Your chemical romance

Фёдор никогда не любил людей. Даже тогда, когда был совсем юным, кажется тогда главенствующей державой в мире была Древняя Римская Империя. Для создания с его способностями, интеллектом, мировоззрением и складом ума, все люди были необычайно глупы и в той же мере скучны. Ему попросту было не интересно контактировать с ними в какой бы то ни было форме и наблюдение с целью получения информации было лучшим на что годились эти бесполезные существа. Фёдор всегда считал, что любые человеческие чувства, дружба, привязанность, сочувствие ему чужды, что уж говорить про любовь. Всю жизнь им двигали холодный расчёт и цель сделать этот порочный мир безупречным местом, ради которой он не остановился бы не перед чем, а любовь это ничто иное как готовность пожертвовать всем, чем ты дорожил ради того, кто тебе мил, мыслимо ли допустить саму идею о том, чтобы бросить то, к чему он стремился не годами, а столетиями ради кого-то другого? Фёдор никогда не был поклонником женского пола который он отнюдь не считал прекрасным, напротив, он не очень то жаловал его представительниц. Женщина есть грех. Женщина олицетворяет собой порок и неизменно склоняет к пороку мужчину. Женщина существо неугодное Богу — по вине женщины Адам вкусил запретный плод и пал с Эдема на грешную землю. В то время, как любой мужчина является божьим слугой, Женщина верна эмоциям, а не Всевышнему. Она есть величайший вор человеческих энергии и сил которые человеку положено тратить на свершения ибо женщина поглощает их подчистую. Все они Лилит и Евы — либо являют собой порок в чистом его виде прекрасно сознавая это и живут полные обожания к себе пробуя чары дьявола на встречных им мещанах, либо ведут существование подобное чумной овце — сеют заразу и разруху сами того не подозревая А ещё женщины пробуждают блуд. Не в нём конечно, он слишком набожен и умён, чтобы быть вовлечённым в такую ересь как плотские наслаждения, к которым у него никогда не было сильного тяготения, в в те моменты когда таковое всё же пробуждалось в его теле, Фёдор решительно его подавлял. Ему было отвратительно созерцать сколько рабов божьих добровольно падают в объятия дьявола по этой грязной, низкой, недостойной причине. Он решительно не мог понять, как единственный человек способный составить ему конкуренцию, мог оказывать столько внимания этим низменным существам и растрачивать себя на каждую встречную ему блудницу. Это попросту нелепо — чтобы человек наделённый таким потенциалом так впустую его растрачивал. Из всех встречаемых им представителей людского рода лишь несколько были достойны его внимания — заклятый соперник и товарищи по организации, и среди них не было и не могло быть женщины. Таково было его мнение об этих созданиях, такова была его жизненная установка. Кто бы мог подумать, что однажды ему встретиться та, которая будет из неё так сильно выбиваться. Та, которая стоит перед ним сейчас. Она его не боится, хотя он может очистить её одним прикосновением от всех грехов. Подходит к нему ближе, демонстративно показывая, что он её не напугал, что это она здесь на правах хозяйки положения, хоть это и не так конечно же. — Должна признать, как для человека твоего происхождения и положения в обществе, ты не такое уж и жалкое ничтожество. Он отвечает ей ядовитым смешком. Роскошные золотистые волосы доходящие до самого низа спины, маленькая элегантная шляпка, изысканный наряд из явно дорогостоящего материала, преобладающий в костюме красный цвет подчёркивающий властность и высокое положение в обществе этой дамочки. Мещане окрестили бы её словом «красивая». Для него это пустая оболочка задача которой служить сосудом для разума и духа, пускай и не лишённая определённой привлекательности, что неудивительно, ведь как и любая Лилит, эта особа определённо жаждет манипулировать людьми и достигать власти над ними используя для этого самый лёгкий из доступных ей для этого способов — внешний вид. Её разум остёр и чист от обывательской грязи в несравненно большее количество раз, чем у всех прочих грешников, её дух силён и жесток. Про неё можно было сказать, что она даже в чём-то схожа с ним — так же умело тасует колоду с человеческими судьбами пуская в ход тех, кто будет ей полезен и в расход тех, кто своё уже отслужил, прочерчивает в этом хаотичном мире полном глупых и раздражающих происшествий своё игровое поле. Грешница, определённо грешница, ведь она живёт, дышит и мыслит. Гордыня, определённо, может быть ещё гнев. Но никак не лень и не похоть. Достойная фигура на его поле для игры? Никак нет. Скорее другой игрок находящийся на противоположном конце доски. — Собираешься убить меня, крыса? О нет. Он не убьёт её. Эта распорядительница людских судеб слишком хороша чтобы убрать её с поля боя так быстро. Она ещё не отыграла своё, не показала весь свой потенциал. Он не сомневается, сия особа сможет как следует его развлечь. Она станет частью его замысла, определённо, он вовлечёт её, потому что так требует его план, и ещё потому, что точно не откажется полюбоваться её ведением игры. Преступлением было бы избавляться от такого многообещающего соперника так быстро, а наказанием за него — отсутствие возможности наблюдать за её ходами, действиями, решениями принимаемыми чтобы не утонуть в кровавом водовороте который затянет сначала Йокогаму, а потом и остальной мир, усилиями прилагаемыми чтобы остаться наплаву. И, если она по милости господней не справится и захлебнётся, то ему будет даровано освобождение от неожиданно возникшего увлечения, а если ему в какой-то момент будет выгодно утопить её, то для него будет наслаждением собственноручно даровать очищение от грехов такой душе, смотреть, как вода наполнит её лёгкие, как посинеют её губы и как закатятся глаза. Если же выдержит и дойдёт до финала… Что ж, в таком случае ему будет предоставлена не лишённая сладкого мазохизма возможность до самого конца с увлечением наблюдать за ходами сией особы на шахматной доске. Всяко когда одарённые будут стёрты из мира сего ей придётся последовать в небытие вместе со всеми ними, так что внезапно вспыхнувший интерес в нём по отношению к этой грешнице безнаказанным не останется. Когда-нибудь. В будущем. — Тебе ещё предстоит сыграть свою роль в моей игре, я не раскидываюсь ценными фигурами напрасно, а многообещающими соперниками тем более. Ступай себе, грешница. Она уходит громко стуча каблуками, высоко подняв голову, держа безупречную осанку. Он исчезает во тьме крысиных ходов по которым сюда и пробрался. Он её отпустит только в этот раз. Но в этот раз он её отпустит.