Я не боюсь жить

И он выжег мне глаза.

***

Runnin' away from you takes time and pain

And I don't even want to

So, I'm gettin' high all week without you

Poppin' pills, thinkin' about you

Я обещал больше не прикасаться к алкоголю, сигаретам, наркотикам, но что мне делать, если это единственный способ не умереть хотя бы физически? Звучит глупо. Попробую перефразировать. Именно эти вещи не дают мне наложить на себя руки, едва удерживая на плаву. Но, всё же, я не сделаю этого. Я не верю в это блядское «переселение душ, попадание в рай» и т.п. и т.д., но если этот ублюдок видит меня — пусть смотрит получше. Потому что я никогда не умру от тоски по нему. Я сильный. Я справлюсь со всем, и ничто не встанет у меня на пути.

Верно?..

А пока я медленно ломаю себя. Алкоголь уже почти не помогает, и остаётся лишь вдыхать огромное количество героина, тихо напевая знакомый мотив.

Sometimes life gets fucked up

That's why we get fucked up

I can still feel your touch

I still do those same drugs

Я и вправду ощущал его прикосновения, когда отключался в какой-то подворотне. Правда, это была далеко не ласка. Голубоглазый будто избивал меня, коря за слабость, и приходилось лишь удивляться целому лицу, когда я просыпался и беспокойно ощупывал свою кожу. Ублюдок, если ты откинешься, то и здесь я найду тебя. Почему ты до сих пор, мать его, даже не посмотрел под матрас?! Беги! Беги отсюда, идиот! Тебя здесь не спасти! Примерно это я слышал каждую грёбанную ночь, даже если не хочу. Я не был уверен: это игра моего подсознания или же сам голубоглазый является во сне, однако точно знал, что мне действительно надо бежать отсюда. Из места, где полно воспоминаний, пусть даже и не самых приятных — я отдал ему бóльшую часть себя. Скверную, тёмную, скрытую часть себя. Или я её приобрёл? Меркурия похоронили только в кругу близких, и я входил в него как подопечный усопшего. Надо признать, голубоглазый был прекрасен. Он выделялся на фоне чёрного гроба своей бледностью. Выглядел он умиротворённым. Честно говоря, никогда не видел его таким. Меркурий всегда был или раздражённым, или задумчивым, или иногда даже весёлым, но никогда не был спокойным. Что же, теперь он всегда будет таким. До тех пор, пока не сгниет в земле, оставив после себя лишь скелет и несколько отпечатков в памяти людей. После похорон всё время чувствовалось некое опустошение, будто что-то во мне умерло. Снова. Я до сих пор мог осязать каждое прикосновение голубоглазого к себе, пусть даже и не самым обычным способом. В ход идут все те же трубочки (прямо как в первый раз) и тот же порошок. С каждым вдохом мой Наставник становился всё отчётливее, медленно приближаясь ко мне. И вот теперь он сидит передо мной на корточках, касается холодными пальцами румяной щеки и тихо шепчет: — Октябрёнок, ну почему же? Почему ты до сих пор не сделал того, о чём я тебя просил? Ты ведь прекрасно это помнишь. Смотри мне в глаза. И я подчиняюсь. Заглядываю в опаловые очи, слегка подёрнутые неестественной белой плёнкой. В моём глазу, открытом, не прячущимся за белоснежной марлей, скопляется нечто блестящее и прозрачное, которое в скором времени скатывается по щеке. — Я… Я сделаю это… Мы оба знаем, что я снова солгал. Но все же…

***

В один вечер снова стало плохо. Хотя, этому не стоит удивляться. До сих пор не могу спать по ночам. Почему же? Здоров, молод, и у меня ещё может и не вся жизнь, но есть несколько времени впереди, но… Мои руки уже в крови. Она не отмывается, не стирается, лишь больше впитывается в кожу.

Голоса.

Они везде. Слышатся из ванной, шкафа, кровати, окон. Затыкаю себе уши, чтобы хоть на мгновение перестать слышать эти адские звуки, но катастрофически ошибаюсь: они исходят из глубины души, из прогнившего насквозь нутра.

Voices in your, voices in your, voices in your head

Those who tryna drive you mad

And make it all, make it all wild

Wild

Начинаю потихоньку ломаться. Сходить с ума, не справляясь под натиском различных звуков.

Ты убил меня

Тварь

Урод

Лучше бы ты умер

Может, это и правда так? Те голоса, которые выделяются из серой какофонии звуков, кажутся честными. Честная злость, честная ненависть. Стоит ли мне оборвать это всё здесь и сейчас? Стоит ли?.. Сквозь звуки различного характера прорезается до боли в груди знакомый голос, и сердце неприятно щемит. А тем временем, голос все громче и громче, и вот он уже существенно выделяется, становится управляющим этой какофонией. Мгновение — и уже понятны слова. Три простых слова, но его голосом…

Don't give up!

Ха, ты думаешь, я сдаюсь? Думаешь, что конец?! Да чёрта с два! Хрен тебе! Лежи спокойно в своём гробу, загляну я под твой матрас! Рывком он был поднят, и моему взгляду предстаёт куча денег, билеты на самолёт, как ни странно, без даты, пара поддельных паспортов и записка.

Что же, Октябрёнок, если ты заглянул сюда, значит, скорее всего, меня уже нет. Надеюсь, ты не сильно об этом думаешь. Так вот. Ты должен взять эти деньги, билеты, захватить ту девчушку, с которой вас сюда доставили, и бежать. Бежать. Далеко отсюда. Номер рейса — 314, на нем ты улетишь к моей знакомой, которая заранее будет предупреждена насчёт вашего визита. Беги и не оглядывайся. Оглянешься — и утонешь в этом дерьме с головой. Тебя могут попытаться остановить, но я-то знаю, что ты обязательно вырвешься. Сможешь жить нормально. Сможешь жить.

Твой Меркурий

Крепко сжав билеты в руках, я принял решение бежать завтра, прикрывшись заданием. Бежать отсюда. Бежать от них. Бежать от себя.