История

      Ночь задалась для Третьяковой определённо… "лучшим" образом: сначала она перешерстила все соц.сети в надежде найти там их нового учителя истории, хотелось как можно больше узнать о преподавателе, чем увлекается, чем живет; затем пролила на себя чай, и, в конце концов, даже ноутбук попал под горячую руку, и вовсе перестал работать. Гневно выругавшись себе под нос, Мария принялась исправлять ситуацию, но было уже слишком поздно. Смирившись, девушка наконец легла спать, и наутро неприятности кончились. Так только показалось.       — Солнышко, вставай, — прокричала мать, спускаясь со второго этажа. — Маша! Опаздываем! — женщина бесцеремонно ворвалась в комнату дочери, тщетно пытаясь стащить с неё одеяло.       — Да кому нужна эта… черт! — Третьякова подскочила, осознание прошибло ее мгновенно: первым уроком – история. На сборы ушло не так много времени, и это всегда играло ей на руку, ведь в отличие от своих сверстниц, Мария собиралась молниеносно. выбежав из дома, девушка с трудом поймала такси, за это, к слову, спасибо матери: сегодня у той выходной, а дочь отвезти в школу… Зачем? Действительно.       Добравшись до учебного заведения, Третьякова забежала внутрь, а до кабинета летела так, как не бегала даже на физкультуре, когда заставляли сдавать кросс. она ещё и следующим уроком… Таки добежав, Мария долго мнётся перед кабинетом, думая, что сказать, а затем, взглянув на часы, врывается в кабинет.       — Извините за опоздание, можно войти? — парирует Третьякова на одном дыхании, сбивчивым от волнения. Лукина оглядывает ее с ног до головы (и обратно) пронзительным взглядом, кивая в сторону свободного места.       — Садись, — сухо бросает женщина. Мария влетает в кабинет, и как можно быстрее готовится к уроку, а точнее к тем пятнадцати минутам, что от него осталось. Пробежавшись глазами по списку класса, вновь поднимая взгляд на девушку. — А про причины Первой мировой войны нам расскажет… Мария Третьякова, — Лаура едко улыбнулась, скрещивая руки на груди. Не успела девушка отдышаться, как вновь встаёт, и осознаёт: ночь прошла впустую, по истории она совершенно ничего не читала. Мысленно винит себя за то, чем занималась вместо истории. Надо бы как-то выкручиваться, а не стоять молча уже минуты три, чем, собственно, Мария и занимается вместо того, чтобы что-то да придумать.       — А… эм… как известно, в начале двадцатого века… — Третьякова запнулась, совершенно забыв, что женщина говорила вчера на уроке. Помнит только ее сладкий, манящий голос. Сама уже и не понимает, что происходит у неё в голове, однако сейчас мысли должны быть не об этом. С задних парт слышатся подсказки, какая-то из них даже от Андрея. Очень благородно, но очень не вовремя.       — Понятно, — бросила Лукина, вскидывая бровь. Отличницы тоже промахиваются, не так ли? — Расскажи про последствия Первой мировой.       — Я… не знаю, — сдаётся Мария, тяжело выдыхая. Лаура, повторив этот тяжёлый вздох, недовольно цокает, поднимается с кресла, направляясь в сторону девушки. Та едва ли удерживала равновесие на ватных ногах, и сама не поняла, откуда взялась такая боязнь. С ней бывало такое, и не раз причём: не выучила-выучила-пересдала, хотя, безусловно, авторитет надо было поддерживать, переквалифицироваться в двоечницу за месяц не особо хотелось, поэтому учить приходилось в срок. И никаких проблем. Сейчас, почему-то, все иначе. Подойдя фактически вплотную, Лукина наклонилась к лицу Третьяковой, вглядываясь ей в глаза. От преподавательницы пахнет невероятно вкусными, сладкими духами, и, вдохнув их один раз, вряд ли уже сможешь остановиться.       — Не стыдно, отличница? — полушёпотом спрашивает Лаура, стараясь сделать так, чтобы не слышал класс, и усмехается. — После седьмого урока жду тебя в тридцать пятом, — Лукина вернулась на место, продолжая опрашивать класс. Оставшиеся пять минут женщина объясняет параграф, но Третьякова уже давно не слушает, примерно с того момента, как впервые втягивает носом сладкий парфюм, что, безусловно, снова сыграет ей НЕ на руку.       Уроки проходят быстро, Мария глазом не успевает моргнуть, как ноги сами несут ее к кабинету, и она вновь стоит, переминаясь с ноги на ногу, определённо точно понимая: это не флэшбеки, а очень хотелось бы. Строчки параграфа одна за другой пронеслись в голове, не давая сконцентрироваться. Дверь внезапно открылась, а из-за неё показалась Лаура.       — Ты долго ещё будешь мяться здесь? Заходи уже, — Лукина заходит обратно, оставляя дверь едва открытой, и Третьякова, тяжко вздохнув от волнения, направляется следом, закрывая кабинет. В классе воцаряется тишина. Здесь, по-видимому, отличная изоляция, ведь выкрики третьеклассников не слышно вовсе, а орут они, словно птеродактили, несмотря даже на то, что их уроки кончились ещё два часа назад. Мария садится за последнюю парту, что возмущает преподавательницу. — Боишься, что ядом залью? — Лаура ухмыляется, заставляя девушку пересесть ближе. Прямо перед ней. Глаза в глаза.       Дав Третьяковой ещё некоторое время на повторение, Лукина встала со своего, очевидно, очень мягкого кресла, принимаясь расхаживать по классу. Пока ученица повторяла, женщина успела полить практически все цветы в кабинете, а они, как известно, кактусы. Что ж, вполне соответствует ее характеру. Однако он – лишь оболочка, кто знает, что там внутри?       — Готова? — наконец прерывает молчание Лаура, встав у девушки за спиной. Та лишь вздрогнула от неожиданности, поворачиваясь к преподавательнице лицом.       — Да, готова, — твёрдо отвечает Мария, сохраняя благородное спокойствие. Пытается, вернее. Внешне ещё ничего, а вот внутренне… Ураган, не иначе.       Лукина, как казалось, задала все вопросы по параграфу, которые только можно было, и, усевшись в кресло, с неожиданной теплотой произнесла:       — Хорошо, — даже позволила себе улыбку. Третьякова уже было расслабилась, вымученно натягивая уголки рта для подобия улыбки, однако женщина и на том не останавливается: — А теперь расскажи мне тему, которая была сегодня.       — Вам сразу сказать, как есть? — стушевалась Мария, не решаясь даже глаза поднять на преподавательницу. Стыд накатил мгновенно, от осознания того, что весь урок Третьякова изучала черты лица и какие-то качества Лукиной, вместо слушания новой темы.       — А тебя сразу отправить на пересдачу завтра? — ущипнула Лаура, однако едкой улыбки не следует, и женщина, поправив блондинистую чёлку, шумно выдыхает, и продолжает: — Ладно уж. Тему знаешь хорошо, не мешало бы ещё слушать, что я говорю.       — Д-да, простите, буду слушать, — запинается Мария, неловко улыбаясь.       — До завтра, — Лукина улыбается в ответ, провожая ученицу взглядом.       Следующие дни проходят легко и, к великому счастью, без хвостов и заминок. Теперь поискам информации Третьякова уделяет куда меньше времени, да и больше не надо: соцсетей у преподавательницы не оказалось, а искать общих знакомых сил уже не было. Последние тёплые сентябрьские дни тоже радовали, перед занятиями Мария с удовольствием шла домой пешком, нередко даже в чьей-то компании, чем, собственно, и сейчас занимается.       — Ну и балабол же ты, Андрей, — усмехнулась Третьякова, бездумно пиная кучу листвы. До начала учебного дня ещё целых тридцать минут, а они уже в школьном дворе, так куда торопиться?       — Да говорю же, чистая правда, — Макаренко негодующе разводит руками, усмехаясь в ответ. — Я бы перекусил, дома не успел, ты как?       — Снова устроил забастовку предкам? — Мария повернулась к однокласснику лицом, встречаясь с его внимательным, изучающим взглядом.       — Нет, реально не успел, — отвечает Андрей, заправляя прядь волос за ушко девушки. — Пойдём, красотка, угощаю.       — Спасибо, Макаренко, я пойду, — Третьякова вывернулась из рук парня, направляясь ко входу школы. Тот ещё что-то кричит в ответ, однако Марии уже абсолютно все равно. Она бы, безусловно, не отказалась, только если б это был не Андрей: его она знает, как все свои двадцать пальцев. И всех его бывших тоже. Желудок неожиданно взвыл, оповещая о своей пустоте, однако, мысленно махнув рукой на это, Третьякова вошла в классный кабинет, приветствуя всех присутствующих. Вскоре подошёл и Макаренко. Не особо то довольный, но, очевидно, сытый.       — Итак… Маш, иди к доске, — произнесла Светлана Юрьевна – учитель алгебры/геометрии. Мария, оперевшись о парту, поднялась. В глазах стремительно потемнело, и Третьякова не успевает понять, как проваливается в полный «блэкаут».