4. Anamnesis Morbi

Зайдя в свой кабинет, мимо ожидающего очередного алкаша с больным животом, который не особо мучился от боли, а горланил на весь коридор «сестра» на разных тональностях, Громова пропустила следом Нику и закрыла дверь. Ника, процокав на каблуках до кресла, уселась в него с видом королевы, которая на секундочку покинула свой трон, но вернулась, дабы править своими верными подданными, и Саша вновь ею залюбовалась. Эта женщина невероятна. — Итак? — она вздохнула и откинулась на спинку кресла, вопросительно глядя на Громову, и Саша, сев на кушетку, положила ногу на ногу, с интересом рассматривала Нику. В ней сейчас всё было иначе: она выглядела почти так же, как тогда в том доме, во время убийства и после него. — Он придет завтра. Хочет свидетельские показания за 11-е и 21-е августа. Нас тогда просто опросили, Ксюхе так вообще позвонили. Просто… — Саша помрачнела, опуская взгляд в пол. — Если наша версия «мы ничего не видели и не слышали», то почему именно 11-е? — Может, потому, что его мобильник последний раз пеленговался 11-го? Хрен его знает. — Ника устало потерла лоб. — Мы не раз уже обсуждали, кто и что говорит. Я понимаю, что ты нервничаешь, но у них действительно ничего нет. Вообще ничего. Так что просто успокойся и отвечай, как договорились. Саша кивнула, качнув ногой, и задумчиво принялась грызть свою нижнюю губу. — Что-то еще? — Ника встала с кресла, но от стола не отошла, оперевшись бедром о него и пристально смотря на Громову. — Мы с Дёминой расстались и решили остаться друзьями. В полной тишине, они обе слушали завывания алкаша за дверью. Поняв, что Ника вряд ли как-то отреагирует на это при ней, Саша решила ее подстегнуть: — Я это к тому, что не проеби свой последний шанс. Потому как вряд ли она тебе даст еще один. Ты ее сильно обидела. Ника усмехнулась, отлипая от стола и поцокала к двери, так ничего и не ответив. *** — Хочу спать… — мелкая боднула лбом мое плечо, прикрывая глаза. Маленькая копия Ники с совершенно другим характером. Более живым и эмоциональным. Я улыбнулась, глядя на нее и тяжело вздохнула. Значит, вот так Ника выглядела в детстве? Неудивительно, что каждый хотел ее поиметь, даже страшно теперь за мелкую: пойдёт к десятилеткам, а у них предпубертатный период вот-вот начнется. Ника вышла из кабинета с самодовольной ухмылкой, будто только что ее назначили министром здравоохранения РФ, и направилась к нам, уверенно цокая каблуками. — Подъем, мелкая. Едем домой, — я слегка потолкала плечом девчонку, и та, приоткрыв глаза, поморщилась. Ника подошла к нашему диванчику и, забрав с него свое пальто, оделась. Мелкая, потерев глаза, неуверенно встала, и я, встав следом, направилась в сторону выхода из приемника. Она посадила сонную мелкую и меня в машину и, пристегнув нас, поехала к себе домой. Я принадлежу ей? Я все еще люблю ее? Мне все ещё больно от того, как она меня выбросила? Мои мысли все еще блуждали вокруг нашего разговора с Сашей. Это словно в комнате, полной скорпионов, стоит чемоданчик с миллионом евро. И страшно, и жутко до одури, что я могу сдохнуть, но с другой стороны, хочется забрать миллион. Я вздохнула. Я хочу снова быть с ней? Опять поганые мыслишки. Тогда что у меня было с Сашей? Я ведь серьёзно думала, что люблю ее. И готова была выбрать ее, а не Нику. Почему? Потому что в «комнате Саши» нет скорпионов, но есть чемоданчик с миллионом рублей? Риска никакого, боли тоже, а удовольствие вполне себе реальное. Если бы не Ника! Я сколько времени думала, как можно выкинуть ее из головы, а Саша раз за разом снова возвращала меня к мысли о ней. И кого к кому я ревновала в конечном итоге? Я посмотрела в окно. Опять дождь… а через неделю еще ехать во Францию к дяде Диме. Вряд ли мои руки будут достойной отмазкой не лететь… вот если бы я была в коме — другое дело. В любом случае, мне надо ее предупредить заранее, уж я-то помню, как она неоднозначно восприняла в свое время, когда я ей сказала, что мы будем отмечать мой день рождения с моей семьей. Она тогда не пошла, устроив скандал, что о таких вещах надо сообщать заранее. — Я через пять дней улетаю во Францию. — сообщаю ей. — Надолго? — тон спокойный, но я знаю, что за ним может скрываться. — Дня на три-четыре, — я посмотрела на нее, задумавшуюся. — В Бордо. — Зачем в Бордо? — смешок. — Я уж подумала, что ты решила увидеть Париж и помереть. — Пф, не дождешься, — я улыбнулась. — Я говорила тебе, что у меня дядя живет во Франции. — Это было десять лет назад, — устало. — он все еще там? — Ага. Все там же и занимается тем же. — киваю. — А, точно, ты говорила, что у него какое-то свое дело, — ухмыляется. — Так зачем ты туда летишь? — Юбилей. Я обязана там быть. Увы, там будут все родственники, так что мои руки уважительной причиной не являются. — Тебя там встретят хоть? — она бросила на меня насмешливый взгляд. — Я буду с Сержем, — я посмотрела в зеркало на мелкую, которая сладко спала, и усмехнулась. — Хорошо хоть предупредила заранее, — она въехала на парковку и сбавила скорость. — Я помню, что ты не любишь сюрпризы. — Забавно, как хорошо мы знаем друг друга и в то же время не знаем совершенно, — хмыкнула она, останавливая машину и отстёгивая меня. Ты права. Мы многого не знаем друг о друге, но за последнее время я узнала куда больше о твоем прошлом, чем когда мы были вместе десять лет назад. Тогда ты избегала этой темы, а я и не настаивала. Мне тогда было достаточно, что ты со мной. Она открыла дверь, помогая мне выбраться и, подхватив на руки спящую Ксюху, кликнула сигнализацией. — Интересно, Зеленова все там же лежит? — задумчиво смотрю на закрытые двери лифта. — Вряд ли. Скорее всего, последовала твоему совету и вызвала «скорую», — усмехнулась тихо Ника. — Так что у вас случилось с ней? — Ну-у, она вышла, и я игнорировала ее хамство. В том числе предложение купить меня на ночь, ну, а потом, когда она начала откровенно бесить, я ответила, что готова сама дать ей денег, лишь бы она заткнулась. Слово за слово… Потом пришел лифт, и я уже было зашла, когда она меня просто вколотила в зеркало, ну, а потом потащила к тебе, — я закатила глаза. — А ведь я ей предлагала вызвать «скорую» или отвезти меня в больницу! — Хах, меня вполне устраивает все так, как вышло, — она улыбнулась, заходя в лифт и заводя мелкую, приобняв. — Что я ранена? — ухмыляюсь, следуя за ней. — Что ты снова со мной. — А я снова с тобой? — в моем голосе сквозит ирония. Мы вроде как ни о чем таком не договаривались. Или это постфактум? Типа как в кино, когда двое остаются в комнате вечером, а через девять месяцев результат ошеломляет зрителя развязкой, что это не ребенок этого парня, а совершенно другого, потому что за ночь они там все не раз поменяли постельные дислокации. Может, у меня тоже есть такая «пропущенная сценка» где-то, между тем, как она предложила мне выпить кофе, и вот этим самым моментом? — Дёмина, — она посмотрела на меня в отражении целого зеркала в этом лифте, и я вопросительно подняла бровь. — Ты будешь снова со мной? Сначала бросаю взгляд на сонную мелкую, которая, облокотившись о мать, практически спит стоя, а потом внимательно смотрю на этот манящий меня чемоданчик с миллионом евро, и я даже знаю, на что потрачу деньги. Я уже в предвкушении. Меня смущают лишь скорпионы. И их количество. Ладно, сначала избавимся от скорпионов, потом займемся чемоданчиком! — И ты меня больше никогда не бросишь? — внимательно смотрю на нее, и она кивнула. — Не брошу. — Обещай. Она вздохнула и насмешливо посмотрела на меня. — Обещаю, что никогда тебя не брошу. — И что не разлюбишь, — мысленно заношу ногу над вторым скорпионом. — Не разлюблю, — кивает. — Раз уж до сих пор не вышло, вряд ли получится вообще… Очередной ядовитый скорпиончик раздавлен, а на моих губах появляется довольная улыбка от ее признания. — И что никогда не изменишь мне, — продолжаю борьбу со своими ядовитыми демонами. — Не изменю, — смешок. — А ты мне можешь пообещать то же самое? — Пф, да без проблем, — фыркаю. — И обещай мне рассказывать, когда что-то случается у тебя. Она с любопытством покосилась на меня: — К примеру? Я тяжело вздохнула и с укором посмотрела на нее. К примеру, когда собираешься кого-нибудь убить. Или если ты беременна. Или… — Ладно, ладно, — она улыбнулась. — обещаю, если что-то случится — расскажу. — И ты мне не будешь предлагать секс втроем? — Я — собственница. Так что никакого секса втроем не будет. Никогда, — заключает она и я киваю. — Тогда я согласна, — киваю. — И обещаю тебе все то же самое, что и ты мне. Возле квартиры Ники никого нет, и мы спокойно входим внутрь. Она отнесла мелкую в ее комнату, а я, посмотрев на свои белоснежные «варежки», принялась ждать Нику. Черт, я даже раздеться без нее не могу! Ника вернулась и, подойдя ко мне вплотную, посмотрела на меня, раздевая: — Знаешь, это безумно заводит, когда ты даже раздеться без меня не в состоянии. Она раздевала меня так же, как делала это всегда: медленно и с осторожной нежностью. Сняв мое пальто, она спустилась вниз и помогла мне разуться, после чего потянула меня за оставленный на мне шарф в комнату. Я чувствовала себя снова пойманной ею. На поводке. И черт, мне это нравилось. — Покажешь мне комнату для гостей? — усмехнулась я, и она обернулась, притягивая меня вплотную к себе, и, обняв, прошептала мне на ухо: — Я покажу тебе ее завтра. У меня вновь перехватило дыхание от нашей близости и нежных прикосновений. Она заправила прядь волос мне за ухо и коснулась моих губ своими. Мы так не целовались при Громовой, но именно так мы всегда целовались наедине. — Боже, Ксюш…- обжигающий шепот и полные страсти поцелуи, — я так тебя люблю… И я отвечаю ей, так же неистово, плевав на всё и всех. Я никогда в своей жизни так сильно никого не любила, как её, и тогда, десять лет назад, я хотела быть с ней столько, сколько вообще возможно. Она мягко потянула меня за собой в комнату напротив комнаты мелкой и, закрыв плотно дверь, осталась со мной во тьме. — Может, лучше пойдём в дальнюю? — выдыхаю ей в губы, пока она снимает с себя рубашку. — Ты будешь спать со мной. Я улыбнулась ее категоричному тону. — Если хочешь, я включу свет, — смешок и ее нежные руки, осторожно снимающие с меня кофту. Не хочу. По моей спине, шее, плечам и рукам проносились мурашки, и я вообще ничего сказать не могла. Тогда в джакузи мне потребовалась вся моя смелость, чтобы поцеловать ее и дотронуться до нее, но даже тогда я понимала, что где-то есть Саша и я не смогу остаться лежать в ванной с Никой и просто наслаждаться близостью с ней. Быть ее. Быть с ней. Я тогда все тщательно маскировала под наш первый раз, чтобы не показать, как я смущена предательством собственного тела, которое жаждало ее прикосновений и поцелуев после оргазма. Она расстегнула мои джинсы, снимая их с меня вместе с трусиками, и коснулась губами моего живота, ведя ими вниз, к лобку. Хочешь, как в наш первый раз? Я улыбнулась, смотря на ее темный силуэт у моих ног. Она никогда не делала это с Громовой. По крайней мере, не при мне. И только я могу видеть эту гордую и высокомерную с виду злючку на коленях у своих ног. Она гладила мои бедра, ягодицы, и, раскрыв пальцами меня внизу, припала губами к моему клитору. — Ха-а… — выдохнула я и тут же закусила губу. Она прекрасно знала, как сделать мне максимально приятно, учитывая, что десять лет назад мы все новогодние каникулы практически не выбирались из кровати. Мне хотелось, как тогда, запустить пальцы в ее шелковистые черные волосы и перебирать их, смотря сверху вниз на то, как она старательно лижет и посасывает меня внизу. Она сжала мои ягодицы, и я сильнее прикусила губу, сдерживая рвущийся стон удовольствия. Она резко встала и, стянув с меня оставшуюся одежду, бросила на пол, увлекая меня в кровать: — Ты моя… Только моя. Ее жаркий шепот, порывистое дыхание, обнаженное тело, лежащее на мне, и ее пальцы во мне, двигающиеся так, как я люблю. Она вновь не может удержаться от того, чтобы не поиздеваться надо мной: ее пальцы выходят из меня и перемещаются на клитор, нежно поглаживая его и между нижних губ. Даже в темной комнате, на расстоянии в несколько сантиметров, я чувствую ее пристальный взгляд на меня. И она будет так издеваться хоть всю ночь… потому что хочет слышать это от меня. Как же давно я не говорила этих слов. Меня сейчас безумно смущает это, хотя тогда, десять лет назад я обожала делать это. — Пожалуйста… — мой голос меня не слушается, он срывается, — войди в меня. На ее приоткрытых губах появляется улыбка и пальцы вновь скользят в меня. Я выдыхаю, сдерживая стон, и она втягивает меня в долгий поцелуй, заполняя меня своими пальцами. С ней всегда иначе, чем со всеми остальными: она входит всегда полностью, до упора каждый раз, словно хочет быть еще глубже, максимально заполнить внутри, и это чувство тесноты внутри меня сводит с ума. Хочется вцепиться в ее плечи и двигаться в едином с ней ритме, но я могу лишь приобнять ее забинтованными руками, пока она кусает мою шею, оставляя яркие метки для всех тех, кто посмотрит на меня. Она любила это делать и тогда, десять лет назад. Чтобы все знали, что я занята. Что я кому-то принадлежу. Переводя порывистое дыхание, облизываю пересохшие губы, когда она с очередным размашистым движением входит в меня до упора. Внутри становится еще теснее, от подступающего оргазма, и я, закусив губы, чтобы не застонать, сгибаюсь, садясь на кровати. Меня бьет дрожь, пока она, замедляясь, продолжает двигаться во мне. Она целует мои губы, нежно убирая свободной рукой мои влажные пряди волос с лица и шеи. — Я не могу тебя потерять… не могу. Просто не могу… — шепчет она мне в губы, целуя. И в этот момент, отвечая на ее полные страсти поцелуи, я понимаю, что вывела ее из себя, стоя там, в коридоре, с окровавленными руками. И даже если бы я была все еще с Сашей, вряд ли Ника позволила бы мне уйти к ней. Скорее, убила бы Сашу. Убила бы всех, кто помешает ей собственнически обнимать меня и вести к себе домой. В нас обеих есть это странное желание приковать друг друга к кровати наручниками и никогда никуда не отпускать. Такая вот дикая и жадная любовь. Я улыбнулась ей в губы: — Я люблю тебя. — Я знаю.