Губернатор Санта-Доминго

      До самого обеда Аделаида была занята приготовлениями к балу. Обычно она не любила тратить на это своё время, но не явиться на бал в честь самой себя — величайшая степень неуважения. Впрочем, времени было достаточно. Она делала всё, скорее, машинально, привычно. Служанок выгнала — они только путались под ногами, мешались, сбивали. Осталась только Луиза и та только развлекала разговорами. Помогала только по мелочам: подлить горячей воды или потереть где-то, где не дотягивалась сама её госпожа. Служанка старалась быть услужливой, насколько это представлялось возможным.       "Госпожа, я сама! Госпожа, позвольте! Госпожа, куда таскаете такие тяжести!?" — то и дело возмущалась она.       Простодушность и болтливость Луизы покорили Аделаиду, впечатлили. Она сразу впустила её в своё сердце, благоразумно рассудив, что ничего личного рассказывать ей не стоит — слишком развязан её язык. Она за время не более часа успела поведать своей госпоже обо всех сплетнях, что ходили по Санта-Доминго. Но развлекать та, надо признать, умела отменно. Она и выплясывала, и шутила — делала всё, что было в её силах, чтобы поднять настроение Адель. И в ней было понятие о преданности, служении не только для собственной выгоды. — Моя матушка всегда говорила: "Луиза, баба должна уметь всё, кроме политики! А ты — бестолковая клуша!" — просто признавалась она, совсем, казалось, не обижалась на мать за её остроты. Хотя в глазах проскользнула тень тоски. — Но теперь она слегла с болезнью, а я на услужении у самого Губернатора! — она забавно жмурилась и поднимала пухлый пальчик к небу, будто бы это усиливало её серьёзность. И тут же, будто бы вспыхнув, принялась рьяно намывать бельё. — Ты так легко об этом говоришь? — спросила Аделаида, придирчиво рассматривая несколько пар серёжек, выбирая из них лучшие. — А что мне её жалеть? Она-то меня не жалела! — ворчала она, чуть резче, чем то было необходимо, сворачивая очередное платье, не одобренное госпожой. — А это-то чем плохо? — шептала она, понимая, что сама вряд ли когда-нибудь сможет просто примерить подобное. — Зелёный — не мой цвет, — усмехнулась ей в ответ Аделаида. — Принеси из моего сундука чёрное. Оно будет мне к лицу, — она проследила за служанкой, и, заметив, что она взяла не то, скомандовала: "Нет, самое нижнее!" — Донья де Очоа, это испытание какое-то! — воскликнула девушка, всплеснула руками. — Избавьте меня от этого, я уж лучше полы драить буду. — Забудь. Да, именно это! — довольно молвила она и подошла к двери. — Разложи его на кровати, чтобы распрямилось, а я пойду. Хочу прогуляться по саду, — она взглянула напоследок в зеркало, поправила волосы. Ответом ей был удивлённый взгляд. Но прежде, чем Луиза успела бы что-то сказать, Аделаида покинула покои. В них воцарилась тишина.

***

      В саду было спокойно. Ветер почти не тревожил это место, лишь иногда пробегая по кромкам деревьев. Дорожки, по которым было удобно прогуливаться, вели в беседки, где можно было укрыться от солнца или посекретничать. От самого выхода в сад прямо шла длинная аллея, вдоль дороги были высажены прекрасные деревья и кусты, которые были аккуратно подстрижены.       Аделаида медленно и чинно вышагивала по брусчатке. Она рассматривала всё вокруг с праведным восторгом — это было действительно красиво и невероятно гармонично. "Разве мог такой человек создать такую красоту? Нет, точно нет. Наверняка, для этого у него был целое множество людей." Она присела на скамеечку в беседке, что оказалась рядом. Очень кстати пришлась сейчас эта беседка! Укрыться в тени, разглядывать колонны, увитые плющом, размышлять о характере супруга, которого видела-то всего дважды — развлечение, какого может пожелать любая девушка! Она повернула голову и увидела садовника, мирно подстригающего куст. Он совершенно не замечал совершенно никого и ничего, что его окружало — так увлечён он был. А Адель так увлеклась разглядыванием, что и сама не заметила, что возле неё, всего в паре метров, стоял мужчина. Заметила она его далеко не сразу, а только тогда, когда этот мужчина, не выдержав долгого ожидания, кашлянул. Привлёк внимание. — Простите? — спросила она, резко встав с места. — Донья де Очоа? — уточнил мужчина, хитро ухмыльнулся, но быстро прикрыл это шляпой. Он поклонился и, не спрашивая, поцеловал руку. — Дон Кирино де Мударра. Мне не удалось почтить вас своим вниманием на свадьбе — моя матушка занемогла, я еле вырвался сюда. Боюсь, не прочитай она письма от вашего супруга, совсем бы замучила меня, — он рассматривал её с головы до ног без всякого стеснения, буквально буравил взглядом, отчего Адель поёжилась. — Наслышана, — тактично заметила она, решив не вдаваться в подробности. — Все слуги только о вас и говорили всё утро, — сказала она и рукой показала в сторону дома. — Пойдёмте? — Да-да, всенепременно, — ответил он, и, к удивлению девушки, фамильярно подхватил её под локоть. Будто бы они — закадычные друзья, право слово! Аделаида была настолько поражена, что и вырываться не стала, хотя и могла — хватка была слабой. — Позвольте поинтересоваться, что же обо мне говорили? Хорошее или плохое? — его лицо стало заговорщицким и хитрым одновременно, но увидеть этого девушка не могла. — А в вас может быть что-то плохое? — решила справиться она, принимая его игру. — Разумеется, нет, — хохотнул он, а после его голос приобрёл надуманную таинственность и стал тише. — Я идеален. — Посмотрим.       Супруга Диего произвела впечатление на дона. Он ожидал, что друг найдёт себе тихую мышку, которая станет потакать всем его желаниям и испугается носа из дому высунуть, но эта... Эта девушка пусть и не была юна, но определённо не была тихой, мирной и наивной. В ней читалась стойкость, разумность и гордость, что, в общем, часто было важнее послушания. Спесь можно выбить, но приобрести гордость или ум. С этим сложнее. И в глазах её горел огонь, но было неясно, в чём он выражается. Но ему хотелось узнать. Такие "девушки с огоньком" гораздо больше подходили Диего, чем придуманные Кирино. Но об этом было слишком рано судить. — Посмотрим, дорогуша, — бросил он ей вслед, но на уже не могла расслышать. — Весёлое будет время, — сказал он уже самому себе, поднимаясь к себе.

***