Ангелы не летают

Интерес — Знаете, по началу я был искренне удивлен его реакции на меня. Такую преданность в глазах я видел только у собак, готовых на все ради хозяина. Возможно, дело в том, что он был влюблен в меня ещё до нашего знакомства… – Сонхва был обычным продавцом в магазине. — Кан усмехнулся. — Я бы и дальше не обращал на него внимания, если бы не его пристальные взгляды, которые не почувствует только мертвец. Совпадение это или судьба, но когда я приходил в магазин за продуктами, всегда была его смена. Однажды мне наскучили эти переглядки и вместе с деньгами я протянул ему кусок бумаги с номером телефона. Супер-банально, но идеально романтично. — Ностальгическая улыбка и взгляд в пустоту говорил о том, что Ёсана с головой накрыли воспоминания. — Уж больно занятным экземпляром он был. Видели бы вы, сколько счастья было в глазах, переместившихся с клочка бумаги на моё лицо. Тогда не только его сердце пропустило удар. Потом его внимание было круглосуточно посвящено мне. Он писал сообщения, звал гулять, звонил и всегда хотел проводить меня до дома. Я не понимал, как он находил так много времени, учитывая его работу, но так и не поинтересовался. Когда мы виделись, улыбка не сходила с его очаровательного лица, и Сонхва всегда искал повод как-то дотронуться до меня. Да, я и до этого был уверен в своей красоте, комплименты мне делают часто, но все равно всё это было удивительно. — снова смешок. — Именно поэтому я никак не препятствовал его словам и действиям, мне было любопытно посмотреть, как может любить человек. Влюблённость — В какой то момент и мои чувства сдвинулись с места, и тогда я был немного шокирован. — тихий смех эхом отразился от стен комнаты. — Я ведь даже не планировал влюбляться в этого паренька. Всё что мне было нужно — это дёргать за ниточки беспрекословного подчинения и получать удовольствие, купаясь во внимании. Мне нравилось ставить ультиматумы и делать сложные выборы для него, а потом смотреть, как он разрывается на части, пытаясь усидеть на двух стульях. Вот только так не могло продолжаться вечно и он понял, что все что он может — это любить меня. Однако мой энтузиазм ослаб с появлением ответных чувств. Они появились так незаметно, что я сначала даже не подозревал о них. Но когда он целовал меня, сердце сбивалось с ритма и смущение подкрадывалось с уголков сознания. А когда обнимал, шепча на ухо все возможные слова любви, мне хотелось улыбаться ярче всех на свете. Мы оба были на седьмом небе от счастья, когда наконец съехались и начали вместе снимать квартиру. У нас было своё укромное место, отрезанное от окружающего мира. Мы были вольны в своих чувствах и эмоциях, и эта свобода вырастила огромные пушистые крылья обоим. Осознание — Вот только мои крылья довольно быстро сгорели, оставив обугленные обломки вместо прекрасных перьев. — На лице Кана уже не было улыбки, плечи поникли, а уголки губ опустились. Видимо, это были болезненные воспоминания. — Я осознал, что все чувства и та утопичная окрылённость были лишь иллюзией. На меня просто повлияли его чувства и я вообразил, что тоже по уши в него влюблён. Тогда мне было очень больно… Но эта боль отрезвила меня и я обратил ее в ненависть, которая поддерживала мое существо всю жизнь. Она доставляла мне извращённое удовольствие и я решил, что хочу поделиться этим чувством. Озлобление — Стоит упомянуть, но я жуткий эстет, а тело Сонхва было произведением искусства. Длинные ноги и тонкие руки иногда просто сводили меня с ума. А его грация добавляла роскоши, на которую я уповал. Жаль малыш не знал, что его возлюбленный садист. — в глазах ни капли жалости, от Кана веяло холодом и жестокостью. Он заправил прядь волос за ухо, в движениях уверенная чёткость, а об взгляд можно порезаться. Грусти будто бы и не было. — Я чувствовал наивысшую степень удовольствия, когда синяки космосом расцветали на его фарфоровой коже. Когда его колени подкашивались от боли, а на простыни капали слёзы. Оставляя его связанным на кровати, я мог долго созерцать эту картину. Но он никогда не просил остановиться, никогда не молил о прекращении всего этого. Так что я даже не задумывался, никогда не тормозил, чтобы подумать о том, что чувствует он. А его чувства ко мне не ослабевали. Его мозг настолько зациклился на мне, что он потерял связь со своими знакомыми и друзьями, а они перестали верить, что смогут убедить его в том, что я сомнительный кандидат на роль его партнёра. Видимо, они замечали синяки и кровоподтёки, но переубедить его не смогли. Депрессия — Возможно, подсознательно он понимал, что это игра в одни ворота, но либо не был достаточно уверен в этом, либо верил, что сможет всё исправить. Он начал робко возражать против моего поведения, видимо пытаясь «исправить» меня. Но я не был ошибкой, чтобы меня исправлять. Ошибкой была его любовь, но он видимо так и не осознал этого. Тем не менее, его воля настолько ослабла, что он быстро потерял ту веру и продолжил жить в своём положении. Однако его улыбка начала тускнеть. Он стал словно цветком, оставшимся без воды и солнца. Думаю, тот мазохизм под названием «любовь» было единственным, что поддерживало в нем жизнь и он цеплялся за это, как тонущий за спасательный круг. Когда он обнимал меня, прижимаясь всем телом, казалось, что я чувствовал внутри него безжизненную пустоту, на дне которой теплились крупицы надежды и нежности. Но помочь ему я ничем не мог, поэтому продолжал экспериментировать над его выдержкой и изломанными чувствами. Освобождение — Все ещё думаю, вышел ли последний эксперимент удачным… Но знаете, я ни о чём не жалею. Возможно, я даже высвободил его из того бренного миража, в котором он гнил, сам не замечая этого. Лампа пол потолком мигнула. «Он согласен со мной» — пронеслось в уме и Ёсан улыбнулся. — Мы закончили. Уведите его. Кан поднялся, всё ещё задумчиво улыбаясь. Наручники на его руках загремели и этот звук показался слишком резким после долгого рассказа. — Ох, я уже и забыл про них. — но охранник уже начал толкать его к выходу из комнаты допроса. Все получают по заслугам.