Талморец и дракон

      Дариэль Нонамо ещё ни разу до сего дня не был в Данстаре. Как-то необходимости не возникало посещать сей провинциальный городишко, пытающийся притворяться крупным торговым портом. Однако всего несколько месяцев тому назад здесь кишели повстанцы, и пусть сейчас Данстар пребывал под властью Империи, стоило убедиться, не происходит ли здесь чего… нежелательного. Дражайшая Эленвен как раз искала, кому бы поручить это задание, а Нонамо не сумел затеряться в толпе.       Этот город был низким. Как в плане населения — жалкие рыбаки, провонявшие рыбой, и шахтёры, тоже провонявшие рыбой; первых от вторых можно было отличить разве что по интенсивности этого въевшегося запаха. Так и в плане архитектуры — дома здесь были все через одного одноэтажные, и более-менее на общем фоне выделялись лишь халупа ярла (этим недам самим не противно жить в сарае?) да постоялый двор. Туда-то Дариэль и направился, не став утруждать себя общением с представителями местной власти.             Спина привычно заныла, возмущаясь необходимости сгибаться практически пополам, чтобы пройти сквозь дверной проём. К счастью, потолки здесь были достаточно высоки, и можно было встать в полный рост, разве что совсем слегка сутулясь.       Дариэль ожидал, в первую очередь, вони — пропитавший город рыбный дух просто обязан был переплестись с запахом дешёвого пойла, порождая превосходный в своей мерзотности коктейль. Однако пахло в трактире весьма прилично. Похоже, в городе нашёлся хоть кто-то достаточно брезгливый — и достаточно умный, чтобы знать, какие травы стоит использовать для украшения зала, дабы нейтрализовать дикую смесь запахов.       Во вторую очередь он ждал гробовой тишины, что обычно сопровождала любое его появление в людных местах. Это ожидание оправдалось частично. Те неды, что сидели ближе к двери, повернули головы да так и замерли, разглядывая диковинного гостя. А вот прочие даже не заметили его появления, больше увлечённые содержимым своих кружек и выступлением барда.       Бард был достаточно высок по меркам недов и, похоже, имел в не столь уж далёких предках кого-то из меров — из красновато-рыжей шевелюры вызывающе проглядывали острые кончики ушей. Когда Дариэль ступил под крышу трактира, бард как раз доигрывал последние аккорды одной из этих простецких недских песенок. Он стоял лицом ко входу, поэтому не заметить вошедшего талморца не мог никак. Отсалютовав Дариэлю, бард поудобнее перехватил лютню. Аккорд – и два удара ладонью по корпусу лютни. О, кажется, этот ритм был Нонамо очень даже знаком. И первые же слова полностью подтвердили его догадку.       — Всё приходит и уходит: жизни, годы и эпохи вас из прошлого зовут. Время выйти на войну! Те, кто были раньше нас, в бой ведут нас и сейчас!       Слушатели одобрительно загудели — ровно до начала следующего куплета.       — Саммерсет обласкан морем, Валенвуд из древ весь скроен, и Эльсвейр с его богатством — земли мощи, злости, братства. Те, кто были раньше нас, в бой ведут нас и сейчас!       Неды, не ожидавшие такой подставы — как же, достойная баллада о битвах вдруг обернулась песней про этих скамповых желтоухих! — сначала в немалом удивлении вытаращили на своего барда глаза, а потом завертели головами, переглядываясь между собой и пытаясь понять, что вообще происходит. Вот тогда-то Дариэля и заметили все до единого, всё же пропустить мимо внимания действительно высокого мера в талморской мантии — это надо постараться. Правда, реакция всё равно была странная. Вместо привычной неприязни и ксенофобии, с примешанным к ним любопытством, которое сдерживал лишь страх перед «жу-у-утким колдунством», Нонамо видел что-то, определённо, неправильное. Это вообще нормальные неды? Поглазели немного да отвернулись чуть ли не со скучающими мордами, снова вернув внимание барду. Чей-то выкрик из угла «А ну завязывай с этой хренью!» был прерван отчётливым звуком подзатыльника и едва различимым «Дурак, а если обидится?» Почему-то казалось, что обидеть тут боялись скорее барда, чем талморского юстициара, хотя Дариэль и не мог сказать, почему у него создалось такое ощущение.       А рыжий продолжал петь давнюю-давнюю строевую песню, помнившую множество войн и эпох. Интересно, откуда он вообще знает что-то подобное?       — Не бежит Доминион, бой за вечность объявлён. Ты услышишь песнь мечей, смерть пришла, беги скорей! Те, кто были раньше нас, в бой ведут нас и сейчас!       Струны лютни затихли, как и бодрые удары по корпусу инструмента. Золотые глаза барда уставились куда-то сквозь пространство и время, возможно, туда, где шагали первые легионы, готовые идти в бой во имя вечности. Остался только голос, опустившийся до пошулёпота, но, тем не менее, заполнивший собой весь трактир.       — Приходи и в горн труби, выживи или умри. Павших в свой оплачем срок, мы избранники богов. Те, кто были раньше нас, в бой ведут нас и сейчас…       Бард замолчал, расслабленно опустил руки вдоль тела, незаметно отставил лютню к стене. Неды вяло похлопали. Несмотря на неудовольствие от тематики песни, они не могли не оценить мастерство исполнения, поэтому, похоже, решили дружно сделать вид, что ничего не было. Не было ничего. Дариэль сдержанно улыбнулся. Как ни крути, но услышать здесь, в этой глуши, что-то, связанное с далёкой родиной, было очень приятно.       Бард его улыбку заметил, раскланялся в ответ, и из-за воротника его рубахи выпало и закачалось на верёвочке Э Т О. Амулет. Талоса.       Ауриэлева лодыжка! Это было как удар под дых. Как вообще бард, знающий доминионские песни и не стесняющиеся петь их под носом толпы недов, мог носить на шее эту мерзость? Никак, пытался таким образом отвлечь, усыпить бдительность!       От хорошего настроения не осталось и следа, на смену ему пришла холодная ярость. Воздух заискрил от скользнувших по перчаткам крошечных разрядов. Дариэль шагнул вперёд. Он ещё не знал, чего именно хочет больше — вцепиться в ворот барда и потребовать объяснений или изжарить его на месте за нарушение закона.       Рыжий растерянно хлопнул ресницами, улыбка его при виде разъярённого талморца померкла и завяла. Взгляд барда метнулся влево, вправо, но почти сразу вернулся на лицо Дариэля.       — Что-то не так? — осторожно спросил он.       Нонамо подавил желание немедленно разрядить по стоящему перед ним барду молнией. Но вот эмоции в голосе не посчитал нужным скрывать.       — Талосу поклонение запрещено.       В трактире повисла нездоровая тишина. Бард потянулся ладонью к шее, туда, где болтался амулет-предатель. По бокам зашевелились, отодвигая стулья, неды. Рыжий снова стрельнул взглядом туда-сюда.       — А пойдёмте-ка выйдем, господин хороший, ни к чему нам тут смертоубийства и лишние жертвы, — негромко, так, чтобы услышал только Дариэль, произнёс он и повысил голос, — не стоит переживаний, добрые люди, мы с господином талморцем решим это небольшое недоразумение!       Неды (кое-кто, отметил Нонамо, успел даже за оружием потянуться, и это было чуть менее удивительно, чем обращение рыжего, «господин хороший», надо же) как-то подозрительно быстро унялись, хоть и ворчали при этом.       — Дин, ну ты того, этого, — отозвался кто-то из угла, — если он тебе что, мы его — ух!       Дариэля иногда поражала наивная вера недов в способность низших существ справиться с боевым магом, разменявшим уже несколько столетий и достигшим действительно больших высот в школе Разрушения.       — Что же, — криво усмехнулся он, покосившись на барда. — Идём… Дин. И посторонился, пропуская рыжего вперёд. Оставлять за спиной возможного еретика? Ну уж нет, ещё попытается удрать через какой-нибудь запасной ход.       Впрочем, бард мог попытаться уйти и позднее, на улицах города. Это было более чем ожидаемо после слов «пойдём выйдем» — далеко не первый случай. В трактире вообще ни у кого шансов не было, хватило бы и пары молний, пущенных по толпе. Возможно, Дин понимал это и не хотел смерти этих бесполезных недов, пропахших рыбой. Среди низких домов, конечно, труднее затеряться, чем в многоэтажном лабиринте того же Солитьюда, например, но Дариэль признавал, что у барда даже имелись некоторые шансы. Рвануться в проулок, загородиться от взглядов развешанным на просушку бельём, навесами, рыболовными снастями. Шансы имелись, да, именно поэтому талморец был настороже и внимательно отслеживал все возможные направления, в которых рыжий мог попытаться дать дёру.       Тем удивительнее становилось с каждой такой возможностью, которую бард упускал. Он совершенно беспечно вышагивал впереди, едва ли не насвистывая какую-то легкомысленную чушь, и Дариэль никак не мог определиться — перед ним наивный дурак, что надеется сбежать от боевого мага в чистом поле, или же дело обстоит несколько иначе, чем подумалось в первый момент. Ведь не стал бы попавшийся еретик вести себя так спокойно, верно?       Они пересекли Данстар насквозь, покинули городскую черту и продолжили идти, всё так же медленно и спокойно. Дариэль наколдовал Обнаружение жизни, но не обнаружил ни следа возможной засады. Он всё меньше понимал этого барда. Но вот низкие постройки скрылись за чередой деревьев в ближней роще, Дин остановился и обернулся на своего сопровождающего.       — Вот здесь нам точно никто не помешает, можем говорить спокойно. Тут, конечно, прохладно слегка, но вроде не особо морозно, так что не закоченеем.       Дариэль даже не нашёл сначала, что сказать, внимательно рассматривая стоящего перед ним барда. Кожа малость слишком смуглая для норда, а вот пропорции фигуры более чем недские. Острые скулы и уши — типично мерские, при этом волосы — рыжие, неприлично-яркого, красноватого оттенка. Глаза — золотые, белка почти не видно. Совсем как у альтмеров из старшего поколения, до того, как слишком большая радужка была признана дефектом и исключена из селекционных признаков. А вот нос совершенно плебейской формы, такая только у самых простецких недов и встречается. Похоже, Нонамо не ошибся в своём первом предположении, перед ним стоял полукровка, ну, максимум, квартерон. Интересно, это кто же из старшего поколения так пошалил этак три десятилетия назад? На ум не приходило никого, кто бы мог оказаться в это время в этих холодных снегах. Или полукровка — не местный?       — Ты какой-то неправильный нед…       — Ну, так я и не нед, — широко улыбнулся в ответ Дин, откидывая прядь волос в сторону и ещё сильнее обнажая заостренное ухо. — Наполовину.       «Всё-таки полукровка», — про себя отметил Дариэль, вслух же повторил сказанное в трактире:       — Талосу поклонение запрещено.       — Дык, а как иначе среди местных выживешь-то? — весьма натурально вздохнул Дин. — Назовёшь Стуна Стендарром случайно, и всё, смотрят как на врага народа. А оно мне надо, с моей остроухой наружностью? Если всем под нос кулак совать, так рука устанет, вот.       Нонамо едва заметно кивнул, больше своим мыслям, чем словам рыжего. Это недскому варвару достаточно показать кулак, чтобы доказать своё право жить на этих землях. А вот для благородных альтмеров кулак совершенно не был аргументом.       — А тут амулетик на шею натянул, и уже вроде как свой, — продолжал бард, не заметив краткого мига раздумий Дариэля. — Так-то я из всех богов одного отца Акатоша почитаю, дак норды в него вообще не верят! Им больше сынок его старший нравится, — обида в его голосе звучала совершенно искренняя, так что, возможно, что Дин и не врал.       — И всё же, почему именно этот недобог? — Дариэль неприязненно поморщился. — Есть же тот же Стендарр, Джулианос, Аркей, на худой конец.       — Ну, так он всё-таки Акатошу дальний правнучек, и, смею заметить, не настолько на голову ушибленный, как Алдуин, шоб его душа уже упокоилась!       Такой ереси Дариэлю до сих пор слышать не приходилось. Отмахнувшись от невнятного бреда про Алдуина, Нонамо наклонился и вперил в Дина тяжёлый взгляд.       — Мне послышалось, или ты сказал, что этот недобог является родственником Аури-Эля?       Бард беззаботно кивнул, даже не поёжился, хотя мало кто мог оставаться спокойным, когда Дариэль смотрел так.       — Ну да. А как иначе-то? Тайбер Септим же кем был? Драконорождённым. А все драконорождённые — потомки Акатоша по крови. Иначе откуда бы у простых смертных взяться душе дракона?..       Дин осёкся и сощурился, вглядываясь как будто в Дариэля, а как будто бы и сквозь него.       — Хэй-хэй-хэй… Ты ведь и сам такой же! — воскликнул вдруг бард, всплеснув руками. — Эх, знали б мы с братишкой раньше, и не пришлось бы мне мучиться несварением! Где ж тебя носило-то всё это время, последний драконорождённый?       Нонамо был настолько шокирован этими словами, что даже не обратил внимания на столь фамильярное обращение. Откуда вообще этот полунед мог узнать о самой постыдной его тайне?..       — На Саммерсете, — машинально ответил Дариэль. Нет, всё-таки, откуда? Он ведь никогда и никому не говорил.       Не говорил о том, как призывно звала каменная плита в пещере, куда он отправился по наводке якобы об убежище талосопоклонников.       Не говорил о том, как истаял бездымным пламенем дракон, что неосторожно попытался напасть на одинокого путника и словил смертельный разряд молнии с двух рук. Истаял — и впитался белым потоком в жаждущее энергии тело. Почти как кристаллы Этериуса тогда, в далёком прошлом.       Не говорил о смутно услышанном с гор крике. Разумеется, не присоединялся к обсуждениям недов, которые перешёптывались о каком-то там Довакине.       И уж тем более не дал никому заметить, что за литературу перечитывает долгими северными вечерами, пытаясь понять, что это вообще такое.       Дариэль даже про себя никогда не думал о себе, как о драконорождённом. Не хотел иметь совершенно ничего общего с ложным богом. Так как тайна, известная ровно одному живому существу, могла стать известна постороннему?       Бард что-то продолжал говорить, быстро, тараторливо, но Нонамо не слушал, смысл слов не доходил до него, да и сама речь звучала как через толстое одеяло. В душе Дариэля боролись два противоположных устремления. Первым порывом было вытянуть руку и позволить смертоносной молнии сорваться с пальцев. Или сомкнуть руки на горле полунеда, заставить его заткнуться. Увериться, что он никому ничего не расскажет. Разумеется, никто бы не поверил, что у талморского агента и национального героя из нордских легенд может быть хоть что-то общее, кроме того, что оба топчут одну и ту же землю под одним и тем же небом… Но всё же, всё же… Слухи из разряда «а прикиньте, тот сумасшедший заявляет, что наш Довакин, якобы, эльф!» были не менее неприятны.       С другой стороны, нельзя было не признать жгучего любопытства, что разъедало его изнутри. Ведь перед Дариэлем стоял не какой-то великий маг, способный к чтению мыслей, не пророк и даже не полуслепой жрец Мотылька, который только что вычитал удивительную истину в Древнем свитке. Так откуда он тогда знает? Этот вопрос требовал ответа.       — С чего ты решил, — с тихой угрозой в голосе начал талморец, наклонившись так низко, что его лицо почти нависло над макушкой барда, — что я, как ты выразился, драконорождённый? Что за бред ты несёшь?       — Ну дык, — безмятежно улыбнулся Дин, запрокинув голову и ловя взгляд Дариэля, — дракон драконыша завсегда учует. Ты же мне, получается, двоюродный внук. А может, и вовсе племянник, альтмеры долгонько живут, вряд ли так уж много поколений прошло.       — Не понял.       Дариэль выпрямился (потому, что спина болела, а не потому, что этот сумасшедший выбил его из душевного равновесия!) и отступил на полшага.       — Какой дракон? Какой племянник?       Он вообще в своём уме? Как вот этот вот полунед из пропахшей рыбой недской дыры, способный только тренькать на лютне, мог вообще подумать о родстве с одним из высокородных? И каком родстве!       — Какой-какой дракон, — бард, ворча, отступил на несколько шагов. — Вот такой.       И на краткий момент вспыхнул ярчайшей звездой. Дариэль сощурился, спасая глаза от вспышки, и сквозь полуприкрытые веки наблюдал за тем, как стремительно растёт и меняет форму светящееся пятно. Через несколько мгновений сияние опало, и перед ошеломлённым альтмером предстал самый настоящий дракон. Чудище шумно выдохнуло носом, в лицо Нонамо ударил порыв тёплого ветра с запахом перегретого камня. Почему-то именно этот запах и не дал усомниться в реальности происходящего. Хотя Дариэль, отчаянно цепляющийся за осколки рушащегося мироустройства, предпочёл бы, чтобы это был дурной сон.       Нонамо придал лицу универсальное выражение между скукой и заинтересованностью, вперив в дракона невидящий взгляд. Мысли его пребывали далеко, как в смысле расстояния, так и в смысле времени, метались заполошными птицами, перескакивая с одного на другое. Дариэль размышлял о делах давних и далёких. Не мог же он быть действительно потомком дракона? Ещё час назад он сказал бы, что это физически невозможно, но этот… бар-р-р-р-д уже продемонстрировал, что творения Акатоша могут принимать облик, схожий с мерами, пусть и не досконально копируя расовые черты. Почему отец никогда не рассказывал про своего отца, деда Дариэля? Не потому ли… Да нет, не могло этого быть.       — Нет у меня в родне никаких драконов, — произнёс талморец вслух, чтобы придать вес размышлениям. — Я не могу быть твоим родственником и тем более родственником этого недобога.       Дин в ответ сощурил глаза и слегка растянул уголки пасти. Да как этот… ящер! вообще смеет так нагло улыбаться!       И всё же, было глупо отпираться. Ведь присутствовало что-то такое, что дракон смог в нём почуять, верно? Он, конечно, выглядит, как деревенский простофиля, но он же дракон! Он называет Аури-Эля отцом, значит, появился на свет очень, очень давно, когда боги ещё спускались на многострадальную землю Нирна. Так что отталкивать его слова прямо сразу, возможно, не стоит. Но Дариэль же чистокровный альтмер, у него не было в этом никаких сомнений! Или всё же дед был не так прост?..       И тут его прошибло осознанием. Что, если не дед, но — отец? Отец Дариэля помнил ещё меретическую эру, это факт. И он был жрецом Аури-Эля, занимал в иерархии не самое слабое место. А драконы, как показывает пример того же Дина, поклоняются своему создателю и прародителю (или хотя бы жалкой подделке, несущей в себе каплю драконьей крови)… Но почему, если так, отец никогда ничего такого не говорил?       Дариэль этого чувства не испытывал уже очень давно, но сейчас ему было просто-напросто обидно, что такая важная деталь о его семье и предках была этими самыми предками преступно сокрыта!       И тут размышления Нонамо были самым бесцеремонным образом прерваны. Дин, по всей видимости, устал дожидаться более осмысленной реакции помимо глухого отрицания, и перешёл к действиям. Огромная драконья голова на длинной шее качнулась вперёд и толкнула Дариэля в грудь. Чтобы не упасть, альтмеру пришлось вцепиться в попавшие под руки выступы на чешуйчатой голове.       — Ты что творишь? — возмущённо спросил он и оттолкнул Дина, благо, равновесие уже было восстановлено.       — Нирн вызывает господина талморца, — фыркнул дракон, послушно отстраняясь. — Успеешь ещё по далям Этериуса полетать, а пока давай вернёмся к делам насущным. Как тебя зовут хоть, племяш? И что мы будем делать дальше?       — Не называй меня так, — огрызнулся Нонамо. Ему не хотелось иметь никакого родства с ложным богом. А дракон признавал Тайбера Септима своей роднёй, так что нет, никаких племянников и тем более племяшей. — Моё имя Дариэль.       А меж тем, вопрос «что делать дальше» был актуален. Правда, не столько для «них», сколько для самого талморца.       Резко захотелось бросить это всё — этот промороженный кусок земли с мерзким климатом, глупых еретиков, которые не желают принимать законы, да даже разлюбезных коллег с этими их взглядами. Бросить — и первым же кораблём добраться до Саммерсета, в родовое гнездо. Поднять все архивы, прижать к стене отца — а чего это вы, батюшка, так долго живёте и в ус не дуете, если даже магией себя не поддерживаете лишний раз? Жаль только, что ни одно из этих желаний осуществимым не являлось. Отец скорее сам бы Дариэля по стенке раскатал, да и пойди найди его, если он того не захочет. От архивов и семейных реликвий остались жалкие ошмётки — что уцелело после шалостей Нумидиума, добили дремора во время Кризиса Обливиона. Да и работу просто так не бросишь: помимо чувства долга, Нонамо двигало чёткое понимание того, что его, с этой изменённой внешностью, совершенно не подпадающей под стандарты, до сих пор держат в Талморе только из-за былых заслуг. Организации, ратующей за восстановление идеала эльфийской расы и возвращение меретической эры, как кость в горле был юстициар, похожий больше на воплотившуюся в смертном теле молнию, чем на правильного альтмера. Дариэль вполне осознавал, что остаётся с соратниками только до первого промаха, и все только и ждут возможности отправить его на почётную пенсию. Эх, как жаль, что он раньше не натолкнулся на эти сведения, когда их можно было проверить. И как жаль, что он вообще встретился с драконом, жил бы себе дальше и проблем не знал (помимо тех, что и так уже есть)!       Но у него всё ещё оставался источник информации тут, прямо под боком. Нонамо окинул дракона оценивающим взглядом.       — У меня к тебе много вопросов, Дин.       — Много вопросов потребуют многих ответов, — заметил дракон, поведя крыльями. — А меж тем, мы уже давненько тут топчемся. Как бы горожане не решили, что ты меня тут прикопал тихонечко. Волноваться будут, глупостей наделают. Да и работать мне надо, деньги с неба не падают. Предлагаю пойти назад. В трактире можно снять комнату или весь чердак целиком, он, кстати, довольно высокий по местным меркам.       Дариэль сощурился, но иных намёков на его ненормальный рост не последовало. Дин же продолжил свою речь.       — Вечером, как все разойдутся, я к тебе приду тихонько, там и поговорим. Хорошо?       Идея эта талморцу не очень понравилась. Он бы хотел получить ответы здесь и сейчас. Однако ему не хотелось бы потом писать нудный отчёт на тему «зачем я поджарил кучу недов, которые по законам проходили как добропорядочные жители, а не еретики», так что Дариэль после небольших раздумий степенно кивнул.       — Так и быть.       — Вот и славно, — дракон растянул уголки пасти в улыбке и снова полыхнул светом. На этот раз вспышка куда меньше ударила по глазам, Дариэля, но он всё равно не смог различить трансформации, хотя и пытался.       Дин, принявший своё полунедское обличье, покрепче зашнуровал воротник рубахи, махнул рукой, призывая идти следом, и, всё так же беззаботно подставив спину под возможные разряды молнии, двинулся назад по той же тропе, по которой они сюда пришли. Дариэль пару мгновений, сощурившись, прикидывал, как славно было бы стукнуть этого наглеца небольшим разрядом — так, для проформы, чтобы не распоясался вконец, — но от этой идеи всё же отказался. Не хватало только, чтобы дракон обиделся, и пришлось убивать единственный источник информации.       Мысленно вздохнув, Нонамо зашагал следом за рыжим. В этот противный, пропахший рыбой, низкий недский город. Туда, где ждали обещанные ему ответы.