в мраке переулков

      вторая встреча такая хаотичная и неожиданная, что, кажется, оба немного теряются, стоит столкнуться в том же самом переходе где-то через пару недель, когда юноша уже собирается убирать скрипку в чехол, а чонин так уходит в свои мысли, что даже не замечает его, почти врезаясь.
       почти, потому что тот успевает быстро его поймать, спасти от столкновения, удерживая за локоть и мягко улыбаясь, обнажая очаровательные ямочки на щеках, которые чонин без задней мысли и без кого-либо угрызения совести называет в своей голове оружием массового поражения, потому что так улыбаться - преступление, иметь такие ямочки - тем более. — вы не поранились? — да, голос и впрямь согревающий. прямо такой, каким чонин его и запомнил - необычный и теплый, словно полуденное весеннее солнце. такое же ласковое и приятное, безопасное и не слепящее.       поразительно, как черты лица и изгиб губ меняют всю картину в общем.       этот ребенок выглядит таким потерянным и напуганным, если заглянуть чуть глубже, чем только на поверхность. таких грустных глаз он давно не видел, честно признаться. только у себя полгода назад, когда началась вся эта дрянь, в которую чонин сам не заметил, как свалился. — тебе нужна помощь? — это вопрос срывается с губ чонина как-то сам, ян даже не замечает, как это происходит. юноша только удивленно застывает, пытаясь понять, как данный вопрос может быть ответом на его. 

 — простите? — он удобнее перехватывает чехол для скрипки, и они стоят в тишине какое-то время, слушая, как проходят мимо люди, разговаривая и споря из-за чего-то. обычная и банальная жизнь, только этот юноша с чехлом для скрипки, которая, что даже удивительно, словно больше него.       ян разглядывает его светлые кудряшки, потрепанный свитер и подошву, которая уже безбожно отрывается, а после аккуратно приподнимает его челку, из-за чего юноша дёргается, стараясь спрятаться.       чонину хватает этого. он все равно уже успевает увидеть этот синяк на скуле и все ссадины, которые он прятал за челкой. тяжкий вздох, и чонин вопрос задает еще раз, смотря на его опущенные глаза и закушенную губу. 

 — голодный? — поэт улыбается, как можно мягче, чтобы не так пугать, потому что он все же понимает, как это выглядит – какой-то незнакомый мужчина подходит к тебе, расспрашивает о чем-то, так что помимо того, что юноша растерян, он еще и напуган.       в ответ видит только легкий кивок и как чужие пальцы сильнее сжимают чехол. на это чонин улыбается и предлагает найти ближайшее кафе, чтобы там поговорить.       честно, сам все еще не понимает, почему вообще так заботится об этом парне, почему его это так волнует и почему ему так хочется его спасти.       все еще задается вопросом, когда юноша садится напротив него за столиком, опуская чехол на стул рядом с собой и с небольшой опаской и удивлением разглядывает кафе. 

       вообще-то, чонин не рассчитывал приводить его сюда, но ноги, видимо, сами привели. кафе для членов литературного общества выглядит все также величественно и красиво, пугающе чисто, светло и атмосферно для нынешней реальности. конечно, раньше для чонина это было так захватывающе, особенно, когда он попал сюда первый раз. точнее, его привел джисон, познакомив с минхо. вообще довольно забавное сочетание – редактор и ресторанный критик, но чонин тогда слишком поражался тому, что тут не чувствуется того давящего и какого-то угнетающего настроения улицы. словно переступая через порог ты попадаешь туда, где никакой серости нет места.       может и поэтому сейчас здесь? давно здесь не был и хотел ощутить это вновь, вспомнить как это – когда все было хорошо. ну, наверное, еще хотелось, чтобы этот парень испытал то же? чтобы знал, что остались еще места, где можно почувствовать спокойствие и безопасность, которых так не хватает в их обычной жизни. 
 — тут, наверное, очень дорого. 
 — да нет, не особо.
 — для меня точно дорого. — ну, плачу в любом случае я, так что цифры не должны тебя как-то пугать, ладно? понимаю, как это выглядит, но я объясню, когда ты возьмешь себе что-то поесть.       для чонина это место всегда казалось якорем – джисон приводил яна сюда, когда тот уже был на грани, готовый сорваться.       неизвестно на что, неизвестно даже то, что могло бы случится, но джисон никогда не давал этому срыву случиться.       к ним подходит официантка, спрашивая про заказ, из-за чего юноша напротив него теряется, в растерянности смотря в меню и пытаясь что-то выбрать, из-за чего чонин хихикает, и удобнее усаживается на стуле и поправляет пальто, складывая руки. — принесите ему то, что обычно беру я, и запишите на мое имя, ладно? и ещё бутылку воды, — он поправляет манжеты глаженной рубашки, все еще разглядывая парня. 
       ему точно лет 20, не больше, потому что чонин в его возрасте выглядел так же – такие насыщенные краски в голосе, такие же царапины на коленях и живое желание жить. 

       только вот взгляд все еще. . . глаза у поэта поживее будут даже сейчас. он сравнивает его с котом, бродячим таким, который весь в пыли, словно отражение городской палитры. такая же серая и мрачная.       только вот так быть не должно – чонину так не хочется, ему так не нравится. не нравится, что даже молодежь прогибается под этим всем, что сломало почти даже чонина. 
       отвратительная страна, жизнь и все правительство – тоже. сбежать отсюда можно, но где гарантия, что отпустят? что сбежать как раз дадут, дадут шанс на новую жизнь.       чонин уже в будущее-то не верит, а вы ему про какую-то новую жизнь. — вы не будете, сэр? — так, для начала, ты не будешь звать меня ‘сэр’ для тебя я просто чонин, хорошо? и нет, я поел дома.       мальчишка (как бы понимает, что у них не столь большая разница, но все же) кивает, бормоча, что он постарается, потому что непривычно. прячет синяки за челкой все еще, видимо, боясь, что не вписывается. особенно, судя по тому, как он пытается в своей куртке сильнее укутаться, чтобы не так была видна потрепанная кофта.       яну-то все равно – сам за этим не следит, да и то, что про него в этом высшем обществе говорят, его вовсе не интересует. — эй, бродячий кот,— прозвище само с губ слетает – у чонина как всегда все идет не по плану. (когда бы жизнь вообще такой была)       но, что интересно, отзывается. глаза поднимает, пусть и опасливо, губу закусывает от волнения явно, легко дергаясь. — я тебя все еще пугаю, да?
 — а? нет, вовсе нет. скорее это место. . . оно слишком чистое, чтобы быть настоящим, если честно. 
— понимаю. но я хотел спросить кое-что другое. не звать же мне тебя котом, правда? как твое имя?       юноша выдыхает так, словно облегченно, и улыбается, обнажая то самое страшное оружие, которое у него есть – те самые очаровательные ямочки, которые точно разобьют (или уже разбили) не одно дамское сердце. — чан, сэр. но можете звать меня кристофер. а так я бан кристофер чан, вот, — и все еще улыбается, даже когда официантка приносит бутылку воды и разливает ее по граненным стаканам, которые все еще выглядят как-то сюрреалистично.       хотя, возможно, это просто они не вписываются в это место. они оба.       чонин готов поклясться, что то, как у чана краснеют скулы и уши, – одна из самых милых вещей в мире. 
— приятно познакомиться, моя новая маленькая муза, играющая на скрипке.

///

      в доме все так же сыро и пыльно – чонин не убирается почти, экономка приходит раз в неделю и то, если получится. кажется, вода из крана капает – счёт потом придёт такой, что плохо наверняка станет, но не важно. чонину сейчас в принципе довольно все равно, как он живет и чем питается, – кажется, что только на воздухе и пыли рукописей сможет выживать.       чан разглядывает книги, стоящие на стеллаже, проводя по корешкам, кажется, таким старым, что могут развалиться прямо под пальцами (хотя яна это, вроде бы, не так уж и волнует, раз он так спокойно выдергивает их с полок, кидая на стол), и вдыхает запах непривычной старости.       такой, которой почему-то дышать и приятно, и не очень.       он удивлённо смотрит вниз, хлопая глазами, когда чувствует что-то тёплое в ногах, даже дергается, но это оказывается просто кот. самый обычный рыжий кот с хвостом усами и двумя мохнатыми ушками, к которым хочется прикоснуться. — вау, ты ему понравился. я его явно раздражаю, — чонин проходит в комнату, стягивая пальто и кидая его куда-то на кресло, забывая про крючок в прихожей. он перебирает стопку, летающую на столике перед этим самым креслом, хмурясь и то и дело поглядывая на кота. — эй, чудовище, ты трогало мои рукописи?       чану кажется, что кот только сильнее вжимается в его ноги, ища спасения. он только смеётся и берет его его на руки, быстро чмокая в макушку.       чонин выглядит скорее непонимающе, когда смотрит на эту картину, хлопая глазами и удивлённо вскидывая бровь. он принимает это за чужой немой вражеский союз против него и не сказать, что сильно радуется такому в своей квартире.       он вздыхает, оставляя в покое листы и поджимая губы, смотря на то, как кристофер держит кота на вытянутых руках, слушая, как тот мяукает то ли недовольно, то ли просто раздраженно. — чай будешь? — нет, спасибо, — чан мотает головой, прижимая кота к себе обратно и, видимо, думая, куда он может сесть. чонин кивает на потрепанное кресло, как в принципе и все в этой квартире, походя к батарее и прикладывая руки к ней, проверяя насколько она тёплая.       да, отопления все так же нет, из-за чего в этих стенах холодно, как гробу. чонин там, конечно, не был, но пока проверять и не особо тянет, если честно.       чан кутается в плед, который лежит на спинке кресла, прячет под него кота, одновременно с этим спрашивая, как его зовут, на что ян только жмет плечами, отвечая, что никак. 

 — но ведь у каждого должен быть имя. какое ты хочешь? — чан смотрит в черные бусинки, тычась носом в чужой розовый носик, жмурясь и тихо хихикая, когда кот фыркает недовольно, грозясь куснуть, что бана, кажется не пугает никак. — можешь назвать его минхо. 
 — почему так? — так зовут ‘лучшего друга’ моего редактора. он любит кошек, да и сам на кота похож, — чонин пожимает плечами, пытаясь придумать, как еще согреть его нового сожителя, видимо.       

ну, ян знает, что ему недавно исполнилось 20, он иностранец, но пришлось переехать из-за некоторых проблем. а еще то, что чан ни при каком условии не хочет возвращаться в тот дом, который он домом-то назвать не может. 
       достает спички, пока пытается придумать, как согреть ребенка, и в голову ничего лучше, чем все же просто сделать ему чай, не приходит, даже несмотря на чужой отказ. так что чиркает спичкой по коробку, зажигая, и включает газ на плите, фыркая недовольно, потому что каждый раз боится обжечь пальцы. ставит чайник, доставая чашки и чай. 

 — надеюсь, ты пьешь черный, потому что другого у меня нет, — бормочет, ероша волосы и зачесывая их назад. 

       в ответ ему кричат только громкое ‘да’ и протяжное мяукание, из-за чего чонин только глаза закатывает, но все же лезет в холодильник за молоком. и не важно, что внутри почти пусто, за исключением этой самой бутылки.       ничего необычного, бормочет чонин себе под нос, ты просто приютил у себя подростка. к тому же, этот самый ребёнок вернул тебе даже малую часть вдохновения, так что не ему бы жаловаться. 

       он оборачивается, смотря на чана в гостиной, и легко улыбается, слушая, как чан разговаривает с котом, все еще прижимая к себе и целуя в макушку. видимо, и впрямь понравился. 

       он прикрывает глаза, пока за его спиной свистит чайник на плите, а где-то по телевизору передают какие-то новости. словно в этих новостях будет что-то новое. 

 — чай готов, — и чонин готов поклясться – ради этого взгляда он, такого преданного, полного надежды, это готов на все. 

       он думает, что правда постарается оберегать этого мальчика от всего, лишь бы он всегда улыбался также очаровательно, как и сейчас.