Братик

Я слежу за ним очень давно. То, как он переодевается, то, как он моется в душе, то, что делает, оставаясь дома один - это не даёт мне покоя. Рюноске вновь и вновь ловит себя на этих мыслях, краем глаза поглядывая на дверь. Сегодня он был занят тем, что жадно обнюхивал чужую школьную форму, наслаждаясь осевшим на ней ароматом кожи и волос. Несвежая одежда дразнила одним своим присутствием. А стоило ткани стать чуть теплее в пальцах Акутагавы, словно хозяин только что сбросил её на пол - по телу поднималась жаркая волна. Стоило закрыть глаза - и всплывала угловатая юношеская фигура Ацуши, капелики свежего пота на шее и спине... Хотелось собрать их губами, распрбовать на вкус, но оставалось только довольствоваться тем, что осталось на форме. Окончательно потерявшись в чаше возбуждения, старший брат не заметил, как в комнате появился объект его желаний и кошмаров. — Ты что это делаешь? Акутагаву будто обухом ударили, его застал младший брат. Его, скрюченного в спине и обнимающего чужую одежду. Настолько его появление было неожиданным, что Рюноске не мог сказать и слова настолько с пугающим лицом от внутреннего страха, что это беспокоило Ацуши больше всего. — А что не видно? Стою здесь, — хотел было отбросить хладнокровно от себя школьную форму, но, как только выпрямился, понял, что от страстных фантазий появилась эрекция. Из-за странного положения туловища член туго и неудобно устроился в образовавшемся «кармашке» брюк, создавая новую невыполнимую задачу, помимо скрытия. Но взгляд придирчиво зацепился за новый комплект одежды, что был на руках у Ацуши, который ранее не наблюдал на его полках, — А это ещё что? — более раздражённо, на ходу придумывая причину злости, — И что это ещё за шмотки? Я-то думал, чем воняет, а ты форму стираешь через раз и так, ненавижу грязные вещи в комнате! — кинул на белую голову одежду, быстро схватив со своей постели подушку, прикрывая стояк и сев недовольно на свою постель. Пока Акутагава создавал ощущение выхода из себя, огорошенный Ацуши не сразу снял с себя злобно кинутую форму. Он старался за эти секунды подавить в себе печаль того, что вновь разочаровал своего брата. Стараясь не накручивать себя, не думать, какой он безалаберный и что почти всё что он делает — не так, парень едва ли не находит силы в себе начать разговор сначала, однако его надежда, чтобы наладить с братом отношения, постепенно в нём гасла: — Это одежда Дазая. — Дазая?! — с одного упоминания этого имени ревностно рявкнул, окончательно запугал брата. Однако, как только заметил его зажмуренное лицо и поджатые от испуга тонкие губы, сердце его будто сдавили до схожести с яблочным огрызком. — Да, Дазая, — в минуту молчания одна из поникших голов продолжила, — Он отдал парочку своих вещей, из которых вырос. — Ясно, — свёл в сожалении редкие брови, но извиниться перед младшим у него язык не поворачивался. Акутагаву больше волновало, что он постоянно делает больно своему тигрёнку и отныне пара рубашек будет пахнуть другим человеком. — Он так же ещё сказал. — готовый и без ревностной темы ловить каждое слово, Акутагава, наконец, осмелился посмотреть ему в глаза, внимательно слушая. Ацуши же чуть посмелел вспоминая разговор с другом во время примерки, -.что тебе было бы тоже приобрести у него пару новых вещей, потому что ты больше похож на гота, чем члена районной банды. Ослеплённый гневом, Акутагава готов был придушить самодовольного лиса, но в лице Ацуши. Уже держа в кулаке белую рубашку, крича что-то обидное про оборванца, он разглядел в жёлтых глазах свой образ, но уже смешанный с презрением. Белокурый всё так же боялся его, но прежняя вера к человеку напротив него почти исчезала. Старший из братьев в полном разочаровании сел на колени, стыдно скрывая в согнутом положении стояк. Готовый взвыть от боли перед объектом своей страсти, он закрыл лицо руками, предаваясь отчаянию. Это было чем-то новым для Ацуши: его агрессивный брат в какой-то момент своей ярости остановился опустился в скорбящую позу перед ним. Взволнованно сглотнув, не зная, чего ожидать, он подсел к нему и положил руку на плечо. Для Акутагавы это было, как благословение, но слёзы от такого лёгкого бальзама на душу всё равно навернулись сами собой. Вскоре Ацуши поймёт, что его брату требуется помощь, чтобы проклёвывающаяся его доброта не умерла в пучине слепой злости. — Хорошо, — рвано произнёс Рюноске, — Я приму его предложение. Пара подержанных вещей ничего не изменит. Ацуши заметно воодушевился. Он одобряюще кивнул, надеясь, что общение с Дазаем поможет ему стать лучше. Но у Акутагавы были свои планы, не изменяющие его характеру.