Если бы мы могли все изменить

Уже третий приют для тех, от кого отказались. Для тех, кто не похож на других. Дома для проклятых, оставленных и ненужных. Сколько здесь было детей и сколько еще будут – невозможно сказать. В подобных местах время искажается, превращаясь в то, что настроено против тебя. Ты либо теряешься в пропасти незнания, либо приобретаешь новые навыки, которые помогут тебе выжить. Новая глава, новый перевод из одного приюта в другой. Снова оставляешь только нагретое место, прощаешься с соседками по комнате, сдаешь казенное постельное белье и собираешь малочисленные вещи. Скука. Прыжок с одного место на другое, где тебя так же не примут, забудут, и ты сделаешь все, чтобы так оно и случилось и как можно быстрее. Рыжая девушка в этот раз едва смогла выбраться из пут очередного едва не проглотившего ее приюта. Она бежала, искала, пыталась обжиться, но в итоге снова бежала. Бежала за лучшей подругой, с которой она вместе попала в подобное место. Одно дело, когда кто-то может сдержать твою всепоглощающую ярость, усмирить гнев и желание убивать, другое – когда нет никого рядом. Как сейчас та, кто спасала ее много раз, вытаскивая чуть ли не с края обрыва? Неизвестно. Здесь нет ничего. Ни интернета, ни телефонов, ни почты. Ты заперт, заперт так, что не можешь сбежать.

***

– Вылезай из машины и шуруй в кабинет директора! – воспитатель, который привез меня в Дом, злобно рявкнул и чуть ли не силой выпихнул из машины. Я хмыкнула, стараясь сильно не упрямиться, но и не показывая желания идти внутрь. Я добивалась этого перевода почти неделю, нарушая почти все мыслимые и немыслимые законы приюта, из которого меня все же вышвырнули и с радостью захлопнули двери за спиной. А я лишь чувствовала радость. Радость от того, что сбежала. Правда, побег несколько не тот, о каком можно было мечтать, но тем не менее. Бежать и переезжать – мое хобби. Я люблю это делать. Люблю вливаться в коллектив, узнавая уклад и стиль жизни приюта, его правила и его слабые места. И, когда мне надоедает, я начинаю бить по больному. Не всегда сам приют, скорее тех, кто мне все рассказал. Я же лишь хотела найти то, что было утеряно для меня. Ту, которая была рядом в той жизни, что осталась в далеком прошлом и что уже никогда не вернуть. Мы вместе с ней попали в первый из приютов, но, не зная правил, натворили много дел, и расплата последовала незамедлительно – мою подругу перевели в другой приют, лишив нас возможности общаться и хоть как-то видеться. Так и началась гонка друг за другом. Мы делали все возможное, чтобы нас вновь перевели, надеясь, что мы окажемся снова вместе, но, переехав из одного приюта в другой, мы лишь видели ускользающую тень друг друга, которую мы никак не могли нащупать. «Найди меня»: последнее послание, что я получила от нее. Тереза. Именно это прозвище получила она. Мать. Та, кто стремиться защитить, приласкать, спрятать от бед. Да, это была она, но мало кто знал ее второе имя. Феникс. Та, что разрушает, сжигает и сама восстает из пепла. Правда, увы, с потерями – у моей подруги не было правого глаза, который она потеряла в автомобильной аварии. Черта, по которой ее все запоминали. Не сказала бы, что она была отличительной. Меня всегда привлекала другая особенность – на левой руке у Терезы были заменены кости на специфические протезы. Очень нравилось, когда она с утра потягивалась, и раздавались щелчки из-за ударов титана. Но Феникс скрывала это почти от всех, с кем когда-либо общалась. Дом встретил меня тишиной, как будто он был пуст. Гул голосов дошел до меня слишком поздно, видимо, из-за того, что я задумалась о том, сколько еще мне нарушить, сломать, а, может быть, сжечь на своем пути. По части поджогов была специалистом Тереза, поэтому и получила имя Феникс. От меня. «Война, нам проще держаться вместе». Имя, что она дала мне, настолько сильно прилипло ко мне, что я представлялась им, даже не задумываясь. Обычно, незнающие меня люди называли меня Сиреной, Лирой, Соловьем или как-то еще, но обязательно нечто связанное с музыкой и пением. Я пела, пела, зная, что это опасно для моего голоса. Пела, чтобы почувствовать свободу, побороть страх болезни и боли. Пела и пела, пела, когда меня просили, пела, когда оставалась одна, пела, когда было грустно или когда я была счастлива. Соловей поет только на воле, я же пела взаперти. Та клетка, которая хотела заменить мне дом, уничтожила бы все, что я так бережно в себе хранила. Из застенчивой девушки я превратилась в грубое, враждебно настроенное существо. Война. Феникс читала какую-то книгу, где фигурировали всадники Апокалипсиса в человеческом облике, и неожиданно рассмеялась: – Я знаю, кто ты, Соловей. Ты – Война. Она тоже рыжая. Из-за пролитой крови, из-за прерванных жизней. И она была права. Соловьем я лишь притворялась, запирая в себе все эмоции, которые разрывали меня на кусочки, не позволяя дышать, которые тянули в пучину тьмы. Они были, как камень на шее утопленника. Не успел разрезать и снять веревку с грузом и ты – воспоминание, тень, которая растворится при первых же лучах Солнца. – Новенькая! Новенькая! Только от мамочки! Я поморщилась. На мне, конечно, не было написано «Переведена из приюта № 17 за дурное поведение и многочисленные драки», но и на ребенка, приехавшего из своего дома, я была не похожа. Может быть, это было традиционное приветствие для тех, кто только что переступил порог этого Дома.

***

Уже две недели я здесь. Две недели впитываю их традиции, мысли, жизнь и понимаю, что тут мне нравится. Здесь необычно. Каждый из тех, кто оказался в Доме, несет в себе нечто ценное, что хочется узнать, разгадать и понять. Слушать разговоры соседок по комнате перед сном и засыпать под их шепот, а утром винить себя за то, что не дослушала до конца. Утром начинается новый день, и спрашивать о вчерашнем нет смысла. Девушек, кстати, не так много, если сравнивать с количеством парней. Необычно было то, что они практически не пересекались. Нет, это была не «изюминка» в воспитательной работе, скорее инициатива самих ребят. Четкое разграничение по дням, часам, минутам не давало им оказываться в одном помещении. Но, как мне казалось, все же они имели контакты между собой. И все же, мне не терпелось узнать, как устроено все у юношей. То, что было все по-другому, я даже не сомневалась. Но как именно? Не получая ответы, я начала скучать. Опять. Новые стены приелись, серый цвет давил, превращая новое место в новую клетку. Чего-то не хватало на светлой краске стен. Рисунков. Но я, к моему сожалению, на этом поприще была профаном, как, видимо, и остальные девушки. Феникс. Вот кто бы легким движением руки превратил большое пыльное окно в прекрасный витраж, а стены в картины. Ушли бы месяцы на окончание работы, но оно того стоило бы. Здесь ей бы понравилось. Вообще, здесь бы жил бы любой, кто имел хоть какое воображение и фантазию. В итоге, я опять живу в ожидании.

***

Первый снег. Крупные хлопья плавно опускаются на землю. Волшебное время, не менее волшебное зрелище из окна. На улицу не тянуло из-за угрозы превратиться в один из живописных сугробов и оттаять только весной. «Лучше я на подоконнике посижу»: я махнула рукой соседкам по комнате, которые меня активно звали смотреть фильм. Кино я любила. Любила и умела выбирать. Но сейчас это ушло: я смотрела то, что показывали, ела то, что дают, спала там, где было мое место по мнению воспитателей. Все решалось за меня. И это злило. Я – единственная хозяйка своей жизни. И я так мечтаю самостоятельно распоряжаться тем, что происходит со мной и вокруг меня. Мечты, которым, видимо, не суждено сбыться. Мечты, которые порой дают мне силы продолжать стараться жить. – Новенькая! Новенькая! Я подскочила, решив, что успела задремать. И что во сне мне почудилось приветствие Дома. Топот, нарастающий гул, который проносится мимо дверей спальни, и вновь тишина. Теперь я осознала, что эти выкрики были вовсе не иллюзией. В Доме появилась новенькая. И я, ничем не отличаясь от остальных, перепрыгивала вниз по ступенькам, стремясь увидеть новое лицо. Та, которую я увидела через несколько секунд, была подарком. Как в детстве: на Новый год ребенок загадывал самый дорогой и желанный подарок у мифического деда Мороза и ждал праздника. Только Новый год четко фиксирован в календаре, а мой случился в начале ноября, когда на пороге стояла раскрасневшаяся от мороза Феникс.