Платье

      Прошла неделя с того момента, как в покои Шехзаде принесли странное послание от его брата. Очередная безбашенная выходка младшего заставила пошатнуться и без того низкую самооценку Селима. Их соперничество, в первую очередь, как братьев не угасало. Всю свою сознательную жизнь Селим хотел быть достойным сыном и быть в пример своему отцу. Как старший из всех кровных братьев, не считая Мустафы, он старался жить и выполнять все требования предназначенные ему как Шехзаде. Конечно, он понимал, что Мустафа был, есть и будет любимчиком отца: ведь он первенец, он не такой, как Селим, — но с этим молодой человек еще мог смириться. Он не знал, какие чувства испытывал к младшему брату Баязеду. Злость была больше на себя, потому что во многих делах он не умел быть лидером. В его жилах не текла кровь предводителя, и от этого он злился, боясь показать слабость перед братьями. Ревность одолевала его постоянно и жила с ним бок о бок. Он ревновал младшего ко всем. В первую очередь, к матери. Ведь Хюррем хоть и была женщиной, но он видел через что ей пришлось пройти, чтобы защитить себя, свою любовь и детей. Селим любил мать и всегда мог рассчитывать на её поддержку, но он понимал, что это всё из жалости. Её любимчиками были все, кроме него. Мужчина не был обделен вниманием и заботой, но считал себя недооценённым. Она была мудрая женщина, поэтому находилась сдерживающим звеном в спорах с братом. Всякий раз, когда Баязед хотел предать братские узы, первым делом он жаловался матери. Селим знал, что был не виноват и считал своим долгом одернуть неугомонного и чересчур энергичного младшего, но тот вспыхивал, как спичка, обижаясь и дуясь, и раздувал ноздри, тая злость и обиду на старшего. Тот злился всякий раз и в открытую ненавидел старшего. Он не понимал, как можно было прощать выходки старшего, когда им не было логического объяснения. Баязед всеми силами пытался доказать свою правоту, но никто и слушать не хотел. Если Хюррем еще пыталась говорить с ним, стараясь донести всю суть, то отец и вовсе заканчивал разговор, давая понять, что не желает слушать или видеть его. Желал ли Селим зла брату? На этот вопрос даже сейчас у него не было внятного ответа. Он пребывал в смятении и не знал, как реагировать на щедрый подарок брата. Баязед всегда был оригинален на выдумки и находчив. Все его слова были остры, как бритва, и каждый удар резал братскую душу. Душу Шехзаде, который, возможно, и ненарочно подставлял мелкого. Он понимал, что поступал подло, и признавал свои ошибки перед Аллахом, но ничего не мог с собой поделать. Он был слаб духом и завидовал братьям. Он, Шехзаде, старался быть примером, ни в чём не уступать Мустафе, и тут младший брат будет учить его, как правильно жить. Это было неприемлемо, поэтому нужно было удерживать позиции лидерства. Мужчина хоть и не считал Баязеда соперником, так как первым и главным претендентом на трон был Мустафа, но после смерти того, которая заставила всех содрогнутбся и переосмыслить все свои принципы и поступки, младший всем своим видом показал, кого стоит бояться Селиму.       Если старший брат на пару с матерью сдерживали это кровное соперничество двух братьев, то сейчас озлобленность Баязеда нарастала, как снежный ком. Он буквально одурел и сорвался с катушек, прислав это чёртово платье, которое висело сейчас перед глазами Селима. Этот унизительный жест не должен был сойти с рук брату, но как признаться Повелителю о том, что ему младший брат шлёт женские платья. В первую очередь, он боялся не за гнев мелкого, а за мнение отца. Что подумает Султан о своём сыне, который претендует на трон, что доводит себя до такого унизительного жеста. Почему Шехзаде не нашел способов уладить конфликт интересов и бесконечных споров между братьями. И ведь Селим никогда не желал зла Баязеду. У него и в мыслях не было причинить тому боль, но младший вынуждал его снова и снова идти на крайние меры. Страх упасть в глазах отца был выше логического объяснения, поэтому мужчина тянул. Тянул с решением и с ответом брату. Он знал, что брат ждет ответных действий, и знал каких. Но воевать с тем, проливая кровь из-за бессмысленного соперничества... всё это не укладывалось в голове. Баязед страшно хотел набить тому морду. И Селим это знал, он, всякий раз думая о нём, инстинктивно морщился, чувствуя, с какой ненавистью и злостью тот проезжается костяшками по лицу, сдирая их в кровь. Нет, он не боялся подставить щёку и лишиться пары зубов, ведь всё равно отец не одобрит такого рода разборки, и тогда гнева не избежит даже пострадавший. Доказать друг другу, что они оба мужики ценой немилости Повелителя, — было бы опрометчивым решением. Драться на мечах, коими Баязед владел отменно, — было бы заранее подписать себе смертный приговор. Ведь мелкий посвятил всю жизнь тренировкам и держал себя в отличной форме. Он с детства не боялся ничего и всегда лез на рожон, в отличии от Селима. Шехзаде был более предприимчив и лишний раз старался думать, чтобы найти более выгодный путь, дабы не браться за меч лишний раз. Оружие было не его прерогативой. Он всё же любил более лояльные решения конфликтов: провести переговоры, выпить вина, совершить более выгодные сделки, невзирая на последствия. Войны, суматоха, правление, — было не его смыслом жизни, но раз он стал первым претендентом на престол, опасаясь чрезмерного давления на свою жизнь от младшего брата, ему пришлось тоже защищаться. Он не хотел враждовать с братом, всё же родственные чувства и любовь преобладали над ненавистью и злостью. Возможно, не будь Баязед таким дерзким и властным и позволь немного побыть Селиму старшим братом, то и не было бы этих ссор. Что хочет старший брат? Хочет быть главным, лидером, показать пример, и Селим не против, что брат отличался от него силой, умом. Он просто хотел показать Баязеду, что тоже что-то может и так же может быть плечом и опорой, но тот не видел ни заботы, ни любви. Всегда был колючим. Казалось, что этот кактус не может любить.       Время шло, действий со стороны старшего брата не было. Баязед не находил себе места. Он был буквально вне себя и не понимал, как Селим мог просто так проглотить такое оскорбление и стерпеть это всё. Неужели старший потерял последнюю каплю уважения и чести. Шехзаде метался из угла в угол и пытался понять логику брата. Им одолевала злость и обида за столько лет, что прошли в постоянном соперничестве и ссорах. И, даже находясь на приличном расстоянии, они не скучают друг по друге, наоборот, — еще сильнее пытаются увеличить пропасть между ними. Все попытки поговорить со старшим оканчивались руганью и драками. Баязед терпеть не мог наглую физиономию брата, который лицемерил ему в глаза вместо того, чтобы признать свои ошибки. Своих же ошибок мужчина за собой не видел. Всё, что он делал, говорил, всегда отдавал отчёт и готов был понести справедливое наказание. Но всегда выходило иначе. Его наказывали немилостью матушка, сестра, отец, и только Мустафа был ближе всех, кому бы он мог довериться. Только к нему он обращался за мудрыми советами в моменты сомнений. Лишившись единственного близкого и надежного человека, Баязед остался наедине со своей болью, сомнениями и злобой. Он понимал, что нельзя спускать всё на самотёк и позволять Селиму не только продолжать принижать его значимость в этой жизни, но и противостоять подлым поступкам, на которые тот шел. Терпение Шехзаде кончалось, а вместе с этим приходили всё новые и новые планы наказать брата.

***

Селим пребывал в раздумьях, не сводя глаз с платья. Когда слуги принесли очередной графин с вином, разум Шехзаде уже был захмелен. Мужчина молча сказал тем оставить его и снова перевел свой взгляд на дорогую ткань, которая струилась к низу по всей длине лёгкими складками. Сказать, что у брата был отменный вкус, не сказать ничего. Ухмыльнувшись своим мыслям и вяло наливая себе еще вина, Селим даже на минуту представил себя в нём. Это немного разогнало тоску и напряжение. На такую выходку действительно был способен только его брат. И фантазия у того была действительно превосходная, направить бы ее в нужное русло, чтобы пользу приносила, а не вот это всё. Тряхнув головой и устало выдохнув, Шехзаде осушил бокал, и его голова моментально закружилась. Он достиг той нормы, когда тело переходит в более расслабленную стадию, но еще мозг продолжает соображать. Посмотрев на графин и решив, что можно немного полежать, мужчина на ватных ногах, пошатываясь, доковылял до кровати и моментально рухнул. Сил осталось только на то, чтобы кое-как стащить кафтан и рубашку. Лежа на своём ложе с раскинутыми руками и смотря в кружащийся потолок, Шехзаде постепенно отключался. Он был слишком измотан и морально раздавлен. Нужно было найти в себе силы, чтобы всё же решить проблему с Баязедом, иначе тот пойдет в атаку.       Сон мужчины был нарушен. Он никак не мог проснуться, поэтому в состоянии полудрёмы не мог чётко соображать, что происходило в его покоях. Его еле привели в чувства несколькими ударами по щекам. Селим хотел сопротивляться, но ему не позволила пара сильных мужских рук, которые, подхватив за предплечье, силой поставили на ноги. Тело отказывалось находиться в вертикальном положении, поэтому кто-то чужой и грубый поддерживал его, стоя сзади. Перед глазами всё плыло, и мужчина не мог сфокусироваться. Он ловил только силуэты, которые перемещались в комнате и чем-то шуршали.       — Кто вы? Что здесь делаете? — слабо пытаясь обернуться и оглядеться, Селим всё же посмотрел на незнакомца, который крепко держал его. От встречи с этими темными глазами Шехзаде словно протрезвел. Мужчина был одним из палачей. Молчаливый слуга Повелителя, который наверняка казнил и убил не одну смертную душу, исполняя приказ. И сейчас он в его покоях. Самые страшные мысли пронеслись в этот момент в голове Селима. Он не верил своим глазам, и страх сковал его тело. Он, насколько это было возможным, повернул голову и увидел, как второй палач с закрытым лицом уже шел к нему и нёс платье.       — Что здесь происходит? Вы знаете, кто я? — завопил Шехзаде, попытавшись дернуться, от чего его повело в сторону, и он чуть не упал. Чужие руки подхватили его подмышки, заставляя снова стоять. Мужчина пытался протрезветь, но количество выпитого не давало ему сделать это в полной мере. Незнакомец ловкими движениями надел на шею Шехзаде горловину платья через подол. Ткань зашелестела, а звук драгоценных камней вновь вывел из ступора сознание Селима, от чего тот начал сопротивляться, прекрасно понимая, что его силой хотят обрядить и опозорить. Или, еще страшнее, его вздернут прямо в этом платье и преподнесут Сулейману в нужном для брата контексте. Эта мысль пронеслась разрядом тока, и Шехзаде осенило. На такое был способен только Баязед. Но как он смог? Как за такое короткое время он смог организовать этот позор? Мужчина сопротивлялся, пытался оттолкнуть, но силы были неравны. Платье было всё же надето, и уставший палач, который пытался усмирить непокорного Шехзаде, просто резко обхватил запястья и заломал руки за спиной, от чего суставы ощутимо хрустнули, и Селим простонал, выгибаясь. Это ненадолго заставило того осознать всю тщетность ситуации. Он понимал, что один не справится с опытными мужиками. Те были специально натренированы убивать и не наделены чувством пощады. Им было не важно, кто перед ним. Шехзаде или обычный провинившийся человек. Селим уже чувствовал всю безысходность и пытался придумать, как спастись. Где его стража? Где Газанфер? Почему они смогли так спокойно войти в его покои? Эти мысли роились в голове, а палач в это самое время уже успел присесть на корточки и, запуская свои огромные руки под подол легкого платья, одним рывком стянул штаны. Сердце Селима ушло в пятки. Последний завершающий штрих в его образе был нанесен. Он, тяжело дыша, опустил голову и пытался дергаться, но всякие попытки сделать движения рук приносили боль.       — Накрасьте ему губы! — этот неожиданный, но до боли знакомый голос вновь заставил мужчину напрячься. Он всё еще не мог различать четкие очертания, поэтому, подняв голову, мужчина взглянул в полумрак. В ту самую часть комнаты, где не горели свечи. Именно оттуда и был слышен звук. Селим отказывался верить в то, что всё это правда.       — Баязед? Это ты? — прекрасно понимая, что он прав, злость еще сильнее охватила его тело, и он даже оскалился, — какого черта ты тут устроил? Отец знает об этом? — он буквально рычал в пустоту, подавшись вперед, но палач резко дернул его назад, от чего Селим прошипел.       — Нет, брат! Отец здесь ни при чём. Это только наши с тобой счёты, — на наигранном вздохе ответил младший, и по его интонации мужчина понял, что тот ухмыльнулся, от чего стиснул зубы еще сильнее.       — Какие счёты, Баязед! Ты совсем рехнулся! Отпусти или я позову стражу!       — Зови! Только везде мои люди, которые слушаются только моих приказов, — очередной безразличный вздох и это спокойствие. Как же брат умел унижать одними словами и показывать свою силу. Это еще сильнее раздражало, от чего Селим дернулся и выкрикнул.       — Стража! Газанфер! — палач словно по невидимой команде закрыл сильной рукой рот сопротивляющему Шехзаде и с ловкостью свалил его на кровать, моментально поворачивая на живот и коленом упираясь в лопатки. Селим и охнуть не успел, как был вжат в матрас не в силах пошевелиться. Он и не мог предположить, что на этот раз задумал его мятежный брат. Какой сюрприз и представление он придумал в этот раз и как добиться того, чтобы это не сошло ему с рук.