Новость радует всех: уж больно учитель истории им не пригляделся ещё с пятого класса. На каждом занятии происходила какая-то анархия. Каждый сам за себя, в общем, ад и только.       — Всем привет, — класс встал в присутствии Соболевой и тут же приземлился обратно. — Я быстро, у нас совещание. Истории не было, правильно понимаю? Вчера забыла вас оповестить. Любовь Георгиевна жутко больна, поэтому завтра прийдет учитель на замену. Прошу вас, встретьте с достоинством.       — Всё будет, как всегда, Людмила Александровна, — выкрикнул Андрей, смеясь.       — Этого я и боюсь, Макаренко, что будет, как всегда. Вы это умеете, — Соболева выдохнула. — Кстати, определитесь со старостой.       — А чего определяться то? — вновь выкрикнул Андрей. Никакого правила приличия. А зачем? — Пусть Машка Третьякова будет, — усмехнулся. Девушка резко обернулась на одноклассника, испепеляя его взглядом.       — Ну и свинью ты мне подложил, Макаренко, — прошипела Мария. — Ладно, я согласна.       — Так и быть. Все, хорошего дня вам, — сказала Людмила Александровна, после чего удалилась на совещание, где ее уже заждались.       Следущий день выдался более приятным: расписание более-менее адекватное, за исключением того, что вместо физкультуры ребятам поставили историю. Класс, прямо скажем, не отличники, есть человека три, руки которых вечно тянутся вверх, остальные умом особо не блещут.       Новый преподаватель истории задерживалась уже на семь минут. У ребят закрадывалась мысль, что и та заболела, истории не будет всю четверть, однако, стоило им начать это обсуждать, как вдруг вошла Лукина. Широкой, вольной походкой, всем видом показывая – она здесь Бог и царь, и это не обсуждается. Все приветственно встали, как по команде, и сели, лишь когда она процедила:       — Садитесь, — и села сама, ставя свой портфельчик под стол. — Меня зовут Лаура Альбертовна, я ваш новый преподаватель истории. Временно. Мне тоже это не совсем приятно, но сразу хочу предупредить: женщина я строгая, но дипломатичная, и люблю, когда оправдывают мое доверие. Это ясно? — класс послушно кивнул. Лукина одобрительно улыбнулась, продолжая: — И так… Открываем учебник, параграф первый. Причины Первой мировой войны, супер. Как известно, с начала двадцатого века…       Дальше урок прошёл, словно в тумане. Голос Лауры Альбертовны успокаивал, и она редко его повышала. Казалось бы – идеальный преподаватель, однако это первый день, и ученикам, увы, ещё придётся рассмотреть ее с худшей стороны. Худшей для них, в первую очередь.       — Урок окончен, всем спасибо, — Лукина встала, за ней поднялся и класс. — До четверга, — забрав портфельчик, Лаура, никуда не торопясь, направилась в учительскую. Ее умиротворение поражало.       — Ну? — появился из неоткуда Андрей, заставляя девушку вздрогнуть. — Как она тебе?       — Уф… Чувствую, придётся нам с ней нелегко, — отвечает Мария, шумно выдыхая. Затем следует расслабленная улыбка. — А вообще… огонь женщина, — Третьякова заливается смехом. Таким заразительным.