Special Audiotape

      «Мне очень сильно… нравится один человек».       «Да, он очень непредсказуемый. Всегда в запале. Честно говоря, иногда его действия кажутся мне даже немного чересчур или странными. Но он очень добрый и надёжный. Мне бы хотелось встречаться с ним в будущем».       Когда я услышал это от Ники, то ощутил как надрывно сжимается моё сердце. Мне лишь… смутно казалось, что я влюблён. Было чувство, что это — тот самый «синдром утёнка». Он был человеком, из-за которого у меня есть крыша над головой. Хорошим другом. И первым, кого я увидел вне той сектантской деревушки, в которой вырос. Ники был всем, что у меня было. И, в то же время, не обрезал мне крылья, хоть и давал знать, что нуждается во мне тоже.       И сейчас, когда каждое его слово, буквально описывало меня… Эта коробка Шрёдингера постепенно, под давлением изнутри, стала открываться, давая мне ответ на вопрос, который я даже не воспринимал всерьёз. Я люблю Ники Шиину.       «Он иногда неоднозначно оценивает одежду…» — на кухне, под шум крана, перебираю тарелки. Мыльная губка скользит по посуде, иногда противно поскрипывая от чистоты. Ещё и в руках пенится, порой так сильно, что в смеси с водой оказываются почти у локтей. Это всё ещё даётся мне с трудом, но, когда Ники ведёт телефонный разговор, я и вовсе перестаю следить за качеством выполняемой работы. — «Как? Подчеркивает то, какая хорошая фигура. Шутит, что, так бы и съел. Это несколько смущает». — Шиина говорит не особо громко, но и не скрывается. Ведь и мне лично он уже тоже немного рассказывал. Теперь, спустя время, я вижу в этом намёки. Наверное, в тот раз, когда он рассказывал мне об этом, хотел услышать, что же я думаю об отношениях с ним. Но тогда это так застало меня врасплох, что дальше предпринять попытки поднять разговор казались неуместными и глупыми. Но и также невероятно по-дурацки было не поговорить вообще. Особенно, если это взаимно. «Что? Нет. Он правда хороший. И собой хорош тоже» — смеётся Шиина, в то время как я ставлю мыльную чашку в кухонный ящик. По руке стекают капли, заливаясь под майку. Но это уже не важно. Я глупо улыбаюсь, волосы другой мокрой рукой поправляя. Конечно хорош. Адски хорош. Но слышать об этом всё равно невероятно приятно, когда это говорит нужный человек.       С той поры, я вслушивался в каждый подобный разговор. Кивал и многое с ним обсуждал. Мне не хватало смелости, и я уповался той любовью, которой ещё не видел. Которая ещё мне не принадлежала.       «Да, хочу сделать ему подарок» — в тот день он был особенно тихим. Разобрать слова было тяжело, Ники вечно что-то жуёт. Я стоял у двери — так и не вошёл в нашу общую комнату. Боялся спугнуть.       Часть меня, думая о том, что раз он скоро откроется в своих чувствах (не для этого разве дарят подарки?), невольно ворчала: тебе скоро восемнадцать, в некоторых странах это уже совершеннолетние люди, а он тебя на пару лет младше. Будет ли это нормально или я загоняюсь из-за ерунды?       Другая же… всегда сомневалась во всём. Верить даже самым прямым словам было ужасно тяжело. Если большую часть твоей жизни они не имели веса, а люди вокруг творили то, что считали нужным, это закреплялось на каком-то особом уровне чувств. На уровне страха и беспочвенной тревоги. Беспочвенной же, да?       «Скоро будет полгода, как мы знакомы. Я хочу сделать что-то особенное. Не знаю, что именно. Думаю, может, посоветоваться с Ринне тоже. Он, надо бы признаться, довольно неплохо находит общий язык и интересы с парнями его возраста. Стремится узнавать что-то новое. Думаю, он сможет помочь подобрать что-то правда хорошее».       Загадочный человек и я встретились лицом к лицу в одной фразе. Он держит меня на прицеле и насмехается. Мы не знакомы, но его смех ударяет в уши. Именно так и звучит самообман.       Мысли уносят на глубокое дно, дыхание замедляется и в какой-то момент исчезает вовсе. Всякий шум размывается, становясь оглушающей смесью звона да тишины. Время перестаёт быть измерением, теперь оно — лишь точка в пространстве. Музыка жизни стоит на паузе, и когда кто-то решает снова включить её, — трек меняется до неузнаваемости. Я переродился в ином мире. И этот мир… мне не рад.       — Ринне? — дверь открывается, и солнце в человеческом обличье удивлённо смотрит на меня, размахивая руками перед моим лицом, кажется, уже с минуту.       — Ты в порядке? — замечает он реакцию с моей стороны, в то время, как я просто стараюсь улыбнуться. Соберись, Ринне, это же никогда не составляло труда. Побыть убедительным. Немного лжи о своём самочувствии — и вуаля, всё снова прекрасно.       — Да. Просто задумался. Мне хватает денег на раскладушку. Думаю, стоит ли подработать ещё пару месяцев и купить что по лучше или взять такой? — выпрямляюсь я, но, по взгляду вижу, верят мне с натяжечкой.       — Я собирался сегодня по магазинам, если хочешь посмотреть и послушать моё мнение, то можем зайти в пару отделов. — с некоторым довольством проговаривает он, отлучаясь не на долго, после чего подхватывает меня за руку и ведёт на кухню. — Но сначала перекус. Наверняка ты жутко устал. Еда восполняет силы. — нет, Ники, твоя забота это делает куда больше… я усмехаюсь, но позволяю себя усадить за стол. Если не поем, он точно не сможет пропустить это мимо себя. А если он спросит меня: «что случилось», боюсь, что разревусь. Это неправильное чувство совершенно не к месту. Видимо, это и правда тот самый «синдром утёнка».       Еда не имела вкуса. Что-то из риса, наверное, и что-то ещё. Будь блюдо способным на эмоции, оно бы невзлюбило своего неблагодарного потребителя, в этом уверен точно. Но, сделай его не Ники, то я бы вряд-ли смог даже прикоснуться. То, что он делает — слишком ценное. Даже если я не могу понять этого сейчас.       — Нравится? — интресуется Шиина. Жалкий кивок с моей стороны заставляет его недовольно надуть щеку. Я поднимаю взгляд и вижу. Теперь мне точно не верят.       Он тяжело вздыхает, после чего обходит стол и обнимает меня со спины. Молчит, просто утыкается носом в макушку и изредка елозит носом.       — Можешь не говорить. Но не делай такое лицо, ладно? Ты же знаешь, я не люблю, когда мне врут, Ринне. — выдыхаю, невольно усмехаясь. Этот человек… нет. Я не удивлён, что влюбился в него. Кто угодно бы захотел сохранить его душу и сердце. Всё, что в нём есть… Достойно большего. Настолько, что я бы вряд-ли смог это ему когда-то дать.       — Спасибо. — тянусь своей рукой к его и просто поглаживаю её пальцами. Этот парень уже меня любит, не так как я его, но… Могу ли я желать ещё большей любви?       Он хлопает по груди и улыбается в шею, губами щекотно двинув.       — Пойдём. Прогуляемся. Можешь не доедать. — тянет за собой, постепенно заставляя со стула подняться. — Любую проблему можно решить вкусной едой, хорошей прогулкой, приятной компанией и тратой денег. Едой, конечно же, надёжнее. — смеётся и смотрит так, по особенному, пока мы обуваемся и накидываем верхнюю одежду.       — Давай тогда хорошо проведём время. — я стараюсь выглядеть не так плохо, с забавным тоном, но получаю за это кулачком по предплечью. Ай-яй-яй. Ладно, ладно. Больше не буду.       Вечер, окрашенный в тона темно-голубого неба и огненных бликов солнца. Оно похоже на яичницу-глазунью. Кто-то проткнул желток, и он растекся по тарелке небосвода и белковым облакам. Описание достойное моего домашнего поварёнка. Когда общаешься с человеком на готовке помешанным волей не волей набираешься подобных мыслей.       Но более всего приковывали взгляд украшенные к скорому зимнему празднику витрины. Игрушки, которых я никогда не видел: дороги поездов, различные говорящие звери, двигающие лапами, подобие вертолётов на радио-управлении. Всё ощущалось в новинку, и даже желанным, но не на столько, чтобы часами разглядывать их в отделах (настолько).       Ники разглядывал технику, конечно же, преимущественно, мобильники. Я в них не понимал от слова совсем, а потому только изредка тыкал в то, что выглядело не самым дорогим и более менее приемлемым. Ему мой выбор не очень нравился, но я не брал это на свой счёт. В этой теме он разбирался куда больше меня, и я позволял ему давать советы.       Взамен, я помог с подарком.       — От любимого человека примешь, что угодно.       — Тем, кто нам нравится, хочется подарить всё самое лучшее. — парировал Шиина. И был, в общем-то, прав. Как итог, взяли красный, пушистый шарф, и мне навязчиво хотелось сгрызть локти, пока мы стояли на кассе. Принять это так просто у меня не выйдет, как бы ни хотелось.       — Спасибо, Ринне. — его улыбка яркая. Особенно это видно на улице. Фонари, почти полностью заволокшее чернотой небо, гирлянды, вывески… И то, как он сияет. Ники держит пакеты в обеих руках, в то время как я дико хочу коснуться мягкой и теплой кожи, пальцами обхватить запястье, ощутить физически, как она степенно стынет и покрывается мурашками, проверить, теплая ли ладонь, и, если нет, окунуть ее в карман своего пальто.       — Всегда к вашим услугам, маленький герой-любовник. — посмеиваюсь, и вместо всей той открытой нежности, за щеку его тяну, слыша этот недовольный писк. Всё в порядке. Так я стараюсь думать.       — Не на-адо. Ринне. Уф… Кстати, мы встретимся с ним завтра. Расскажу как всё прошло. — пока он говорит, в руках моих сжимаются ручки другого пакета. Хоть и купил из тех денег, из которых должен был потратиться на мобильный, но не смог устоять, когда увидел. Ему очень нравились пчелы, а эта кофта была потрясающей. Мне стоило большого труда купить её быстро и незаметно, но это того стоило.       — Хорошо. Если вдруг что, позвони на домашний. Обязательно. Понял? — фыркаю недовольно, руки на груди укладывая. Если не вернёт мне его в ценности и сохранности до десяти вечера, то пускай пеняет на себя. Вот тогда-то из-под земли достану…       — Что может случиться, Ринне? Мы просто пойдем в караоке после школы. Да и это не свидание. Я просто познакомлюсь с его друзьями, и мы посидим вместе. — покачивает головой, делая такое выражение лица, будто с несведующим родителем разговаривает!.. Пф. Впрочем, раз он так говорит, думаю, мне не стоит переживать. Ревность это или нет, но волнение было настоящим. И оно было оправданным. У моего пятнадцатилетнего мальчика в серых прядях волос появилась копна седых волосков.       Я знал. Не знаю как, но чувствовал, что что-то не так. Даже одноклассница Ники, вспоминая их разговоры, постоянно спрашивала его. Кажется, ей тоже казалось, что ничего хорошего из этого не выйдет…       И я ненавидел. Каждого из тех отбросов. Мне хотелось придушить их лично, но дело забрали в суд. Однако, до этого, мной был получен небольшой штраф. Я избил их после школы. Остатки денег же тратил на различные обезболивающие, мази, успокоительные и маленькие радости для Ники. Я покупал кулинарные книги и журналы, тапочки в виде бутербродов, забавную пижаму, что-то ещё, уже даже не помню что. Все, что могло бы поднять ему настроение, вместе с теми деньгами, что уже были получены как компенсация за моральный и физический ущерб, что тратились на психолога. Это была милая женщина, что приходила к нам домой дважды в неделю. Когда Ники стал способен выходить из комнаты, а приступы паники и рыданий становились короче и реже, я беззвучно выл на её плече. Пока ткань мокла, она тихо говорила, что моё внимание и поддержка помогают ему. И оттого я дрожал ещё сильнее. Если бы Шиина меня услышал — то я не простил бы себе. Сейчас мне надо было быть надёжным.       ***       — М… Ринне? — я сидел на кухне, встречая его улыбкой. Он уже пару недель как спокойно выходит из комнаты. Шиина, в желто-черной кофте, держит за спиной руки и смотрит на меня. Я киваю на стул, пока его взгляд задумчиво метается по комнате.       — Садись завтракать. — обыденно говорю, поднимаясь со своего места… но останавливаюсь. Ники… улыбается?       — Прости. Я хотел отдать вчера… Заказал из магазина и получил на квартиру, когда ты ушёл. Хотел сделать сюрприз. — он ставит на стол коробку с мобильником, хорошим, на который я бы не заработал в ближайшее время, и маленький мп3 плеер, красный такой, с наушниками. — Знаю, ты всё на меня тратил. Мне хотелось поблагодарить тебя. — его эмоции, такой неуверенный, но довольный моей реакцией… Но теперь выглядит взволнованным. — Ринне? — он тянется к лицу моему и рукавом стирает с него горячие капли. — Тебе не нравится?       — Нравится. Слишком нравится. Спасибо, Ники. — я утыкаюсь в эту руку и улыбаюсь. Если бы бог был, у него были бы эти солнечные пальцы и добрые мягкие ладони.       — Я рад. Для любимых людей хочется всего самого лучшего. Спасибо, что заботишься обо мне и всегда рядом. — он поглаживает меня по щеке, пока я ничего не вижу. Если открою глаза сейчас — слезы точно потекут как две шустрые речушки.       — Это взаимно. Для любимых людей… Не жалко тратить время и силы. — смеюсь, все же, решаясь посмотреть, чтобы увидеть его. И вижу в его очах тоже… Что ощущаю в своих.       — И да. Спасибо, что готовишь… Но обед сегодня приготовлю я. — другой рукой треплет он мои волосы, пока счастье где-то внутри начинает ощущаться воистину безграничным. Даже если сейчас… Мне не известно, что в твоём сердце и душе, даже если там боль и недоверие к миру, я буду любить тебя. Так сильно и так надежно, что ты будешь улыбаться и смеяться как раньше, нет, даже больше. Потому что… Не важно, что я не идеален и не смогу дать тебе всего. Пока я рядом, то дам всё, что только смогу, чтобы моё солнце горело самой ярчайшей звездой. А большего… Мне и не нужно.       — Но я обязательно помогу тебе, Ники.       — Не-а. Ты будешь мыть посуду. — и смеётся, вспоминая, как же я это терпеть не могу.       — Конечно. Как и всегда. Фирменный кухонный потоп от величайшего мастера Ринне Амаги. Только и только для вас… Мне начинает казаться, что тебе нравится видеть меня в мокрой одежде. — шутливо ставлю руки на бедра.       — Кто знает. Может, так и есть. — отстраняется он от меня, чтобы сесть за стол и наконец-то позавтракать. А я чувствую себя потерянным и… слишком влюблённым.