Become the beast

      В квартире, которую Сокджин купил после того, как бар начал приносить хорошую прибыль, Кара была всего несколько раз, и то в самом начале — в основном для того, чтобы помочь с переездом. Тогда, несмотря на все их усилия, в комнатах все еще чувствовалась чуждость, свойственная гостиничным номерам и домам, сдающимся в аренду вместе с мебелью. И хотя Джин почти ничего не менял — все та же черная мебель и светлые стены, подсвеченные теплыми потолочными лампами, но теперь квартира стала обжитой и уютной. На полках появились книги, диски с музыкой и фильмами, на диванах — яркие подушки, а в нише журнального столика притаился плед. На кухне прибавилось посуды, хотя брат так и не научился готовить и выживал только благодаря еде навынос и доставке. Со стен смотрели картины мамы и фотографии, которые сделал сам Сокджин, — единственное проявление семейной творческой жилки. Среди них было много фото, где он запечатлён с Карой. На кадрах они смеялись, вместе ели сладкую картошку и много другого.       Но главным достоинством этой квартиры Кара всегда считала именно террасу, с которой открывался великолепный вид на город. Если бы девушка жила здесь, она бы каждый свободный вечер проводила в этих уютных креслах и, укутавшись в плед, с чашкой чая или бокалом вина смотрела, как постепенно утопают в сумерках небоскребы, а потом расцветают сотнями огней, отчего вид становится еще более сказочным. — Тебе уже лучше? — спросил Сокджин, падая в соседнее кресло.       Когда позвонил Юнги, и сестра вышла на террасу, чтобы поговорить, он деликатно не пошел за девушкой, но, видимо, встревожился, что она долго не возвращается. — Еще нет, — вздохнула Кара, — но будет. — Что хотел Юнги? — Он прислал мне фотографию парня, которого они подозревают, но я точно уверена, что никогда раньше его не видела, — Кара перевела взгляд с вида крыш домов на обеспокоенное лицо брата. — В этом нет никакого смысла, и у меня уже скоро голова лопнет от попыток разобраться, что происходит! — Но, если ты его не знаешь, может, дело и не в тебе? — предположил мужчина. — Может, Мин Юнги и его коллеги ошиблись, и убийца вовсе не охотится за тобой?       Девушке очень хотелось в это верить, но она просто знала, что ошибки быть не может. Возможно, Мин и ошибся, подозревая парня с фотографии, но во всем остальном он был прав. Все указывало на то, что убийце была нужна именно Ким Кара и никто другой. — Он присылает мне по гиацинту каждый раз, когда убивает новую жертву, — призналась она, хотя от этого все внутри снова заледенело, словно на улице был мороз, а не весеннее тепло. — Все это так ужасно, Сокджин! Я больше никогда не смогу спокойно смотреть на гиацинты, теперь они всегда будут напоминать о том, что из-за меня погибли все эти девушки! А ведь это мои любимые цветы. — Не надо, — Сокджин взял ее за руку, согревая окоченевшие пальцы. — Не позволяй этому достать тебя, не позволяй плохим воспоминаниям вытеснить хорошие. Помнишь, как ты собиралась на свой первый школьный бал, и мальчик, пригласивший тебя, подарил гиацинт, который можно было носить на запястье, как браслет? А того сумасшедшего, который потратил половину своей зарплаты и буквально заполонил нашу квартиру дюжинами самых разных цветов? А помнишь, как я украл для тебя розу из сада миссис Пак? — Нет, — слабо улыбнулась Кара. — Но как ты смог? Бабуля Пак всегда тряслась над своими цветами и никого к ним не подпускала на пушечный выстрел.       Сокджин только презрительно фыркнул, намекая, что даже самой грозной из их соседей не удалось бы его остановить. — Тебе тогда уже исполнилось лет восемь. Миссис Ли должна была везти вас с Санмином в аквапарк, но ты заболела ветрянкой, и мама не отпустила. Ты так горько плакала, что я не мог на это смотреть, а у миссис Пак как раз зацвели её знаменитые розы. Хотел принести тебе разных: и розовых, и белых, — но успел сорвать только одну красную, а потом она меня засекла. Ох, так орала! Я никогда в жизни так быстро не бегал! Зато, когда принес тебе эту розу, ты перестала плакать… — Точно! — вспомнила Кара. — Я еще тогда гадала на ней на любовь! — Да, ты отрывала лепестки по одному. Любит, не любит, любит, не любит. И когда на последнем лепестке выпало «любит», протянула его мне со словами, что это так ты любишь меня. В тот момент я понял, что самый дорогой для меня человек — сестренка.       Потянув сестру за запястье, Сокджин прижался губами к внутренней стороне ладони, глядя на неё так, что внутри что-то оборвалось. К глазам снова подступили слезы, и она уткнулась лбом в плечо брата, сцепив руки в замок у него за спиной, словно мужчина пытался вырваться. Но он только обнял её еще крепче, едва коснувшись губами виска. — Я хотел сделать это позже, но думаю, что сейчас подходящий момент. — Сокджин протянул сестре небольшую коробку. — Это тебе. Кара без слов открыла подарок и охнула. Внутри оказались катушки с шёлковыми нитками самых разных цветов. Из-за того, что девушка училась на дизайнера, ей часто приходилось работать с тканью, поэтому Ким множество раз посещала текстильные магазины, восхищаясь многими вещами. Одним из них и был набор шелковых ниток. Кара так хотела использовать именно их в своей новой коллекции, но бюджет не позволял прикупить новинку. Очевидно, Сокджин прознал про это или же увидел горящие глаза девушки, когда та могла случайно всё-таки рассказать про свою маленькую мечту. Мужчина не пожалел средств и купил этот набор ниток, только чтобы увидеть радость в любимых женских глазах. Счастье сестры — спокойствие на душе у Джина. — Брат, но они такие дорогие, — сказала Кара, обнимая брата. — Правда, не нужно было. — Это нужно тебе для коллекции, — с улыбкой ответил мужчина. — Что ещё я могу сделать для тебя, Кара? Чего бы тебе хотелось?       На самом деле у неё было много желаний, главное из них — чтобы весь этот ужас оказался сном, и она могла проснуться и забыть о нем, жить дальше, словно ничего и не происходило. Но это желание невыполнимо. Снова посмотрев вдаль, на виды города, девушка вспомнила, что давно хотела поговорить с братом о её любимых гиацинтах. — У тебя дома есть вино? — спросила она, отстраняясь. — Для тебя — все, что угодно, — Сокджин шутливо поклонился, на секунду ободряюще коснулся её щеки и исчез в глубине квартиры.       Кара со вздохом обхватила себя за плечи. Уже стемнело, и то ли действительно стало прохладнее, то ли ей так показалось после теплых объятий брата, но голые руки и поясница под футболкой покрылись гусиной кожей. Вставать было лень, но брат чем-то гремел на кухне, и девушка решила его не отвлекать, отправившись на поиски пледа сама.       Она уже наклонилась к журнальному столику, когда взгляд зацепился за одну из висящих на стене фотографий. Узкая дорога с припаркованными вдоль тротуаров машинами и возвышающиеся над ней пятиэтажные дома. Пойманный ракурс с уходящими вверх узорами пожарных лестниц делал особенным даже этот, казалось бы, обычный городской пейзаж, но Кару привлекло другое.       Эта улица, кажется, была прямо возле её университета — вон там, вдалеке, на снимке можно было узнать здание музея. Но зачем Сокджину фотографировать обычную улицу в Сеуле? Рядом с фотографиями, что словно переливаются на солнце, небоскребов Финансового квартала или живописного озера где-то в лесу эта казалась такой невзрачной.       Заинтересовавшись, Кара присмотрелась и к другим снимкам, нашла еще несколько таких же странных, ничем не запоминающихся улиц. Что привлекло в них Сокджина, было совершенно непонятно.       Но, если бы не рассматривала фотографии так пристально, она бы не заметила. Между встроенной в нишу полкой и стеной был зазор, узкий, не больше сантиметра, и за ним словно находилось какое-то пространство. Каре всегда казалось, что по планировке в квартире брата должна присутствовать еще одна комната, но там виднелась только ниша с полкой, точно такая же, как две в противоположной стене. — Джин? — позвала девушка, не уверенная в том, правильно ли поступает. — Потерпи еще немного, — отозвался брат с кухни, звеня посудой.       Закусив губу, Кара толкнула полку сначала легко, потом навалилась сильнее, пока та наконец не поддалась, открывшись внутрь какого-то темного помещения. Лампа над полкой осветила только небольшой участок пола, и девушка слепо заскользила рукой по стене в поисках выключателя, а когда нашла…       Стены в комнате были увешаны фотографиями, но без рамок. Сотни кадров, просто приклеенных или приколотых скрепками без всякой системы, и сначала Каре показалась, что на ни них всех запечатлена она. Но это было не так. Её фото располагались только на одной стене — разные, каждого года жизни. На одних она была младше, может, еще даже не окончила школу, другие сделаны совсем недавно, потому что на них девушка уже носила пошитую своими руками одежду. Снимки сняты издалека и явно украдкой. А еще там вывешены ее фотографии спящей, нечеткие, затемненные и тоже из разных периодов.       С трудом сдержав рвущийся наружу крик, девушка зажала рот рукой и отвернулась, только чтобы окунуться в еще больший ужас. Противоположная стена была занята фотографиями гораздо хуже. На них сняты другие девушки, такие же темноволосые, как Кара, и они все мертвы. Некоторых она даже узнала — лицезрела похожие снимки на доске в отделе Юнги, других видела впервые. У одной девушки было перерезано горло.       Кару затошнило. Хотелось убежать отсюда, из этой комнаты, этой квартиры, домой, где можно спрятаться в объятьях мамы, и чтобы она сказала, что ничего этого нет, что Сокджин не мог… Девушка выдохнула и постаралась взять себя в руки. Ей нужно узнать все до конца, несмотря ни на что.       На третьей стене фотографий находилось меньше всего, и на них была одна и та же девушка. Вот она входит в какой-то подъезд, вот выходит из него, вот идет по улице, сидит в ресторане с друзьями, покупает кофе, разговаривает по телефону, стоит на светофоре… Кара снова заставила себя посмотреть на снимки убитых девушек, но этой среди них не было. Оставалось только надеяться, что она еще жива.       Прямо в центре комнаты располагался небольшой столик, а на нем стояла клетка с редкой решеткой. Украшена она небольшими камнями, отдающими приятным глазу блеском, и искусственными цветами, обвивающими металл, словно лианы. Такая клетка под стать только канарейкам, благородным птицам или изысканным предметам декора. А внутри... Такие любимые Карой гиацинты. Разных цветов и в небольших горшочках. И на каждом была табличка с именами убитых девушек. Нет! Сокджин не мог! Её любимый брат не мог...       Возле окна, завешенного темными шторами, стоял стол с одиноким ноутбуком и подключенным к нему принтером. Дрожащей рукой Кара потянула на себя верхний ящик и тупо уставилась на лежащий там набор маньяка — скотч, моток веревки, нож, вскрытая упаковка каких-то ампул, шприцы… — Я приготовил еще немного фруктов и сыра, потому что ты наверняка ничего сегодня не ела…       Голос Сокджина приблизился и замер, заставив Кару сжаться. Ей было так страшно, что обернуться казалось невозможным. Что она увидит у себя за спиной? Кого? Брат не мог всего этого совершить. Тот, кто убил всех этих девушек, просто не мог быть её братом. Это настоящий монстр! — Кара… — позвал Джин мягко, точно так же, как и всегда, и она все-таки осмелилась повернуться.       Он стоял в дверях с бутылкой вина в одной руке и двумя бокалами в другой и смотрел на неё немигающим взглядом. — Прости, — сказал он удивительно спокойно. — Я не хотел, чтобы ты узнала вот так. Только не так. — А как ты хотел, чтобы я узнала? — зубы девушки стучали, словно её лихорадило. — Никак. Я вообще не хотел, чтобы ты знала об этом.       Она всмотрелась в его лицо, но не увидела там ничего нового. Это был все тот же Сокджин, её любимый старший братишка. Он не превратился в ужасного монстра, и его глаза смотрели на неё все с той же любовью, что и всегда, но как тогда все это могло быть правдой? — Почему? Зачем ты это делаешь?       Покачав головой, тот прошел в комнату и поставил вино и бокалы на стол. — Я не мог иначе. Ты должна понять, Кара, — он потянул к ней руку, но девушка отшатнулась от брата.       Лицо мужчины исказилось, как от физической боли. — Ты боишься меня? Нет! Кара, никогда не бойся меня! Я ни за что не причиню тебе зла. Наоборот, сделаю все, чтобы защитить, всегда делал, еще с тех пор, как мы были детьми.       Что-то щёлкнуло в голове, прокручивая воспоминания, словно пленку в кассетном видеомагнитофоне. Все те странные случаи, фразы, слова её одноклассников, друзей, даже отца о том, что Сокджин делает жестокие вещи, что он странный и пугающий… — Значит, когда Хёну говорил, что ты сломал ему руку, так оно и было? А когда Сухо бросил меня ради певички, а потом кто-то избил его до полусмерти, это тоже был ты? — Они причинили тебе боль, и я не мог оставить это просто так, — с фанатичной убежденностью произнес Сокджин. — Я же твой брат и должен защищать тебя. — А эти девушки? — почти выкрикнула Кара. Все, что говорил Сокджин, просто не укладывалось в голове, и она больше не могла этого выносить. — От кого ты защищал меня, убивая их?       Джин не отвел взгляда, и девушку буквально окатило волной ужаса, когда он ответил просто: — От себя.       Где-то в гостиной, где осталась куртка девушки, зазвонил телефон, разливаясь радостной мелодией, и это могло быть спасением, но Кара не сдвинулась с места. Фраза словно вывернула её наизнанку. Слезы полились из глаз, и удерживать их больше не было никаких сил. Брат стал настоящим зверем. А потом Сокджин заговорил, и его речь тоже лилась сплошным потоком, грозя утопить девушку в этом водовороте боли, страха и отчаяния. — Я всегда любил тебя, Кара, больше всех. Остальные люди не стоили даже волоска на твоей голове. Мне хотелось быть рядом постоянно, смотреть только на тебя, и чтобы ты тоже не видела никого, кроме меня. Но это было невозможно. Вокруг тебя всегда находилось так много людей, и чем старше мы становились, тем больше появлялось. И я ненавидел их, ведь они могут делать то, что не позволено мне... Старался быть хорошим старшим братом, так старался! Но мои мысли о тебе становились все чернее, и я должен был что-то сделать. И решил эту проблему, — он провел пальцами по одной из фотографий на стене. — Только так я смог снова быть тем братом, который был тебе нужен. — Но почему ты просто не рассказал мне обо всем вместо того, чтобы… — не в силах договорить, она просто махнула рукой на фотографии.       С болью в глазах Джин смотрел только на неё. — Я не хотел, чтобы ты ненавидела меня. — Я бы никогда не смогла тебя ненавидеть, — возразила она сквозь слезы. — Никогда. Что бы ты ни сделал. — Но ты уже ненавидишь, — произнес он тихо, почти шепотом. — И боишься. — Я не боюсь, — Кара всхлипнула и, когда брат снова протянул к ней руку, усилием воли заставила себя остаться на месте и не вздрогнуть, почувствовав, как его пальцы гладят её по щеке, заправляют за ухо выбившуюся прядь.       Она не сдвинулась и тогда, когда он шагнул ближе, обнимая за плечи, даже послушно подняла руки, устроив их у Джина на спине. — Моя Кара, — прошептал он куда-то в её волосы, и по телу девушка прошла дрожь.       Брат обещал, что никогда не причинит зла, повторяла она про себя, словно молитву, но на стене за его спиной убитые девушки кричали о том, что Джину нельзя верить. Как он поведет себя, если Кара сделает или скажет что-то, что ему не понравится? Что с ней сделает, если она не оправдает его ожиданий, представлений о ней?       Чуть отстранившись, Сокджин заглянул ей в глаза. — Не бойся меня, Кара, — прошептал он, обхватывая руками женское лицо.       Мужчина наклонялся к ней все ниже и ниже, и девушка с ужасом поняла, чего он от неё хочет, но отодвигаться было некуда. Она и так стояла, почти прижавшись к столу, и могла только попытаться уклониться, но руки брата держали хоть и мягко, но так, что шевельнуться было невозможно.       В тот момент, когда его губы прикоснулись к её губам, а язык настойчиво толкнулся внутрь, Кару прошило отвращением. Она упёрлась руками в грудь Джина, но это было то же самое, что пытаться сдвинуть с места скалу. На ощупь девушка зашарила рукой по столу, пытаясь найти хоть что-то, чем можно защититься, и, когда её рука нырнула в открытый ящик, схватила первое, что попалось под руку, и ударила.       Глаза Сокджина распахнулись, глядя на неё с недоумением и почти детской обидой. Он разжал руки и отступил на шаг, пошатнувшись и непонимающе уставившись на рукоятку ножа, торчащего у него из груди. — Кара… — произнес он слабо и рухнул на колени.       Девушка бросилась к нему, подхватывая и помогая опуститься на пол. — Прости, — бормотала она, поглаживая его по волосам. — Прости, я не хотела. Не хотела.       На белой рубашке быстро расползалось кровавое пятно, на губах брата тоже пузырилась темная пена. Но он по-прежнему не отрывал взгляд от лица сестры, словно только это удерживало его в сознании. "Ему нужен врач," — пронеслось в голове, и Кара попыталась встать, но Джин перехватил её за руку. — Пожалуйста, отпусти меня! — взмолилась она. — Нужно вызвать скорую! — Не уходи, — ему было трудно говорить, из уголка рта струйкой потекла кровь.       Не в силах сопротивляться, Кара снова опустилась на пол рядом с ним. В глубине души она понимала, что все бесполезно. Папа учил её первой медицинской помощи, но вот родному брату уже ничем не могла помочь. Даже скорая, как бы быстро она ни приехала, вряд ли успеет довезти его до больницы.       Положив голову Сокджина к себе на колени, Кара обняла его, чувствуя, как слезы снова бегут по щекам. — Закрой глаза, — попросила она, и брат послушался так же, как и выполнял все её просьбы. Всегда, с самого детства. — Я же говорил, — он закашлялся, и девушка шикнула на него, чтобы молчал, но Джин все равно договорил, — что сделаю для тебя все. Моя милая, любимая Кара. Я люблю тебя. — Да, ты говорил…       Она слушала его дыхание, пока единственными звуками в комнате не стали судорожные всхлипы, и даже не обратила внимания, когда именно в квартире вдруг стало тесно и шумно. Чьи-то руки подняли её и вывели из комнаты, и последним, что она увидела, прежде чем оказаться в родных объятьях Юнги, был Пак Чимин, склонившийся над телом её брата, которого девушка любила больше жизни.

***

      Обыск и работа с уликами в квартире Ким Сокджина затянулись до ночи, поэтому поспать детективам удалось не больше четырех часов. К десяти они снова были в Департаменте — дел еще невпроворот, а время поджимало. Начальство уже жаждало доложить общественности о том, что убийца темноволосых красавиц, о котором писали газеты, обезврежен, и опасности больше нет. Чем это обернется для Кары и её семьи, его не интересовало. Мин Юнги и капитан Чхве как раз оббивали пороги высоких кабинетов, пытаясь добиться, чтобы на пресс-конференции не упоминали хотя бы Кару. О том, чтобы скрыть личность убийцы, к сожалению, не могло быть и речи. — Как думаешь, с ней все будет в порядке? — Чимин мотнул головой в сторону комнаты для переговоров, где Кара давала показания.       Вчера она была в состоянии шока, и её не стали травмировать еще больше, отправив домой, но сегодня все-таки нужно было пройти все формальности. С поддержкой матери, в максимально неофициальной обстановке, какую Департамент мог обеспечить. Допрос вела одна из коллег детективов, выставив остальных за дверь, и Хосок был только рад — даже наблюдать за ним сквозь стекло было тягостно. — Она сильная, — Чон посмотрел, как Кара украдкой вытерла глаза, что-то горячо доказывая детективу, и отвернулся. — И упрямая. Конечно, будет тяжело, но пройдет время, и она справится.       Учитывая обстоятельства, действия Кары признали допустимой самообороной и, если бы Сокджин не был её братом, с радостью наградили бы за то, что избавила Сеул от серийного убийцы. То, как себя при этом чувствовала героиня, как ей предстояло жить с осознанием случившегося, было уже проблемой самой девушки.       Вздохнув, Хосок вернулся к описи фотографий, изъятых из квартиры Сокджина, которую составлял вот уже битый час. Всего на них было девять убитых девушек, и о двух из них полиции ничего не известно. Оставалось только надеяться, что Юнги найдет какие-то подсказки на складе, где жертв держали после похищения. На этот склад они вышли еще вчера, получив ордер на проверку финансов Сокджина, и с самого утра Юнги вместе с ФБР проверял там каждую мелочь. — Криминалисты установили, что отпечаток на туфле Пэ Ду Ны действительно принадлежит Ким Сокджину, — зачитал Чимин один из отчётов, которые теперь приходили каждые полчаса, и их все нужно было подшить в дело.       Собственно, вся работа теперь сводилась только к этому — к бюрократии и составлению всех нужных документов для закрытия дела и передачи его в архив. — Как мы и думали, — кивнул Хосок, занося в опись очередной снимок, на этот раз одной из еще не опознанных жертв. — Кстати, а ведь если подумать, то убийств должно быть не девять, а десять. — А кто еще? — спросил Пак. — Ведь ту девушку, за которой следил Сокджин в последнее время, он убить не успел. — Зато у нас есть без вести пропавший Чон Чонгук, о котором ни слуху, ни духу уже почти год. Думаешь, Джин стал бы так нагло пользоваться его личностью, если бы не был точно уверен, что Чон не сможет ему помешать?       Запустив пальцы в волосы, Чимин растрепал многострадальную челку. — Пожалуй… Как ты там говорил? Человек исчезает с радара по двум причинам — когда хочет скрыться от полиции или уже мертв. Учитывая все, что мы узнали о Сокджине, здесь скорее второй вариант. — И мы не имеем ни малейшего понятия, где искать его тело, — констатировал Чон хмуро. — Разве что он хранил на своем складе улики и по убийству Чонгука, но я сомневаюсь. Вряд ли оно имело для него значение. Чон был всего лишь средством, а не целью.       Пак вынужден согласиться, и разговор снова угас. Некоторое время они молча работали, складывая в коробки все новые и новые папки и сколотые по порядку документы. Когда Юнги и капитан наконец вернулись от начальства, Хосок как раз закончил опись, а Чимин успел оформить все остальные улики из квартиры Сокджина и сходить за кофе. — Ну, что? — спросил он у тяжело опустившегося в кресло Юнги. — Кару упоминать не будут, — сообщил тот с немалым облегчением. — По версии для прессы маньяк был убит во время проведения полицейской операции по его захвату. Конечно, журналисты сразу же вцепятся в Сокджина и разнюхают о семье все, но, по крайней мере, никто не будет полоскать имя Кары, как убийцы родного брата. — У них будет, что полоскать и без этого. Выпускник Сеульского университета, богатый, успешный владелец бара и вдруг убийца. А когда журналисты откопают фото Кары… — Хосок посмотрел на Юнги с сочувствием. — Словом, жизни они им все равно не дадут.       Мин потер пальцами виски, и Чон подумал, что тот, наверное, со вчерашнего вечера не сомкнул глаз, утешая родственников и пытаясь придумать, как оградить их от того, что ждало в будущем. — Я, конечно, постараюсь замять шумиху в прессе, да и мертвого Джина им обсуждать надоест быстрее, чем живого, — капитан Чхве похлопал Мина по плечу. — Думаю, тебе нужно с семьёй поехать и навестить родственников. Желательно дальних. — Я и сам об этом думал. Сколько там у меня накопилось неиспользованного отпуска и отгулов? Кажется, что-то около четырех месяцев?       Капитан уставился на него почти с ужасом. — Четыре месяца? Ты что, с ума сошел? А работать кто будет? — Вот они и будут, — Юнги кивнул на Чимина с Хосоком, и те поспешили заверить капитана Чхве, что справятся.       Конечно, четыре месяца работать только вдвоем будет непросто, а об отпусках теперь точно не стоит и заикаться до самой осени. Но на то, чтобы пресса забыла о серийном убийце, потребуется время, и это время семья Ким Кары будет проводить как можно дальше от Сеула. — А этот что здесь делает? — отвлек от составления очередной описи возмущенный голос Чимина.       Хосок поднял голову и с удивлением обнаружил, что один из офицеров с проходной ведёт к ним настороженно поглядывающего по сторонам Чхвегана. Тут же набычившись, Пак встретил его неприязненным взглядом, но Юнги вовремя перехватил инициативу. — Это я попросил его приехать. — Зачем? — не понял Хосок. К Чанмину у них вроде бы не осталось никаких вопросов. — Хочу проверить одну догадку, — Мин достал из дела Сокджина его фотографию и положил на стол. — Чанмин, тебе знаком этот человек?       Едва взглянув на фото, мужчина утвердительно кивнул. — Я как-то встретил его в баре, в том, где обедал с этими двумя, — Чанмин показал на Пака и Чона. — Кажется, его зовут Чонгук. Он тоже увлекался фотографией и восхищался моей работой, говорил, что она куда интереснее просиживания штанов в кабинете.       Хосок посмотрел на Мина с уважением. Ему самому и в голову не пришло устроить эту своеобразную очную ставку, чтобы разобраться, почему Сокджин прислал наводку именно Чхвегану. — Это он подошёл к тебе в том баре, или ты к нему? — уточнил детектив. — Да никто ни к кому не подходил, это как-то случайно получилось, — Чанмин неуверенно пожал плечами. — Просто сидели рядом за стойкой, и знакомый бармен сказал, что мы чем-то похожи, особенно фигуры и походка, но если бы не его темные волосы… А он ответил, что однажды высветлял волосы, чтобы больше нравиться девушкам. Слово за слово, мы разговорились…       Мин кивнул с таким видом, словно чего-то такого и ожидал, да и у Хосока возникли сомнения, что эта встреча была случайной, а словоохотливый бармен точно получил за свою помощь премию. — И ты дал ему адрес электронной почты, — закончил за Чанмина Хосок. — Да. А что?.. Это он? Убийца? И он пытался подставить меня? — Тебе еще повезло, что всего лишь подставить, — сообщил Чанмину Чимин, — и нам не нужно вносить тебя в базу пропавших без вести. Как того самого Чонгука, чьим именем он представился.       Фотограф посмотрел на Пака сначала недоверчиво, потом перевел взгляд на Юнги и, когда тот даже не улыбнулся, выругался себе под нос. — Вот черт… Но вы его поймали? — Он мертв, так что можешь спать спокойно, — не поднимая головы от бумаг, ответил Чимин раздражённо. — Я на сон и так не жалуюсь, но спасибо за беспокойство, — бросил Чанмин. — Послушай, Мин, — начал детектив, — то, что ты узнал здесь… Пока это тайна следствия. Я, конечно, могу взять с тебя подписку о неразглашении, но не очень верю, что она поможет. Поэтому просто попрошу.       Пак только презрительно фыркнул. — Да он продаст информацию своей подружке из «Чосон ильбо» сразу же, как выйдет из здания!       Хосока это тоже беспокоило, тем более, что Чанмин зарабатывал на жизнь, добывая для таблоидов эксклюзивы, и моральные принципы были для него не более, чем набором слов. — Если ты продашь эту информацию, — Мин смотрел на него так, что Хосок бы на месте Чхвегана уже сгорел от стыда, — это может ранить очень хороших людей, которым сейчас и без того достаточно больно.       Он кивнул в сторону переговорной, за стеклянными стенами которой Кара рыдала на груди у мамы. Женщина тоже вытирала слёзы, потухшая и бледная, всего лишь тень той сильной и яркой женщины, которую детектив смог узнать. Несколько долгих секунд Чанмин смотрел на них с нечитаемым выражением лица, после чего перевел взгляд на мужчин, сказав серьезно: — Я никому ничего не скажу.       Детектив молча пожал ему руку, и Чанмин, злобно посмотрев в сторону Пака и даже не попрощавшись, пошел к лифту. — Нельзя ему верить, — проворчал Чимин, когда он скрылся из виду. — А я, пожалуй, рискну, — ответил Мин и вернулся за свой стол, снова принимаясь за работу.       День тянулся бесконечно медленно, и под конец Хосок чувствовал себя так, словно вязнет в болоте из немыслимого количества букв, цифр, протоколов, отчётов и фотографий, а запах тонера настолько въелся в ноздри, что, казалось, других на свете просто не осталось. Потерев уставшие глаза, он потянулся и встал, решив сходить к автомату за кофе не потому, что ему была нужна новая доза кофеина, а просто размять ноги. — Все довольно паскудно, да? — Да уж, — согласился Чон со вздохом. — Паскудно. И наладиться отдыхом можно будет еще нескоро. — Ну… У нас нет особого выбора. Будем пока работать вдвоем. Может, капитан сумеет выбить нам еще одного временного сотрудника, но что-то мне подсказывает, что этого не случится.