Bereft of reason

Утро встречает Чимина удивительной бодростью и отсутствием желания сдохнуть, что странно, такого не было достаточно давно. Он даже выспался, и вот это уже реально напрягает. Пак быстро подскакивает на своем диване, принимает сидячее положение и шарит там, где обычно оставляет свой телефон. 7:31, он проснулся удивительно точно. Будильник должен был прозвонить минуту назад, но, видимо, организм уже слишком привык к его режиму, так что сам всё знает. Мимолётные флэшбэки вчерашнего вечера начинают всплывать в сознании, сначала смутные, а потом всё ярче и ярче, и хочется уже схватится за волосы и закричать. Диалог с Чонгуком, коридор, какие-то странные заигрывания и ванная. Чёрт, ванная. Вот сейчас Чимин точно завоет, и завыл бы, вот только… — Вы уже проснулись, я как раз хотел вас будить. Чимин вздрагивает так, словно его облили холодной водой. Стоит ли сейчас смотреть на Чонгука? Немного стыдно, страшно. Страшно, что парень мог пожалеть, страшно увидеть в глазах напротив холод. Но это же глупо. Это Чонгук, и все эти страхи, это не неуверенность в Чоне, это неуверенность самого Пака в себе, в правильности всего происходящего, он не сомневается и не жалеет. Вчера было хорошо, лучше всех, так, как давно не было. Он был с человеком, который является его крашем вот уже месяц. Человек, который ему нравится, и это Чон Чонгук, всё тот же замечательный парень, так что всё прекрасно, что бы не случилось. Не нужно усложнять и делать из этого драму. Нужно все выяснить и поговорить. Но не сейчас, не утром, когда Паку нужно бежать на работу. Сейчас он поступит как придурок, но они поговорят вечером, как Чимин вчера и обещал. — Да, сам не помню, когда так хорошо высыпался, — Чимин потягивается, разминает мышцы и наконец решает глянуть на Чонгука. Тот стоит недалеко от дивана, внимательно на него смотрит, и есть в этих глазах какое-то ожидание, сомнение. Чёрт, парень, вы оба влипли. — Ты тоже рано проснулся. Чимин пытается одобрительно улыбнуться в попытке сказать «хэй, парень, расслабься, всё прекрасно», но, похоже, это не так уж хорошо работает. — Решил помочь вам сегодня с завтраком. Хорошо себя чувствуете? — Лучше всех, — выбирается из-под одеяла и радуется, что он хотя бы одет, спасибо за это. На нем нижнее бельё и халат, какое облегчение. Он избежит этих смущающих взглядов, кутания в плед и сверкания голой задницей по пути в душ. Кто и когда надел на него трусы, он думать не хочет, потому что из ванны он вчера выходил без них, это точно. — Я приготовлю завтрак. — Отлично, я в душ, — сегодня нет настроения стоить из себя хорошего работодателя и кидать фразы по типу «это не твоя обязанность». Это место навевает слишком много воспоминаний. Стоит только Чимину закрыть за собой дверь, как он глаз не может оторвать от белой ванны. Почему она такая большая, какого чёрта занимает почти всю комнату? Рука сама тянется к губам, как будто пальцы способны напомнить о том, что было здесь вчера, но кажется, что губы вдруг начинают гореть и эфемерное ощущение чужого тепла вдруг чувствуется на них. Картинки всплывают одна за другой: как Чонгук берёт его руку, как пересаживает на край ванны, как трёт спину, грудь, татуированные руки на Чиминовой талии, как они спускаются ниже… — Блять. Чимин встряхивает головой уже порядком заведённый то ли от нервов, то ли от нахлынувших мокрых воспоминаний. Опять это слово. Залазит в душ и уже там тоже пару раз подвисает, даже сам того не замечая, просто ловит себя на том, что пялится в одну точку пару минут, при этом трогая себя. Ну супер. Завтрак проходит в полной тишине, и надо же так случиться, что именно сегодня они впервые завтракают втроём. Видимо, не сейчас. Но так продолжаться просто не может, он мучает и себя, и Чонгука. Это неприятно, он бы не хотел, чтобы его держали в таком неведении. Но и Чонгук особо не давит. Да, Чимин решил, что они поговорят вечером, но полностью игнорировать Чонгука не входило в его планы. Как будто избегает его, а ведь это не так. Уже стоя в коридоре и одеваясь, Чимин думает, что уходить вот так, даже ничего не сказав, не поговорив, не высказав свою позицию относительно всего, не круто, не по-пацански. Нужно сделать всё самому, показать, насколько Чонгук стал значим для него. Так что Чимин решает быть смелым, быть уверенным, взять инициативу в свои руки, а не ждать, когда его кто-то толкнет. — Чонгук? Можешь подойти на секунду, мне нужна помощь, — маленькая ложь во благо? Ничего же не случится? Чонгук появляется через несколько секунд из кухни, где наверное мыл посуду, с влажными руками и этим своим очаровательным хвостиком. Сегодня он изменил свой стиль, на нем такие же широкие хлопковые спортивные штаны, но майка заменилась на чёрную широкую футболку. Он кажется таким большим, широким, но даже оверсайз шмотки не могут скрыть идеальные пропорции, мощную грудь. Ооо, Пак помнит, как она выглядит без всех этих тряпок, но сейчас не об этом. — Вы что-то забыли? — какое точное описание к тому, что именно хочет сделать сейчас Чимин, он и правда кое-что забыл. — Нет, можешь, пожалуйста, помочь? Не могу застегнуть замок на куртке, — Пак демонстративно дёргает молнию, делая вид, что и правда испытывает с ней какие-то проблемы. Оскар ему за артистизм. — Ооо, конечно. Чонгук подходит вплотную, и раньше такая близость, наверное, смутила бы, но сейчас Чимин наслаждается. Наслаждается таким уже привычным запахом Чонгука, настолько идеальным и манящим, настолько «для него». Именно здесь он почувствовал его в первый раз и подумал о том же. Чонгук без особых усилий застёгивает замок, доводит собачку до груди и удивленно смотрит на Пака, мол, «господин Пак, вы что, дурак? Или у вас проблемы с руками?». Но потом какие-то сигналы в глазах Пака или его природная интуиция подкидывают идеи, и Чонгук самодовольно улыбается. Да, Пака поймали. — Окей, я просто подумал, что, прежде чем уйти, я должен сделать это, — Чимин встаёт на носочки, потому что габариты у них весьма отличаются, цепляется за плечи Чонгука, чтобы удержать равновесие, и просто чмокает Чона в губы. — Некрасиво просто вот так сваливать, да? Я обещал поговорить, и мы поговорим. Я не хотел заставлять тебя волноваться об этом. — Ну вообще, вы уже заставили меня немного поволноваться. Они всё так же близко стоят, и сейчас Чонгук решает обвить талию Чимина руками и прижать того ещё ближе, они прям прилипли друг к другу. В доме жарко, пока Пак стоял в этой чёртовой куртке и решался уже позвать Гука, он успел вспотеть. Но сейчас, когда его прижимают к горячему телу, Чимина буквально прошибает на пот, но так хорошо. Если честно, хочется всегда вот так уходить на работу. Чувствовать именно его руки на своей пояснице, вдыхать его запах, смотреть в его глаза и чувствовать его губы на своих губах, вот как сейчас. Чонгук приближается ещё раз и касается со всей нежностью, на какую способен, целует Пака, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства, что Чимин дрожит от такой трепетности. Ноги подкашиваются, и, если бы Чонгук его сейчас не держал, он точно бы упал. — Прости. — Искупите свою вину вечером? — в вопросе поднимает одну бровь. Вот он… Слов просто нет. — Я передумал, хочу на работу! Чимину нравится, как он пытается отмахнуться от откровенных намеков и флирта, но Чонгук видит, что Пак делает это, исключительно чтобы скрыть своё смущение, и использует это. Так что сейчас он барахтается в чужих руках, пытаясь выбраться, но его только сильнее стискивают и посмеиваются над бессмысленными попытками выбраться. — Хорошо, но ещё один, — Чонгук прижимает к себе теснее, клюёт в губы, а следом проводит по ним языком. Хочет сказать, какой Чимин красивый, какой вкусный, как соблазнительны его губы и как прекрасно чувствуется его тело в руках Чона. Но это слишком, не для восьми утра. Он всё это скажет, сейчас уж точно сможет сказать, не скрывая то, что копилось в нём весь этот месяц. — Жду вас вечером. — Ага. Чимин смущённый, раскрасневшийся и, будем честны, возбуждённый выбегает за дверь. Чёртова работа. Если у них сегодня что-то будет, — а учитывая, как их тянет друг к другу и какое между ними напряжение, то что-то будет — он забьет на работу и не будет вылазить из рук Чонгука и его постели как минимум пару дней, тут все решено. Рабочий день всегда казался Паку скучным и монотонным, но сегодня он смог пробить потолок. Чимину казалось, что время стоит на месте, он постоянно смотрел на часы в каком-то ожидании и предвкушении. Руки тряслись, и сердце периодически сжималось, стоило вспомнить, как его утром обнимали и вжимали в сильное тело. Так хочется туда вернуться, хочется снова это ощутить и уже не уходить. Поездка домой оказывается не менее долгой, и бесило буквально всё: тот мужик, что больше положенного стоял на светофоре, та бабуля у кассы, что пыталась докопаться до кассира и понять, почему цена в чеке не такая, как на прилавке. Боже, Чимин чуть ли не орал на всех, все были какими-то слишком медленными. Где ваша тяга к познанию жизни, люди? Чимин вот сейчас очень сильно хочет кое-что познать. Домой он не заходит, а забегает, полный ожиданий. Рассчитывает, что вот сейчас он зайдет на кухню, обнимет Чонгука так, как мечтал весь день, и мгновенно успокоится. Дурацкая влюбленность делает из него пубертатного школьника. Слишком неуравновешенным, жадным, импульсивным, и всё из-за одного Чон Чонгука. Но и сейчас ему придётся подождать. Зайдя на кухню, он видит, как за столом сидит дедушка и он только приступил к ужину. Кажется, обнимашки на кухне отменяются. — Привет, деда. — Ты сегодня дооолго, где это ты гуляешь? — На работе, деда, я всегда так прихожу, — Чимин стягивает с себя пиджак и смотрит на опирающегося спиной о столешницу Чонгука, что с улыбкой смотрит на него в ответ. Сложно сдержать взаимную улыбку. Они как школьники, что скрывают свои отношения от одноклассников, но, тем не менее, такие очевидные, у них сердечки из глаз вылетают. — Не спишь ночью, всё работаешь. — Тебе это кажется, ещё только шесть вечера. Зима скоро, вот и темнеет рано. — Зимааа, — он задумчиво тянет слово, пытаясь, наверное, вспомнить, как это взаимосвязано или что вообще это значит. Сегодня не самый плохой день для него, он даже помнит Чимина и не живёт в своей фантазии. Чимин уходит переодеться и умыться, когда снова заходит на кухню, деда уже нет, а Чонгук стоит к нему спиной и помешивает чай в кружке. Такой широкий в плечах и в спине, такой высокий и красивый, сложно не опустить взгляд ниже и не облизнуться. Фу, Чимин, ты такой испорченный. — Я знаю, что вы разглядываете меня, — Чонгук даже не оборачивается, он просто слышал, как захлопнулась дверь в ванную, а дальше ничего не последовало. — Нет, Чонгук, я откровенно пялюсь. У Чимина руки чешутся обнять эту талию, вжаться в эту попку и может ещё что-то. Чон делает его слишком похотливым, распаляет все его желания и вообще вызывает слишком много разных желаний, о которых Чимин даже не мог подумать. Он обвивает Чонгукову талию, укладывает голову на чужое плечо и легонько чмокает в шею. — Он сегодня хорошо вёл себя? — Да, не капризничал, хорошо поел, долго гулял, — как будто обсуждают ребёнка. — Это хорошо, — так уютно просто стоять вот так. Чонгук первый нарушает эту маленькую идиллию, разворачивается в чужих руках и сам обнимает, вжимает в себя. — Не будете ужинать? — Я могу перекусить кое-чем другим, — он хитро улыбается, поглядывая на чужие губы, а потом снова в глаза, и вызывает у Чонгука заливистый смех. — Да вы профи! — А ты сомневался? Давай на ты, мы давно нарушили рабочую субординацию. — Чимин? — Чонгук перекатывает это имя на языке, как будто пробует на вкус. — Чимин, — уже смотря прямо в глаза и произнося так томно, что у Пака мурашки бегут вдоль позвоночника, он сглатывает как-то гулко. Этот голос… Нужно поговорить сейчас, иначе чувствуется, что сегодня они найдут занятие поинтереснее. — Ты уволишься? — Чимин сам не знает, почему подумал об этом на работе, но его пугает эта мысль. — Нет, я не думал об этом. Ты хочешь? — Нет, я не хочу. — Это может быть и то, о чем вы, — ты говорил. Профессиональная этика и всё прочее, но я не хочу увольняться, не хочу оставлять тебя. Хочу работать тут и помогать тебе. — Мне нравится это и я благодарен тебе хотя бы потому, что ты стал для меня очень важен и, наверное, даже другом, — Чимин перекатывает это слово на языке и пытается понять, подходит ли оно под описание их отношений. — Я просто думаю о том, что это слишком много. То, что ты делаешь для меня. Ты не обязан возиться со всем этим. Мог бы найти менее трудоёмкую работу, возможно, из-за твоих чувств… — Да, Чимин, из-за моих чувств. А именно из-за того, что ты нравишься мне, — он заглядывает в глаза напротив, как бы делая акцент, — я и хочу это делать. Не для чужого человека так стараться и помогать, а для тебя. Мне это важно. — Не знаю, что дать тебе. Хочу тоже что-то делать для тебя, — Чимин ерзает в объятьях, устраивается поудобней и упирается носом в Чонгукову шею, дыша полной грудью. — Можно просто деньги, — Чонгук шутит, но не совсем. Да, они нравятся друг другу, но у него всё ещё есть обязанности, ничего не изменилось. Но затем говорит уже серьёзнее, поглаживая Чимина по голове и зарываясь в его волосы пальцами, чуть массируя кожу головы. — А ещё твою улыбку, твой смех, твои касания, общество… — Токсичность? — Да, токсичность обязательно, — Чонгук поднимает Чиминову голову за подбородок и всматривается в глаза, тянется к чужим губам, целует их по очереди, проводит следом большим пальцем и чуть надавливает, потому что они такие соблазнительные. — Твои дующиеся губки, недовольного и неразговорчивого по утрам… Подари мне это, и я буду счастлив. — Мм, неплохо, я уже готов согласиться, но ты странный, — разве влюблённые не все странные? — Ну я же не могу быть во всем идеальным? — этот парень точно знает, насколько он хорош. — Ты мне нравишься, — вылетает быстрее, чем Чимин может сообразить. — Ааа? — Ааа? — передразнивать его Чимин. — Ты мне нравишься. Конечно, блин, ты мне нравишься, Чонгук. — Не то что бы я не предполагал, но это приятно слышать. Приятно — это мягко сказано. Голова идёт кругом от пережитых за последние два дня эмоций. Они ходили вокруг да около целый месяц, а при этом были такими очевидными, так что смело можно сказать, что они буквально проебали этот месяц. Но они пришли к этому, маленькими шажками, осознание за осознанием, и вот они тут. Чонгук ни о чём не жалеет. Чон чуть приседает, подхватывает Чимина под бедра и сажает на себя, заставляя сцепить ноги за его спиной, разворачивается, подносит к кухонному столу и пересаживает на него. Довольно рискованно заниматься чем-то подобным вот здесь, в любой момент может выйти дедушка, и даже для его сознания это может быть не самая приятная картина. Но сейчас им плевать. Они отдаются страсти, исследуют тела друг друга, сжимают бедра, руки, сплетают языки, потираются уже вставшим возбуждением. Если они продолжат в том же духе, Чимина разложат прямо на этом столе. Это случится когда-нибудь, обязательно, но не сегодня. Задыхаясь, еле сдерживая поскуливания, Чимину приходится отстраниться, чтобы сказать Чонгуку, что ему надо бы сходить в душ. Но Чон переходит горячими и влажными поцелуями на шею, втягивает кожу, прикусывает особо чувствительную точку прямо под мочкой уха, так, что Чимина всего передёргивает от чувствительности, и он уже сам обо всём забывает, сильнее откидывает голову для лучшего доступа, глубоко дышит, активнее подмахивает бедрами. Зарывается руками в такие мягкие и пушистые волосы, оттягивая, заставляя привычный хвостик распуститься. Он так давно этого хотел, он так давно хотел узнать, какие эти волосы на ощупь. Им всё-таки приходится отстраниться, Чимин уходит в душ, заставляя Чонгука уйти в свою комнату и ждать его там. Ну не на диване же, в самом деле. Пак проводит в душе довольно много времени. Все эти приготовления затруднительны, и, будем честны, Чимин перфекционист, так что даже сейчас хочет сделать всё хорошо и быть готовым. А ко всему прочему, старший в конце ловит сильный мандраж: воображение щедро подбрасывает картинки, как Чонгук будет вжимать его в матрас, как Чимин сможет дотронуться до самых желанных мест на чужом теле. Он еле доходит до комнаты на дрожащих от предвкушения и возбуждения ногах. Когда Чимин наконец набирается смелости и входит, Чонгук лежит на кровати, закинув руки за голову, и рассматривает потолок. Довольно занимательное занятие, Чимин сам часто практикует. Он реагирует на негромкий хлопок от закрывшейся двери, присаживается и так и замирает. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки на коленях, потому что так сильно хочется ощутить в них кое-что другое. Чимин голый, решивший, что нет смысла одеваться, если его всё равно будут раздевать. Но прежде чем решиться, он ещё долго стоял у ручки двери в ванной и посматривал на полотенце. Хотя бы полотенце. Но надо быть смелее, так что он не позволил себе даже это. Его кожа всё ещё слегка влажная и поблёскивает в искусственном освещении комнаты, переливается от бронзового до светло- карамельного. Такая идеальная, кажется, что на ней нет изъянов. Он такой прекрасный, что Чонгук не может оторвать глаз. Сильно выделяющиеся тазовые косточки, впалый живот с пусть и не настолько явными кубиками пресса и этими впадинками по краям, что ведут прямо к паху, где Чимин выбрит. Он был выбрит ещё в прошлый раз, но сейчас Чонгук его облизывает взглядом, эту идеальную кожу, этот вставший член и эти прекрасные бёдра. Он обязательно что-то с этим сделает, он хочет оставить следы, облизать, поцеловать, всё это ощутить на вкус. Чимин был неуверен, когда открывал дверь, но стоило ему увидеть реакцию на своё обнажённое тело, уверенность подскочила на максимальный уровень, и сейчас он даже не пытается скрыть самодовольную улыбку, его самомнение подлетело к самому потолку. Ничто так не поднимает самооценку, как вот такой взгляд твоего краша. — Иди сюда, — Чонгук чуть раскидывает руки в стороны, приглашая в свои объятья. Чимин уже слишком уверен в себе, так что ленивой походкой с грацией дикой кошки, двигаясь от бедра, приближается вплотную, тянет Чонгука за ворот его футболки и просит: — Сначала сними это. Да. Да, Чимин хочет полностью видеть татуированные руки, с которыми у него была не одна мокрая фантазия. Да, Чимин хочет касаться обнажённой кожи груди, из-за которой не мог спать ночами, и картинка той сцены в душе ещё не раз всплывала в его сознании в самые неподходящие моменты. Да, он хочет особенно сильно чувствовать жар такого любимого тела, любимого — без сомнений. Всё это, да. И самое прекрасное — ему всё позволяют. Чонгук в два счета избавляется от футболки, оставаясь только в спортивных штанах, что не скрывают заметную выпуклость в паховой зоне, и вот сейчас Чимин себе не отказывает. Садится верхом на чужие бёдра, расставляя свои по обе стороны от чонгуковых, попой чувствуя уже затвердевший член. Кажется, Чонгук не просто релаксировал глядя в потолок, он активно поддерживал своё возбуждение в готовом состоянии, и Чимин задыхается только от одной мысли о том, каким образом он мог это делать, что именно он мог представлять, что из этого он в действительности сделает с Паком. Чимин осматривает тело Чонгука голодным взглядом, изучает на ощупь, царапает, обводит ключицы и впадинку между ними своими маленькими пальцами, легко пробегаясь ими по карамельной коже. Сжимает сильные руки, очерчивает рисунки, а Чонгук наслаждается, успокаивается, держит в руках такие сочные бёдра, на которые засматривался с первой встречи, и радуется, что наконец дорвался, что наконец ощутил. Откидывает голову назад, прикрывая глаза и позволяя Паку изучать его так, как тот того хочет, и Чимин изучает. Касается губами тех мест, где только что были руки, припадает к груди, к ложбинке посередине, поднимается выше, впиваясь в шею, оставляя первый алеющий засос. Долго они так не выдерживают, точнее, не выдерживает Чонгук. Он встаёт на ноги с всё ещё сидящим на нем Чимином, разворачивает его спиной к кровати и аккуратно укладывает на мягкие простыни, уже сам впиваясь в Паковы губы. Горячие поцелуи, шарящие по обнажённому и полуобнажённому телам, они играют на нервах друг друга, как на музыкальных инструментах, изучают, находят чувствительные места, давят на них, царапают, но так и не могут оторваться от губ. Короткое мгновение, вспыхнувшее воспоминание, что когда-то въелось в сознание, как печать, заставляет Чонгука слишком неожиданно оторваться от губ Пака, задыхаясь, выдыхая в приоткрытые губы: — Я тут кое-что вспомнил, — чёрный омут застелил его глаза, в них плещется столько желания, похоти и страсти, что кажется, хватит на создание ещё одного смертного греха. В последний раз оглядывает раскрасневшиеся губы, облизывается и уже скучает. Но его ждёт куда более интересное занятие. — Ммм? Чон хитро улыбается и, глядя Паку в глаза, спускается чуть ниже, обхватывает губами сосок, заставляя Чимина простонать и выгнуться дугой на простынях. Чёрт, он и правда тут чувствительный. Чонгук заметил это ещё в ванной, когда тёр его мочалкой, а Чимин старался всеми путями избежать прикосновений. Чон прикусывает, зализывает, снова прикусывает, растирает между пальцами чувствительную бусинку и переходит ко второй. Пока Чимин елозит по простыням, выгибается, делает волны, закусывая губу, оставляя на ней след от зубов, чтобы не быть слишком громким. Их вряд ли услышат, но он всё ещё старается быть осторожным. Чонгук спускается поцелуями по груди вниз, к впалому животу, где у Пака лежит член, целует всего в нескольких миллиметрах от его головки, опаляя чувствительную плоть горячим дыханием, заставляя ощутить контраст температуры и вызывая ещё большее желание у Чимина оказаться между этих губ. — О Боже, — Чимин подмахивает бёдрами вверх, когда Чонгук дует на его головку и пускает дрожь по всему телу. — Я могу спросить, когда у тебя в последний раз был полноценный секс? — Нет, — цедит сквозь зубы Пак. Разговаривать он сейчас хочет меньше всего. Он хочет, чтобы Чонгук занял свой рот кое-чем другим, а тот лишь растягивает губы в улыбке, забавляясь такой нетерпеливости Чимина, поглядывает на него из-под густых ресниц и наконец засасывает головку, продолжая держать зрительный контакт, пока Чимин первый не отводит взгляд, задыхаясь и запрокидывая голову. Опускается губами ниже и захватывает в кулак всё, что не планирует пока принимать, чтобы больше раззадорить, выпускает, вылизывает основание и мошонку, и снова возвращает своё внимание головке, пропуская её между раскрасневшихся губ. — Расскажи, и я возьму его полностью. Не надо быть гением, чтобы понять, что такая сверхчувствительность Пака связана именно с тем, что у него давно никого не было. Чонгуку вообще не интересно, какое это число, ему просто нравится наблюдать за той агонией от неудовлетворённости, что он сейчас видит на чужом лице. Шантаж? Как же грубо, Чонгук нечестно играет. Шантажировать Пака минетом, какой низкий ход. Но в его рту так хорошо, так жарко и влажно, а рука, охватывающая основание, дарит такое приятное давление, что мысли невозможно собрать в кучу. — В колледже. Пару лет назад я встречался с одним придурком. Почему тот парень был придурком по мнению Чимина, очень интересно, и он обязательно об этом спросит, но не сейчас, с него уже хватит. Чонгук убирает руку и, как и обещал, заглатывает до основания, не сразу, постепенно опускаясь, стараясь работать языком и активно задевая по пути уздечку. Так узко, головка трётся о горячие стенки глотки, хочется подкинуть бёдра ещё сильнее, создать дополнительное трение, но это будет слишком. Пак понимает, что не самое приятное ощущение давиться чьим-то членом. — Посмотри на меня, — доносится снизу, и Чимин даже не сразу замечает, что вот уже какое-то время либо продолжает сверлить взглядом потолок, либо просто закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Он всё это время лишался такого прекрасного зрелища, какое упущение. Когда Чимин опускает взгляд, то видит Чонгука с его членом во рту, смотрящего на него такими большими, влажными и абсолютно черными глазами всё с той же вселенной внутри. Но сейчас в них столько похоти, что у Чимина узел внизу живота скручивается, и он всё-таки толкается чуть глубже, а Чон только улыбается на это, берёт, добавляет больше слюны и насаживается сам. Поднимает с простыни руку Пака, кладя себе на шею прямо под кадыком, сильнее сглатывает и видит, как в чиминовых глазах мелькает осознание и шок. — Это? — хриплым, совершенно севшим голосом, как будто это он сейчас брал глубокий горловой. На месте, где Чонгук положил его руку, он чётко ощущает очертания чего-то круглого, и это что-то перемещается с каждым толчком головы Чона. Чимин в данный момент как никогда близок к разрядке, просто от одной мысли, что он так глубоко, и от ощущения этой узости. — Чувствуешь? — выпуская член так, чтобы тот едва касался его губ, самодовольно улыбается во все тридцать два. Его губы влажные, красные, контур от трения стал нечётким, они чуть припухли, и Пак не может думать больше ни о каком минете, хочется снова поцеловать их, вознаградить за то удовольствие, что он сейчас ощутил. Чимин никогда не ощущал свой вкус, но сейчас это нисколько не заботит. Он хватает Чонгука за подбородок, сам подтягивается ближе, впиваясь в губы страстным поцелуем, вылизывает, всасывает губы и язык, скользя в чужой рот, даже зубами сталкиваясь от напора. — Не так уж и плохо, — Чимин причмокивает, пытаясь сравнить в голове собственный вкус с чем-то похожим, но не может. Чонгук в вопросе поднимает бровь. — Я про вкус, не так уж и плохо. — Ты чистенький, это всё меняет, — он широко улыбается и хочет снова припасть к таким пухлым губам. — Оуу, — почему-то говорить прошлую фразу было нормально, но ответ Чонгука резко заставил его задохнуться. Он все ещё плох во всех этих грязных разговорах, справляется через раз. Секундная передышка даётся на восстановление сбившегося дыхания и на небольшое осмысление всего, что уже произошло и ещё только должно произойти. Чонгук внимательно всматривается в глаза Чимина, и тот кивает на вопрос, который и не надо задавать. Он тянется к баночке смазки, что лежит рядом с подушкой. Колпачок крышки щёлкает, Чонгук присаживается между разведённых ног, ещё раз окидывает их голодным взглядом. Как же долго он заглядывался на эти бёдра! Не может удержаться и целует в острую коленку. Уже представляет, как сможет целовать щиколотки, поднимаясь выше и прикусывая, когда эти прекрасные ноги будут лежать на его плечах, и наконец приставляет ко входу первый палец, вызывая у Чимина сдавленный скулеж. Тот прикусывает губы, чуть насаживается и вцепляется короткими ногтями в Чонгуковы бедра. Палец проходит достаточно легко, но это и понятно, Чимин только что из душа, и он чистил себя, может и растягивал немного, чтобы ускорить процесс. Чуть поработав, Чонгук добавляет второй. — Нормально? — он наклоняется к Чимину, осыпает поцелуями шею, ключицы, всасывает и покусывает тонкую кожу. — Скажи, если будет неприятно. — Мм, — Чонгук касается нежных стенок, и пусть сам процесс проникновения не самый приятный, эти поглаживания внутри заставляют член сочиться, Чимин сам начинает подмахивать и насаживаться сильнее. Третий палец вызывает дискомфорт и заставляет Пака сильнее прикусить губу, замереть и заставить себя дышать. Его утешает мысль, что потом будет приятно, она берет вверх, заставляя расслабиться и позволить пальцам пройти чуть глубже. — Такой красивый, — Чонгук шепчет в самое ухо, опаляет горячим дыханием и сильно прикусывает мочку, вырывая Чимина из своего мира. Пак давно заметил, что часто отключается во время секса, уходит в себя и полностью погружается в ощущения. Так происходит со многими вещами, он привык чувствовать каждую мышцу в своём теле. Так что даже не сразу замечает, как Чонгук отстраняется от шеи, смотрит в глаза Паку и облизывается, проводит свободной рукой сверху вниз и доходит до груди. Ощутимо надавливает, прижимает Пака к кровати, а затем просовывает руку под выгнутую поясницу и притягивает его плотнее к себе, потирается вставшим членом через штаны о чужое бедро. Чимин до этого момента вообще забыл, что у него есть руки, они так и сжимали Чонгуковы ноги. Это, безусловно, прекрасное занятие, и Чимин наслаждался им, но сейчас сможет найти рукам более подходящее применение. Он плавился под прикосновениями, но не дарил ничего в ответ, какое упущение. Перед ним такое тело, а он лежал амёбой. Чимин обвивает руками Чонову шею, чуть надавливая, заставляя наклониться ещё ближе, проводит языком по губам, манит, заставляет Чонгука самого действовать, самого ворваться в его рот и хозяйничать там. — Я буду сверху, — едва шепчет Чимин прямо в губы напротив, чувствуя, как парень над ним ощутимо начинает дрожать. — Да, — скорее просто выдох, на большее Чонгук после этой фразы не способен. — Это был не вопрос, — издевается Чимин. Как можно не поиздеваться, когда видишь, что парень над ним так выразительно реагирует даже не на самую сексуальную фразу. Или сексуальную? Проводит носом по скуле, целует, обводит ушную раковину языком, покусывает мочку, что сплошь забита пирсингом. — Плевать, боже, просто хочу тебя. — Я уже твой, — Чимин самодовольно улыбается, глядя в полные желания глаза напротив, отпускает шею Гука и откидывается чуть назад, начинает шарить маленькими руками по бокам и талии. Давит на соски, царапает грудь, ведёт ниже и кладет руку на уже твердый член. Чонгук задыхается, с громким выдохом опускает голову, сильнее толкается в ручку, а Чимин уже сходит с ума, активнее насаживается на чужие пальцы, сам выбирает темп. Понимает, что уже легко берёт на всю длину и ему мало, хочется больше. Прямо вот то, что он сейчас сжимает в своей руке. — Гук, сними их, — тянет вниз за резинку спортивных штанов. Почему они не избавились от них раньше, вообще непонятно, те только сильнее раздражали. Чонгук с явным нежеланием отстраняется и стаскивает с себя штаны, и внутри Чимина становится очень пусто без чужих пальцев, хочется вернуть эту заполненность. Без Чонгука как-то холодно, они распаляли друг друга. Чон справляется с остатками одежды и уже голый валится на кровать рядом с Паком, самодовольно ухмыляется, похлопывая себя по бёдрам, мол «давай, ты же этого хотел». Чимин гулко сглатывает. Он искренне рад, что тогда в душе застал Чонгука уже наполовину одетого (или только наполовину раздетого, как посмотреть). Но сейчас его рот наполняется слюной и он понимает, что тогда, совершенно неготовый к такой картине, он бы точно рухнул на колени в поклонении чужому телу, ну нельзя быть таким идеальным. Узкая талия, мощные бедра, что были скрыты широкими спортивными штанами, и то, что находится между ними. Да, всё это одно большое искушение и наслаждение для глаз. Прекратив наконец жадно разглядывать, Чимин залазит верхом на Чонгука, проезжаясь членом по чужому возбуждению и заставляя Чона подбросить ноги выше для усиления ощущений, хотя куда уж сильнее. Они смотрят друг другу в глаза, и вся та страсть и похоть, что была до этого, на секунду отступает. Их взгляды становятся осознанными и в них плещется нежность, чувственность и забота. Чонгук сжимает Чиминовы ноги, ведёт руки выше по спине, гладит, дразнит, выводит только одному ему понятные круги, а Чимин ёрзает, выгибается и поддается навстречу прикосновениям, на нём играют как на музыкальном инструменте. Он первый нагибается, легко целует, пока Чонгук подставляет головку ко входу, но дальше не двигается. Чимин заводит руку за спину, выпрямляется, чтобы оценить всю картину целиком, остаётся довольным и давит чуть сильнее, насаживается с тихим шипением. Нужно немного времени, чтобы привыкнуть, но Пак сразу начинает выводит бёдрами круги, проезжаясь возбуждением по животу Чонгука, который уже замазан предэякулятом. — Такой красивый, — Чонгук рвётся отвлечь, обратить на себя внимание, сжимает половинки, проводит невесомыми касаниями по чувствительным местам, вызывая мурашки, сжимает ноги, талию, слегка царапая. Всё это тело как будто создано для его рук, оно так хорошо вписывается в них. Эта узкая талия, которую можно так легко обхватить, сочные бёдра и ягодицы, такие упругие и манящие. — Мне нравятся твои руки, — Чимин снимает руку Чона, что до этого лежала у него но груди, подносит с губам и всасывает палец, пропуская между губ, покусывая подушечку и обводя языком. Не отрывает глаз от Чонгука и видит, как тот закусывает свои губы, облизывает, шумно сглатывает, чуть ли глаза не закатывает от увиденной картины. Не может себя сдержать и чуть подбрасывает ноги, загоняя член на всю длину. — Один сплошной грех, — говорит совсем задушенно, со сбитым дыханием. Больше нет сил себя контролировать и сдерживаться, всё тело превратилось в одну эрогенную зону. — Я одно сплошное соблазнение для тебя, а ты являешься им для меня. Чимин с пошлым хлюпаньем выпускает палец, в наслаждении улыбается от такой желанной заполненности и от того, как член потирается о чувствительный вход и стенки, как головка трётся где-то совсем рядом с простатой, и снова уплывает куда-то за грань, теряется в ощущениях, уже не понимая, это Чонгук под ним движется или у него голова кругом идёт. Начинает активнее двигаться, отклоняется назад, опираясь на Чонгуковы бёдра, двигаясь чуть размашистей, но быстро устаёт. Ноги уже дрожат и не слушаются, но так хочется почувствовать глубокие размашистые толчки, поэтому он просит Чонгука ему помочь. Тот с первых же движений попадает по простате, и всё тело Пака дрожит, он вздрагивает и стонет от каждого толчка. Они уже оба на грани, не могут выдержать размеренный темп. Чонгук оставляет синяки, не может сдержать рвущиеся эмоции, Чимин уже разукрасил всю шею Чона красными укусами и засосами. Это всё какое-то сумасшедшее удовольствие, и они держатся из последних сил. Чонгук двигается сильнее, всё не может налюбоваться, а Чимин тяжело дышит в шею, даже не пытается больше подняться, выстанывает имя Чонгука и скулит каждый раз, когда член проезжается по рельефному прессу, даря удовольствие и здесь. — Чонгук. — Я тоже, — Чонгук ловит чужие губы, сильно всасывает нижнюю, делает особо мощные и глубокие толчки, на пару секунд останавливаясь внутри на каждом и давя на простату. Чимин задерживает дыхание, воздух застревает где-то в глотке, и ему кажется, что там стоит Чонгуков член, настолько он кажется глубоко. — Чёрт, — всё, что может сказать Чимин, когда его тело начинает дрожать от постоянного задевания простаты, и хочется соскользнуть, потому что гиперстимуляция слишком сильно его долбит, во всех смыслах, даёт по мозгам, и тело само зажимается. Но его крепко держат, не дают соскользнуть до конца оргазма, а потом и вовсе переворачивают на спину, вгоняя особенно глубоко и замирая. Звёзды — вот что видит Чимин, когда кажется, что его тело уже перестало дрожать, но конечности всё равно периодически сводит судорога. Чонгук делает ещё несколько глубоких толчков и тоже кончает, успевая вытащить член и изливаясь Паку на живот, валится рядом. Тяжёлые вздохи наполняют комнату, что пропахла потом и сексом, а на постели лежат два запыхавшихся тела. Чонгук шарит рукой где-то рядом со своей подушкой и достает оттуда серебристый квадратик. — Знаешь, как доказать партнёру, что он тебя вставляет? — Чонгук первый чуть прочищает мозги и может даже строить предложения. Вопрос риторический, Чон всё равно скажет. — Это забыть надеть подготовленный презерватив, вот настолько я улетел. Они оба смеются то ли от своей беспечности, то ли от пережитых эмоций и облегчения, что всё у них утряслось. Чимин перекатывается на Чонгука, забрасывая на него конечности, пусть кожа и неприятно липнет от пота, заглядывает в успокоившееся чёрное море. — Сочту это за комплимент? — Да, это точно он. Ты сводишь с ума. — Взаимно, — чмокает в губы, и проваливается ненадолго в блаженную дрёму.

***

— Чимин? — горячее дыхание касается щеки Пака, а следом лёгкий поцелуй, затем на скуле, в висок и бровь. Нежные касания щекочут кожу, и это лучшее, из-за чего Пак готов просыпаться. — Чимин! — уже чуть требовательнее, и этот хриплый голос пускает мурашки и навевает воспоминания о прошлой ночи, заставляя Чимина всего подобраться. — Ммм? — Пак приоткрывает только один глаз, чтобы просто увидеть Чонгука, что лежит напротив него, закинув руку на Чиминову талию. — Тебе нужно позвонить на работу, — Чимин снова только мычит. Во-первых, чтобы просто показать, что он слушает, а во-вторых, он правда не понимает, зачем должен звонить на работу. — Чимин, ты же не хочешь сегодня идти на работу? Работа или вот эта прекрасная постель и объятья — тут всё становится очевидным настолько, что Пак наконец просыпается и не может сдержать улыбки, когда уже отчётливее разглядывает Чонгука. Парень растрёпанный, все ещё сонный, но уж точно бодрее самого Пака. — Я позвоню. — Принесу твой телефон, — чмокая куда-то в висок и перелезая через Пака, говорит Чон. Спустя несколько минут он заходит в комнату с телефоном, что до этого был благополучно забыт в гостиной, и снова скрывается за дверью. Разговаривая с коллегой и снова включая в себе непризнанного актера, Чимин слышит, как кипит чайник, как Чонгук орудует на кухне и разговаривает с дедушкой. Чимин точно не достоин этого парня, но он всё равно не вылезет из постели, не сегодня. Тело приятно ломит, мышцы болят от такой физической активности. После их первого захода они проспали где-то час, а потом всё началось по новой. Они не могли насытиться, всё обнимались, целовались, тёрлись друг от друга, пытаясь залезть под кожу и стать один целым, и где-то ко второму оргазму Чимину показалось, что им это удалось. Стоило отложить телефон, как он снова проваливается в дрёму, даже не удосужившись выйти из комнаты и хотя бы для приличия помочь Чонгуку или поговорить с дедушкой. В следующий раз Чимин просыпается, когда в комнате уже ярко светит солнце, что заливает бо́льшую часть комнаты. Он лежит на животе, без одеяла, но ощущает тяжесть на ногах. Чонгука нигде не видно ровно до того момента, пока Чимин не ощущает, что его ягодиц кто-то касается. Совсем невесомые прикосновения, точно такие, какие Чонгук ему дарил вчера, выводя узоры на спине. Всё тело покрывается мурашками, эта зона особенно чувствительна, и, кажется, кто-то успел это раскрыть. Ягодицы слегка сжимают, гладят, как будто пытаются изучить, а следом на одну из них ложится горячее дыхание, а далее укус, который тут же зализывают и выцеловывают. Чимин вскрикивает скорее от чувствительности и неожиданности, чем от боли на особенно чувствительном укусе в левую ягодицу, он весь подбирается, хочет вылезти из-под Чонгукова тела, но его крепко держат. Дорожка поцелуев от копчика до загривка, несильные укусы в плечо, и вот Чонгук уже буквально лежит на нём, но все ещё удерживает бо́льшую часть своего веса на руках, вдавливая в матрас и потираясь мягкой тканью спортивных штанов — какое разочарование — о Чиминову попу, ей в последние дни уготованы все почести. Чимин хотел бы почувствовать его голое тело снова. — Ты так раздавишь меня. — Ни за что на свете, — выдыхает в самое ухо, следом целует, но всё-таки перекатывается с Пака на соседнюю половину кровати. — Который час? — Чимин потягивается, подползает ближе к Чонгуку и укладывается на его голую грудь. А вот за это спасибо. — Девять утра, — Чонгук вплетает пальцы в Чиминовы волосы, следом зарывается в них носом и вдыхает полной грудью. Этот парень будет пахнуть так сладко даже после ночи безудержного секса, магия какая-то. — Твой дедушка поел и отдыхает, но я думаю, скоро он пойдет гулять. Так что, пока он у себя, я решил разбудить тебя. — Ммм, — Чимин выцеловывает чужую грудь, прикусывает сосок, от чего Чонгук смеётся и сильно вздрагивает. — Спасибо. Они смотрят друг другу в глаза, утопая в нежности напротив, и не могут сдержать улыбок. — Такой красивый, — Чонгук опускает руку на чужую щёку, а Чимин как самый ласковый кот потирается об неё. — Взаимно, — ловит раскрытую ладонь, целуя прямо в центр. — Тебе нравится эта фразочка, да? — Чимин только согласно мычит. — Не хочешь переехать в эту комнату снова? — Это будет сложно. То, о чём я говорил в твой первый день, всё ещё остаётся в силе. Дедушкина комната всего через стенку, но мне кажется, в гостиной я чувствую себя увереннее. Я могу слышать, когда он выходит из комнаты и прочее, здесь же я чувствую себя каким-то беспомощным. — Мы можем держать дверь открытой и купить радионяню, что думаешь? — Можно подумать об этом. Ты их использовал когда-нибудь? — Не я, коллеги. Есть ведь те, что работают в огромных домах. Это не обязательно, я просто хотел бы быть ближе к тебе, — Чонгук непроизвольно сжимает Чимина сильнее в объятиях, как будто кто-то хочет украсть его у него прямо сейчас. — Я понимаю, и мы обязательно что-нибудь придумаем, правда. Я бы тоже хотел обосноваться тут. Они ненадолго замирают, вслушиваясь в мерное дыхание друг друга. Чимин следит за тем, как вздымается Чонгукова грудь, а Чонгук, как бегают Чиминовы пальцы по его чернильным рисункам на руке. — Чимин? — Ммм? — Ты мне нравишься. — Ты мне нравишься, — как эхо вторит Чимин, приподнимаясь и скрепляя это долгим поцелуем. Они не кидаются клятвами в вечной любви и вообще, клятвами в любви. Да, они чувствует нечто глубокое и всепоглощающее друг к другу, но они так же негласно убеждены, что что-то, что они чувствуют, это больше, чем такое избитое «люблю». Они хотят создать для себя нечто значимее и сильнее. Сейчас для них это такое броское и детское «нравишься», но они ощущают это слово куда сильнее. Их жизнь не изменится кардинально, и это такой себе открытый финал. Они все ещё живут своей жизнью, у них все ещё есть свои обязанности и ответственность, но они нашли человека, который стал их поддержкой и опорой. Чимин нашёл в Чонгуке ту спичку, что смогла разжечь в нём давно потухший костёр жизни. Чонгук, возможно, смог узнать что-то новое и наконец заполнить идеальный план жизни, где было всё, кроме такого пункта как «любовь». Они были привязаны к этому месту, к этому дому, а сейчас стали привязаны друг к другу, и это хорошо, пока хорошо. Чимин ещё раз смог найти свой дом, который, как ему казалось, он потерял. Но вот он здесь, лежит в ЧУЖИХ руках, дышит ЧУЖИМ запахом и ощущает, что это самая ЕГО вещь/человек, какая только может существовать в этом мире, и ему больше ничего не нужно. В английском существует такой термин, как «bereft of reason» — умалишенный. В этом доме их таких трое. Для одного это диагноз, так записано в его медицинской карте. Но если бы любовь была болезнью, записали бы что-то похожее и для оставшихся двоих? Да.