Талморец и дракон

      Чердак оказался… сносным. Запах трав здесь не раздражал обоняние, окончательно изгнав из атмосферы рыбий дух. И даже часть, где наклонная крыша ещё была достаточно высоко расположена, составляла приличную долю от всего помещения. Дариэль оценил, хотя с этим предложением рыжий бард прошёл по краю.       Снизу доносился шум голосов, стук кружек, а также музыкальные переливы лютни. Играл бард даже на изысканный алинорский вкус весьма неплохо, а самое главное — без всяких слов. Талморец был весьма благодарен за то, что не пришлось страдать от грубых недских застольных песенок, которых он успел наслушаться на всю жизнь вперёд. Дариэль выбрал наиболее симпатичный тюфяк, отволок к прямой стене чердака и сел, вытянув ноги и опираясь спиной о тёплые плотно подогнанные брёвна. В чувствах пребывал раздрай, и мысли, не имея ответов на вопросы, бессмысленно скакали по кругу.       Возможно, именно по этой причине, когда на чердаке объявился неприлично довольный бард, первым, что сказал ему Дариэль, было:       — Я тебя ненавижу, так и знай.       — Я тоже очень рад с тобой познакомиться, — широко улыбнулся в ответ Дин, достал из дальнего угла ящик и запросто сел на него вместо стула. — Спрашивай. У нас, считай, вся ночь впереди.       Что же, Дариэль был намерен вытрясти из этого дракона как можно больше сведений. И первым стал вопрос, который мог бы дать зацепки к тайне его отца — если эта тайна, конечно же, существовала.       — Как ты превращаешься? — Нонамо пытливо сощурился. — Это совсем не похоже на трансформацию оборотня. Но это и не иллюзия, не бывает иллюзий настолько плотных.       — Отец Акатош дал нам, рождённым, два облика, — Дин вытянул руку вперёд, задумчиво рассматривая свои пальцы. — Вынашивание дракона убило бы смертную женщину, удостоенную благосклонного внимания бога. Отец же слишком благороден, чтобы обрывать их и без того ограниченные жизни. Поэтому из материнского чрева KiiNUSSE выходили на свет, как и прочие дети. Но свой первый крик издавали уже DOVahahE, как только искра Создателя в нас разгоралась достаточно ярко.       «Искра Создателя»…       Холод даэдрического царства пронизывает до костей. Он тогда толком ничего не понимал и отказывался верить в то, что ему говорят. Что значит – он умер? Это всего лишь плен в Хладной Гавани, а никакое не посмертие! Ещё этот старик что-то бормочет о восстановлении физической формы. Зачем восстанавливать то, что и так есть? Он ведь может себя ощупать и предметы насквозь не проходит! Что за бред. Но старик не отстаёт, просит зачем-то прикоснуться к шишковатому светящемуся кристаллу и «поглотить энергию». Он подчиняется только ради того, чтобы этот старый нед оставил его в покое. И внезапно пустота внутри, на которую до того не обращал внимания, становится немного меньше, а мягкое сияние этерической энергии исчезает, без следа впитавшись в ладонь. Терзающий самое его существо холод трусливо отступает, поджав хвост. Становится тепло...       По ушам ударяет громкий рёв. Ему и раньше приходилось бороться с драконами — давно, тысячу лет назад. Но тогда он никогда не был один. Тогда ещё он был слаб. Сейчас же руки взлетают навстречу приближающемуся пламени, бьют ветвистые разряды. И ящер падает, захлебнувшись собственным огнём — он едва успевает отпрыгнуть в сторону, чтобы не быть придавленным исполинской тушей. А дальше случается то, чего не происходило ни разу до того момента. Плоть гигантской рептилии вспыхивает, чтобы истаять в огне, так похожем по цвету на сияние этерического камня, а пустота внутри… Он и не знал, что она осталась с ним даже после того, как душа заняла своё положенное место в физической оболочке, но вот она, жадно распахивает объятия навстречу новой порции энергии. Внутри поселяется нечто такое, горячее, что ощущается совсем иначе, но одновременно и так знакомо. И на этот раз, похоже, пустота полна и больше о себе не напомнит.       Воспоминания воспоминаниями, но пока что Дин сказал слишком мало, чтобы Дариэль мог сопоставить полученные сведения с тем, что знал сам.       — Ты сказал «разгоралась». Значит, уровень божественной энергии для таких, как ты, не является постоянной величиной? А потухнуть эта искра может?       Бард закаменел, ощерился, хищно блеснув глазами. Не ожидавший такой реакции Дариэль вскинул руки, формируя шаровую молнию и ожидая любого проявления агрессии, чтобы немедля ответить. Дракон ответил тяжелым взглядом, вульгарно сплюнул в сторону, разрушая напряжённую атмосферу.       — Сама — не может.       Талморец не спешил расслабляться, мало ли, что придёт в голову этому дракону.       — Поясни, — потребовал Дариэль.       — Молнию убери, нервирует, — поморщился Дин и продолжил, когда треск электрических разрядов в руках эльфа окончательно стих. — Ты же про войну Драконов читал? Она здесь, в Скайриме, развернулась. Люди с помощью Кин придумали Крик, который временно вышибал из драконов дух и заставлял их упасть на землю. А там уже толпа с копьями довершала дело. Особенность этого Крика в том, что убитый дракон не сможет восстать сам. Их души оставались прикованы к медленно гниющим телам и не могли вновь вдохнуть в них жизнь. Только зов Алдуина изменил ситуацию, и драконы вернулись. Но это если речь идёт о Сотворённых, WahLaaNUSSE.       — А ты вроде по другой части, — заметил Дариэль. Эта часть рассказа ему особо интересной не казалось, хотя, возможно, потом получится эти сведения кому-нибудь выгодно передать, в обмен на услугу, например. Мало ли кто интересуется драконами в это неспокойное время и готов будет за такое заплатить.       — Да.       Дин тяжело вздохнул.       — Я тогда был молод совсем. А драконоборцы только разрабатывали своё оружие. Я попал под одну из неудачных версий. Этот Крик не работал на WahLaaNUSSE. Зато, как оказалось, очень даже действовал на KiiNUSSE и навсегда гасил божественную искру.       — Чего ты лишился? — Нонамо попытался представить, каким же был Дин раньше, если сейчас его божественная искра была потушена. Бард в ответ криво усмехнулся.       — Крыльев. Долгие века я пробыл запертым в этой оболочке. Единственное, что мне осталось, это вечная жизнь полубога. Я был пуст, пока не убил другого дракона и не поглотил его душу. Ты недавно сделал то же самое, поэтому я и смог тебя учуять. Искра силы отца Акатоша в смертном теле. Такое бывает только у нас, драконов, либо у наших детей. Но, если бы ты был драконом, ты бы меня узнал.       А вот это было уже интересно. Дариэль прожил довольно долгую по меркам даже альтмеров жизнь и пережил всю свою семью. Кроме отца. А ведь тот был уже взрослым мужчиной, когда завёл наследника. Долгожительство самого Дариэля объяснялось просто — потеряв данное при рождении тело, он обрёл новое, которое было относительно бессмертным. Главное, душу больше не терять, даже подпитка с помощью небесных осколков давно уже не была обязательной. У отца же такого преимущества не было. Возможно, во всём была виновата магия, но если добавить в копилку фактов статус жреца Аури-Эля, червячок сомнений всё же закрадывался. Возможно, отец тоже когда-то потерял свою искру и теперь пытается её вернуть преданным служением? Но боги уже давно не откликаются на призывы…       Это было слишком волнующим размышлением, чтобы спокойно сидеть дальше. Дариэль вскочил на ноги, давая телу так необходимое сейчас движение. Измеряя чердак недского трактира широкими размашистыми шагами, можно было сбросить лишнее напряжение и снова вернуться к разговору.       Только вот об одном забыл талморец. С момента принятия последней порции лекарства, что заставляло двигаться искажённое, вытянутое в высоту тело, прошло слишком много времени. Дариэль планировал выпить зелье после того, как устроится в трактире, но со всеми этими драконьими открытиями совершенно не уследил за временем. Ноги эльфа подломились в самый неожиданный момент, и он завалился вперёд, мрачно предвкушая встречу лица с твёрдым дощатым полом.       — WULD! — громом разнеслось по чердаку, и в воротник Дариэля сзади вцепилась твёрдая рука. Талморец завис лицом в нескольких сантиметрах от досок, ворот больно впился в горло, но самое главное — унизительное падение не состоялось.       Нонамо коснулся рукой пола, дёрнул плечами, мол, всё, можешь не держать. Дин послушно отступился, позволяя эльфу перевернуться и сесть.       — Ты спас мой нос, — отметил задумчиво Дариэль.       — Мне показалось, что тебе будет его не хватать, — улыбнулся дракон, но улыбка на его лице быстро увяла, сменившись обеспокоенностью. — Что случилось?       — Неважно.       Доверять кому-то, с кем познакомился всего несколько часов назад, сведения о своей уязвимости Нонамо не собирался. Он лишь привычным движением выщелкнул из потайного отделения на воротнике очередную порцию зелья и опрокинул в себя. По жилам разнёсся знакомый огонь, что позволял мышцам поддерживать тело в вертикальном положении.       Дариэль досадливо поморщился, вот ведь умудрился же время упустить.       — То, что я услышал, когда падал, — медленно проговорил эльф, переведя взгляд на Дина. — Что это было?       — Tu’uM, — бард несколько секунд рассматривал Дариэля, потом пожал плечами и сел неподалёку. — Тамриэльцы переводят это слово как «крик». Я бы скорее назвал это заклинанием.       — Да, я читал о чём-то подобном, — припомнил Нонамо. — Отдельное ответвление недской магии.       — Простому смертному очень тяжело овладеть ту’умом, — покачал головой Дин. — Их тела и души заточены под обычную магию. Те, кого норды зовут Языками, тренируются десятилетиями для того, чтобы выучить хотя бы один Крик. Впрочем, в этом люди нас превзошли, магия смертных рас, основанная на мане, драконам в принципе недоступна.       — Ага! — торжествующе воскликнул Дариэль. Уж чем-чем, а магией его отец владел отменно. Пусть и не обладая огромными запасами маны, он настолько искусно плёл заклинания, что был способен справиться почти что с любым противником. — Моему отцу магия более чем доступна. Он не дракон.       — Но он всё ещё может быть довакином, — хмыкнул бард. — Смертные с душой дракона могут работать с маной, но и ту’ум им легко подвластен. Достаточно лишь впитать единожды заряженную силой матрицу Слова, чтобы оно навеки отпечаталось на душе. Если уж ты упорно не хочешь поверить, может быть, это тебя убедит в нашем родстве? — он хитро сощурился, смотря на талморца.       На этом чаша терпения Дариэля переполнилась. Лекарство уже подействовало, так что ничего не мешало ему резко подняться, схватить этого… этого… дракона! за грудки и приподнять над полом.       — Ты. Рыжая. Скотина, — проникновенно сообщил Нонамо, встряхивая Дина, как тряпку. Тот даже попыток вырваться не предпринял, только смотрел расширившимися от шока глазами. — Ты мне мир сломал, морда недская!       — Ну, не всё же смертным рвать дракона, надо иногда и дракону кого-нибудь, того, — немного нервно усмехнулся рыжий, хватаясь за руки Дариэля. — Пусти, пожалуйста, мне эта рубашка дорога как память.       Слова подействовали отрезвляюще, альтмер мотнул головой, поставил Дина на место и уселся сам. Стало даже несколько неловко от такой вспышки эмоций. И это талморский юстициар, образец для подражания! Стареет, что ли?       — И что же мне надо будет сделать, чтобы впитать эту матрицу? — уточнил Дариэль, как будто и не было ничего.       — Так ты согласен? — Дин облегчённо вздохнул и тепло улыбнулся. — Подожди минут десять, я сейчас всё устрою. Не придётся лезть в пещеры и искать нордские буквари для довакинов.       — Букварь? — переспросил талморец. — Ты собираешься меня своему языку учить, что ли?       — Не всему, — качнул головой дракон. — Всего лишь одному Слову.       С этими словами он ушёл вниз, оставив Дариэля на чердаке в одиночестве и в тягостных раздумьях. В душе эльфа боролись два противоположных стремления. Это напоминало тот тёмный период борьбы с корпрусом. Тогда было нечто схожее: здравая часть сознания непрестанно напоминала о поисках лекарства, тогда как наваждение Шестого дома, навеянное болезнью, вкрадчиво шептало, предлагая оставить всё, как есть. Что тогда, что сейчас Дариэль понимал, что слушать этот трусливый шёпот не стоит, это чревато неприятностями. Пусть на этот раз ему и не грозит превратиться в корпрусную тварь, но, тем не менее, лучше вскрыть этот нарыв и узнать наверняка — Довакин он или нет. Иначе он так и продолжит мучить себя терзаниями и бояться. Ожидание казни в разы страшнее самой казни. Это Нонамо знал на своём опыте — он ведь не первый был в очереди на заклание тогда, у алтаря Молаг Бала. Успел прочувствовать все прелести как ожидания, так и…       Течение мыслей, свободно перетекающих между темами, было наружено чем-то. Шёпот-не-шёпот, зов-не-зов. Кажется, что-то подобное Дариэль уже однажды испытывал. И это ощущение усиливалось с каждым мгновением, похоже, его источник приближался. Медленно и неотвратимо. В сознании снова мелькнула картинка скорбной очереди жертв перед алтарём и сбежала, испугавшись этого голоса-не-голоса.       Вот Дин поднялся на чердак, и эльф невольно прикипел взглядом к дощечке в его руках. Именно дощечка и служила, судя по всему, источником этого странного ощущения.       — Это и есть твоя матрица? — постаравшись придать голосу небрежные интонации, спросил Дариэль. — Выглядит не особо презентабельно.       — Ну уж прости, каменная стела в два человеческих роста на чердак не помещается, — отшутился рыжий. — Я написал здесь Слово, которое легко можно испробовать на практике, и которое не приведёт к массовым разрушениям. И вдохнул в него Силу. Теперь, если ты довакин, ты сможешь эту силу впитать и узнать как смысл Слова, так и его применение. Смелее, попробуй.       Дин протянул дощечку и вложил её в ладони Дариэля. Талморец был уже не в силах бороться с этим зовущим шёпотом. Грубые зарубки, сделанные, похоже, тупым кухонным ножом, шептали-не-шептали и светились-не-светились, призывая рассмотреть их получше, понять, поглотить…       Нонамо медленно поднёс дощечку почти вплотную к лицу. На него будто дохнуло какое-то огромное, но неопасное животное, аж волосы шевельнулись. Ощущение на мгновение стало всепоглощающе-сильным и почти сразу схлынуло, оставив после себя лишь воспоминание и новое знание, которого только что не было, а сейчас появилось. LaaS означает «жизнь». Если произнести это слово, вложив Силу, получится аналог заклинания обнаружения жизни, только для драконов.       — Получилось? — обеспокоенно спросил Дин, заглядывая эльфу в лицо. — Попробуешь?       Хотел ли Дариэль этого? Конечно, нет! Ему, вообще-то, было страшно, как перед шагом с обрыва — и не знаешь ни высоты, ни что там на дне, река, трава или острые пики. Но, разумеется, эльф бы никогда не показал своих эмоций постороннему. Тут уж наоборот, страх трансформировался в злость, и аж пальцы закололо от желания жахнуть молнией этому рыжему недоразумению прямо промеж глаз.       Но что это бы изменило? Пусть уж живёт. Др-р-ракон, чтоб его. Дину всё же невероятно повезло родиться со столь ярким красно-рыжим оттенком волос. Такие никогда не встретишь у приличного альтмера. Такие были у Шэрулиона. Эх, Шэр, Лучик Ауриэля… Дариэль скучал. И по сыну, и по Фло, которая тоже могла похвастаться почти красными волосами. Так что бард обойдётся и без смертельного разряда в лоб.       «Зря я вообще в этот трактир заглянул», — мрачно подумал Нонамо, ответив максимально мрачным и суровым выражением лица на ждущий взгляд Дина, который был похож на восторженного пса и едва хвостом не вилял. А может, и вилял бы, будь у него в этом обличье хвост.       Дальше тянуть становилось уже неприлично, решимость и так таяла с каждой секундой, но разобраться со всем этим было необходимо. Дариэль набрал побольше воздуха в грудь, растерялся было, что не представляет, а как вкладывать-то Силу в слова драконьего языка. Понимание пришло само, сорвалось с губ вместе с тихим, но властным выдохом:       — Laas.       Первые мгновения казалось, что ничего не произошло. Нонамо отмахнулся от едва заметного шума в ушах, внимательно вглядываясь в Дина. Он подсознательно ожидал такого же эффекта, как от заклинания обнаружения жизни — розовая дымка должна была окутать всё, что умело дышать, и стать видимой даже сквозь стены. Дариэль уже успел обрадоваться, что ничего не получилось, и что он никакой не Довакин.       Шум стал громче, он накатывал, как волна на берег, медленно и неотвратимо. Талморец напрягся, пошевелил ушами, пытаясь понять, что происходит. Нападение? Какое-то животное?       Звуки разбились на отдельные потоки, обрели объём и плотность. Как будто биение десятков сердец, больших и малых, вдруг заполнило весь мир, но это не было привычным стуком пульса. Дариэль затруднился бы дать точное описание тому, что сейчас переживал, но он определённо слышал жизнь. От непривычной информации закололо в висках, к общей какофонии прибавился шум собственной крови, стишком громко текущей по венам. Да ещё и ориентироваться во всём этом оказалось не так и просто.       — Немного практики, — подал голос рыжий, — и ты сможешь очень точно определять направление и расстояние.       Стоило признать, что в некоторых областях драконье заклинание имело очевидные преимущества. Обычное обнаружение жизни настолько плотно забивало восприятие, что разглядеть лица собеседника на фоне розового сияния было очень, очень затруднительно. Дина же Дариэль слышал явно, хотя опасался, что вообще ничего не сможет различить за этим шёпотом. Шёпот, впрочем, остался таким же чётким.       Но никакие преимущества не могли пересилить того, что он, Дариэль Нонамо… Нет уж, эту фразу даже в мыслях лучше было не заканчивать.       — Сколько?..       «Сколько это будет продолжаться?» — хотел спросил эльф, но оборвал фразу незаконченной. Горло резануло болью, да и голос охрип и больше походил на старческое скрипение.       — За Крики приходится платить, — заметил Дин, посмотрев на него сочувственно. — За заклинания платят маной, за ту’ум — толикой жизненной силы. Не переживай, связки восстановятся минут за пять-десять. Эффект должен продержаться немногим дольше, всё-таки это твой первый раз.       — Гадость, — коротко высказался Дариэль. Не потому, что говорить больно было, а потому, что более пространного описания ситуация не заслуживала. — Чем пялиться, лучше бы васильковый чай заварил.       — Как скажешь, — рыжий был сама покладистость, у Нонамо же от его счастливой рожи настроение кисло ещё надёжнее, чем молоко на солнце. Талморец сделал жест ладонью, мол, вали уже, и Дин, вот радость-то, покинул чердак. Дариэль надеялся только, что он не отправился за васильками на ближайшее поле, иначе ожидание рискует бессмысленно затянуться.       Повезло, не затянулось. Горло уже саднило не так сильно, да и накатывающий со всех сторон шёпот уже не так давил на сознание, когда до чуткого носа эльфа донёсся знакомый запах горячего василькового отвара. Следом за запахом явилась и огромная глиняная кружка, и прилагающийся к кружке носильщик в форме рыжего барда. Дариэль сухо кивнул, принимая запрошенное, и сделал первый глоток.       Горячая жидкость приятно согрела изнутри, прочистила мысли и, неожиданно, напомнила о прошлом. За свою многовековую жизнь до этого момента Нонамо встречал ровно одно существо, которое было способно превратить чай из васильков в нечто столь вкусное. Хотя, казалось бы, всей премудрости — кинь цветочки в кружку, залей кипятком и подожди немного. Но ЭТОТ умудрялся привнести в процесс что-то своё, уникальное, и результат получался удивительно хорошим.       Второй глоток окончательно убрал боль в горле, что привело Дариэля в превосходное расположение духа. Даже мрачные размышления эльф отогнал подальше, чтобы не портить себе удовольствие.       — Забавно, — проговорил он, довольно щурясь. — Двести лет назад знавал я одного совершеннейшего мерзавца, который вот так же вкусно заваривал чай. Интересно, жив ли он. Тела-то, насколько я помню, так и не нашли тогда.       — А кто твой знакомец? — навострил уши Дин. — Может, встречались мы с ним? Мир тесен, пальцем ткни — и в знакомца попадёшь.       — Его звали Сонано. Если ты лет двести назад был в Имперском городе, могли и пересекаться.       — Какое забавное совпадение, — сказал рыжий, и Дариэль невольно качнул ушами, прислушиваясь, хотя и не было в том нужды. А бард продолжал, как ни в чём не бывало: — В Коллегии Винтерхолда, слыхал я, эльф по имени Анкано какие-то интриги крутит. Имечко прям один в один.       — Тьфу ты, — в сердцах сказал Нонамо. — И это — сын самого Ауриэля! Ведёшь себя, как необразованная недская деревенщина, эти имена даже близко не похожи!       — Ну так, господин хороший, — весело сощурился Дин, — нонче я и есть того-этого, простой нордский парень. Соответствовать надо.       — Слышишь, соответствующий… Шёл бы ты отсюда. Я спать хочу, — проворчал Дариэль.       — Понял, не дурак, — кивнул рыжий. — Дурак бы не понял. Доброй ночи.       Наконец, талморец остался в одиночестве. Он ещё сам для себя не решил, как отнестись к результатам этого диалога, а потому, допив чай, позволил себе уснуть.       Утром он поднялся ещё до рассвета и как мог тихо покинул трактир. Встречаться с причиной всех нынешних неприятностей, рыжим драконом Дином, совсем не хотелось…       Бард догнал Дариэля на выходе из города.       — Куда же ты, не попрощавшись?       Нонамо красноречиво создал между ладоней короткую молнию, но Дина это и близко не напугало.       — Если тебе вдруг понадобится помощь дракона, ну там не знаю, мало ли, то позови меня по имени, как будто это Крик. Моё имя SONaaNDINOK, что значит «певец смерти». С другого конца материка, конечно, я тебя не услышу, но в пределах Скайрима — вполне.       — Если ты мне понадобишься, я позову, — согласился Дариэль, только чтобы рыжий отстал уже. На деле же он и Данстар собирался обходить десятой дорогой, чтобы не дай Ауриэль снова не встретить эту наглую морду!       — Ну, тогда до свидания, — широко улыбнулся Дин.       — Бывай, — согласился талморец и ушёл. Ему требовалось подумать. Может, стоить навестить Ондолемара? Старый друг как минимум обрадуется, а может, и посоветует что.

***

      Две недели спустя, уже в Маркарте, Дариэль проснулся среди ночи, разбуженный внезапным осознанием.       — Сонан-динок. Вот же ж гад!..