Как же приятно любить тебя в дождь

Вероника осталась в этой мрачной комнате с запахом сырости совершенно одна. Она приземлилась на какой-то старинный стул обтянутый черной кожей. Былая смелость и уверенность куда-то пропали, прежний страх и робость вернулись к ней. Её начали волновать разные дурные мысли. Девушка боялась, что кто-нибудь войдет сюда и что она ему скажет, или кто-нибудь закроет дверь снаружи. Нет, понятное дело, что её вытащат, там Ритка, но как скоро – вопрос. Чтобы как-то разогнать плохие мысли, лезущие в голову, Вероника стала внимательнее разглядывать кабинет. Нет, конечно, здесь разглядывать было особенно и нечего, потому что он был наполовину пуст, но больше заняться девушке было нечем. Окно здесь, так же как и все окна в этом помещении были закрыты решеткой. «Интересно, - подумала Вероника, - А здесь зачем? Чтобы этот дядька с работы не сбежал». Наконец, девушка обратила внимание на стены. Они были мрачного синего цвета, почти, что как в подъездах старых домов. На побеленном потолке висел лишь один объект освещения – «лампочка Ильича». В углу на потолке висела паутина. Девушка сморщила свой хорошенький носик и отвернулась. Её уже перестали беспокоить мысли о том, что кто-то придёт сюда или, что её запрут здесь. Теперь она стала копошиться в других мыслях, в мыслях о своём будущем. Она понимала, что скоро суд, и так как он является опекуном, на этом суде будет решаться и дело о ней. «Я не пойду на суд, - думала девушка, - Я не смогу смотреть на то, как дяде Коле выносит приговор судья в этой своей черной мантии. Не смогу смотреть, как он, сидит за решеткой и как его приводят дядьки в форме в наручниках. По крайней мере по телевизору эта церемония проходит именно так. Всё равно я не смогу выступать ни в какую защиту. Я же несовершеннолетняя». Тут её размышления были прерваны скрипом входной двери. Вероника даже не успела испугаться появлению того, кто вошёл, потому что в проходе показался тот самый полицейский с «никаким лицом». На этом лице очень сложно было прочитать какие-либо эмоции. Он только усмехался. Мужчина прошёл в кабинет и, напевая какую-то песенку, опустился за пустой стол. Он будто бы совсем забыл о Веронике, но девушка не сводила с него глаз, и он заметил это. - Да, - начал полицейский, - Следователь там. Я оставил твою подругу с ним на разговор. Мужчина посмотрел на Веронику пустым взглядом и увидел её испуганное бледное лицо. Она была как полотно. Казалось, что в этом полицейском проснулось что-то человеческое. - Ладно, - тихо проговорил мужчина, глядя на Веронику, - Он разрешит вам увидеться. Тебя как зовут-то? - Вероника, - тихо ответила девушка. Она больше не видела врага в этом человеке. Полицейский улыбнулся: - Мою дочку тоже Вероника зовут. Довольно редкое имя. А у тебя что, совсем больше нет никого? «Излюбленный вопрос, - подумала девушка, - То же самое спрашивали те двое, когда позавчера за дядей Колей пришли. Только рожи у них более злые были». - Нет, никого. Меня, наверное, в интернат отправят, - жалобно сказала Вероника в надежде, что полицейский будет это отрицать. - Тебе сколько? - Семнадцать. Через пару месяцев будет семнадцать с половиной. - Ну тогда да, на девять месяцев, но да, - грустной ответил мужчина, - Если не найдут каких-нибудь дальних родственников, которые согласятся тебя взять, то… - Не найдут, - перебила его Вероника. Она не хотела слушать это. Девушка понимала, что попадание в интернат неизбежно и не хотела думать об этом раньше времени. - А Вас-то как зовут? – Вероника постаралась перевести тему. - Геннадий Васильевич Панайотов, майор, - ответил мужчина и, подойдя к шкафу у стены, вынул оттуда кипу папок. Все они выглядели, так же как и те, что отнесли следователю по делу Николая Измайлова. Геннадий Васильевич вместе с этими папками сел за стол и стал перебирать их. «Ну что ж, - подумала девушка, - Не буду его отвлекать болтовней. Блин, где же Ритка? Хоть бы этот Буховский позволил». Вероника и майор просидели в молчании минут десять. Наконец Вероника услышала снова скрип двери и в кабинет вошла Рита, а за ней Денис с собакой. - Так, ты чего Рекса водишь за собой везде, оставил бы тут, - начал Геннадий Васильевич. - Товарищ майор, свидание с заключенным Измайловым дозволено, - отчеканил Денис, игнорируя замечание майора. - Ну ладно, пошлите тогда, - Панайотов встал и, открыв дверь, указал всем присутствующим на выход. Они снова пошли этой же компанией по тому самому узкому коридору с множеством дверей. Только коридор оказался гораздо запутаннее, чем, кажется, там ещё было огромное количество поворотов и лестница, которая вела в какой-то подвал. Именно в этот подвал они и двинулись. Вероника и Рита шли позади всех. - Что он тебе сказал? – шепнула Вероника подруге, взяв её за руку. - Ник, да сначала он вообще наотрез отказывался со мной разговаривать, - так же шепотом ответила Рита, - Мол, кто ты такая заключенному будешь, пусть родственники приходят. Ну, тут сыграл свою роль мой талант давить на жалость. Эх, пропала во мне актриса! Я ему начала жалобно заливать про то, что у него, кроме маленькой племянницы никого нет, и она пришла к нему на встречу. Видимо, он просто сжалился надо мной и разрешил. Вообще на такие свидания заранее записываются, и они проводятся только два раза в месяц по два часа, но сегодня он позволил час. Но ты радуйся, что хотя бы так. - Мне так страшно, - тихо сказала Вероника, - у меня даже ноги подкашиваются. - Девушки, не отставайте, - крикнул майор, когда они уже спустились по лестнице и подошли к другой двери в совершенно другом коридоре. В этом коридоре ещё сильнее пахло сыростью, но свет был ярче. Он был так же узок, как и прежний, но двери здесь было только две, с одной и с другой стороны, а чуть дальше по этому коридору какие-то синие решетки, а за ними темнота. «Наверное, там сидят заключенные», - подумала Вероника и стала вглядываться в темноту за той стороной решётки, в надежде, что дядю Колю уже выводят. Но там была лишь темнота. На одной из дверей висела красная табличка, на ней черными буквами было выложено «Комната для свиданий». Вероника знала, что ей туда. - Вы тоже пойдете? – обратился Геннадий Васильевич к Рите. - Я? – удивленно взглянула на него Рита, - Нет. - Ну, тогда сейчас я скажу Денису, где ты можешь подождать. А ты заходи, - обратился мужчина уже к Веронике, открывая перед девушкой дверь, - И, кстати, ты чего в куртке до сих пор? Снимай. Вероника сняла свою черную кожаную куртку и повесила на правой руке. Геннадий Васильевич зашёл первым в эту дверь и придержал её для девушки. Вопреки Вероникиным ожиданиям, что это окажется какой-нибудь уютный кабинетик со столиком, где они с дядей Колей могут остаться вдвоем, Ника увидела совсем иное. Большой мрачный зал с зелёными обшарпанными стенами. У одной стены ничего не было, и эта её «голость» пугала Веронику, а вот в стене, которая располагалась напротив, были три окна, перекрытых решетками. За этими окнами была лишь чисто выбеленная стена. Так же около окон находились небольшие деревянные скамейки. На одну из таких у первого окна и посадили Веронику. «Мы будем общаться через решетку, мы будем по разные стороны этой решётки. Я боюсь, я не хочу видеть его тут. Я до сих пор не могу поверить во все то, что происходит со мной. Может быть это страшный сон. Мне часто снятся страшные сны, я хочу верить в то, что это один из них. Я хочу проснуться». Вероника не заметила, как осталась в этом страшном зале одна. Опомнилась она от чьего-то голоса, который произнёс: «Заключенный Измайлов на выход!» Вероника вздрогнула и послышала несколько шаги. Кажется, шло несколько человек, и они доносились из-за той стороны решетки. «Ведут», - подумала Вероника. Ей хотелось, и зажмуриться, и поскорее увидеть его. Шаги приближались. Наконец показался еще один полицейский в точь-в-точь такой же форме, как и у Панайотова. За ним шли два крепких мужчины уже в форме цвета хаки (почти как у Дениса, только темнее), который вели заключенного. Они держали ему сзади руки. Вероника думала, что здесь как в кино тюремные робы, но на заключенном были синий свитер и джинсы. Вероника узнала в этом мужчине своего дядю Колю, и ей захотелось рыдать. Она никак не хотела смотреть на его лицо, но все-таки взглянула, и её взгляд притянули его глаза. Его светлые глаза. Дяде Коле держали руки, а в этих светлых и родных глазах была такая беззащитность и тревога, что Вероника почувствовала, как слезы покатились по щекам. Заключенного опустили на скамейку по ту сторону решетки. Он не отрывал от племянницы своих светлых глаз, в них читалось страдание и боль. Вероника готова была изойтись в рыданиях, но не могла. Она молчала, а прозрачные слезинки тихо скатывались по её румяным щекам. - Прости меня, - тихо сказал заключенный своим грудным голосом. Вероника хотела спросить за что, но не могла. Она плакала и не верила в то, что этот мужчина за решёткой тот, кто все эти десять лет был самым родным человеком. Она хотела перерубить все эти решетки, чтобы выпустить его. Её дядя не может быть преступником, он не хотел убивать этого мужика. Больше всего на свете она сейчас хотела вытащить его отсюда и сбежать домой, чтобы они как раньше вечером сели перед телевизором, пили чай и разговаривали обо всем на свете. Но сделать Вероника этого не могла и горькое понимание того, что этого больше никогда не случиться терзали её душу. - За что? – наконец выдавила из себя девушка, - Мне так плохо, дядя Коля. Девушка понимала, что этими последними словами она сделает родному человеку ещё больнее, но ей так хотелось высказаться. - За то, что оставил тебя одну, – проговорил дядя Коля, он уже не смотрел племяннице в глаза, потому что кажется, понял, как ранил девушку своим взглядом, - Что я наделал, дурак. - Тебе очень плохо здесь? – Вероника не переставала рыдать. Мужчины, которые привели заключенного, отошли в сторону. Видимо, в них есть что-то человеческое, раз они поняли, что этот разговор между дядей и племянницей очень личный. - Нет, - возразил Николай, - К тому же я тут временно, суд назначили на следующей неделе. Что будет с тобой, девочка моя… Я же обещал твоим покойным родителям заботиться о тебе, любить, но не смог до конца… - Всё хорошо, это ты меня прости, - Вероника утерла слёзы маленькой беленькой ручкой, - Суд ещё не назначили? Вероника снова ощутила на себе светлый взгляд дядя Коли сквозь решетку. Ей так хотелось обнять его, но она не могла. «Здесь почти так же как в кино», - подумала Вероника и протянула руку через решетку по другую её сторону. Дядя Коля взял ладошку девушки в свою большую сильную руку и наконец, ответил: - Назначили, в понедельник следующий. В СИЗО нельзя долго держать. Вероника покрепче сжала ладонь дяди Коли, понимая, что она ещё не скоро сделает это. - А он умер? – спросила девушка. - Кто? - Тот мужик, которого ты покалечил, а самое главное, я не могу понять зачем. Николай вздохнул: - Ну, по пьяни много чего наворотить можно, да, Ник, ты права была, вино – это зло. Он умер? Веронике не хотелось расстраивать дядю Колю, но если что-то плохое уже произошло, то нет смысла скрывать. Всё тайное становится явным. Особенно в этом случае. - Судя по всему – да. Дядя Коля примолк на несколько мгновений. Час, который был дан им для разговора, пролетел удивительно быстро. Суд назначили на понедельник. Веронике казалось, что жизнь для неё остановилась.