Оксифимия

      Несмотря на то не столь большое количество времени, что я провела в разведотряде под вовсе не чутким его руководством, этого было вполне достаточно, чтобы заметить, что он не имеет привычки выражать какие-либо эмоции ярче безразличия и надменности. Последнее ему присуще, я почти уверена, по той причине, что он заслужено имеет негласное звание «лучшего борца человечества». Кроме того, что он не из тех, кто открыто делится всей подноготной в том, что касается чувств, в наличии которых порой даёт усомниться окружающим, капрал Леви едва ли считал нужным говорить о себе или о том, что хоть сколько-то касалось отряда и его в том числе. Только если сам увидит в этом острую необходимость.       Даже сейчас.       Тусклый свет фонаря падает на лицо. Испытываю огромное желание выбраться наружу и остыть. Не могу понять, отчего по телу проходится такой всеобъемлющий жар, словно я сижу очень близко к костру. Не исключено, что жар психосоматический. В любом случае, желание остаётся несбыточным, поскольку одновременно с ним гложет страх столкнуться вне стен с теми, с кем не следует. В свете последних событий понимаю, что кроме человекоподобных титанов, стоит так же остерегаться некоторых людей. Это, признаться, обнадёживает. Словно мир одичал, сошёл с грёбаного ума и в нём не осталось места для сострадания и доверия к окружающим. Скорее всего, так и произошло, к тому же, довольно давно, ещё до моего рождения.       Капрал, всегда стойкий и такой воинственный, будто бы пребывает под впечатлением. Конечно, я практически уверена, что никто не видит его смятения произошедшим. Я и сама в нём сомневаюсь, ведь всё, на что опираюсь — личные ощущения и интуиция. Лицо нисколько не выдаёт своего владельца и это очень часто мешает мне понимать его, однако, никто не запрещает пытаться.       Ребята пытаются поговорить на более отвлечённые темы, в чём не могу их винить. Меня это тоже немного расслабляет. Совсем немного, потому что взгляд то и дело возвращается к мужчине, отошедшему в сторону, чтобы… Что?..       Мне неприятно видеть его таким. Будто чужим. Ведь это совсем не так, о чём декламировало сердце каждым ударом о рёбра.       Капрал Леви подносит жестяную кружку к тонким губам, как всегда, не так же, как обычные люди, а держа за края самими крайними фалангами пальцев. Взгляд потемневших серых глаз напряжённый и вдумчивый. Вот оно. Единственная часть его красивого лица, которая хоть сколько-то может намекнуть мне, дать подсказку, что же он чувствует.       — Ты как? — поворачивает голову Жан, отрезвляюще взгромоздив свою ладонь на моё плечо.       — А ты?       Он не отвечает, да и это не нужно.       — Ты вся красная. Тебе жарко? — робко вклинивается Саша, тут же отводя взгляд, на что я качаю головой, хотя мне и правда жарко, но почему-то продолжаю терпеть дискомфорт.       — Может быть, тебе проветриться? — предлагает Конни, на что снова качаю головой, стараясь не ускользать взглядом к мужчине у стены, который достаточно быстро поймал меня за этим. И его бы наверняка сильно то ли позлило бы, то ли злорадно позабавило подобное поведение, ведь ему слишком по душе подчёркивать мою незрелость, словно это может служить серьёзным недостатком.       Отворачиваюсь от ребят, у которых нет сил больше расспрашивать меня. Мы все слишком вымотаны.       Невольно возвращаю взгляд к капралу. Он продолжает смотреть. Кажется, крепче сжимает кружку. Напрягает челюсти и с грудным бесшумным вздохом упирается затылком в стену позади.       На этот раз не прячу взгляд, однако, нервно прикусываю щеку изнутри.       Вспоминаю его слова, тогда, на крыше. Краткое сведение о прошлом, брошенное невзначай, говорящее ничего о многом. О некоем Кенни. Знала я о том всего-то ничего, но вполне достаточно, чтобы строить теории о том, что обычно беспристрастный капрал в данный момент думает о нём.       Или о том, как лучше избавиться от меня. Его взгляд поразительно многогранный временами! Трактовать можно при желании как вздумается. Главное, чтобы без ярого фанатизма.       Я бы хотела заговорить с ним. Но у меня есть целый ряд причин, по которому я продолжаю безучастно сидеть в кругу друзей, только переглядываясь с капралом. Его взгляд давит. Поэтому испытываю и разочарование, и облегчение, когда он отводит тот.       Я помню капитана Леви ещё до падения стен. Помню, как люди высмеивали разведотряд. Справедливости ради, были и те, кто поддерживал, но их было значительно меньше. Так вот, я стояла где-то между большого скопления людей, в простом платье и собранными в хвост волосами, чуть задрав голову с капюшоном, который часто скрывал половину моего лица. Я смотрела на фигуры разведчиков, они плыли на конях. Капрал Леви особенно отличался тем, что не опускал взгляд. Ни разу из тех, что я его видела. Теперь-то я понимаю истинную причину: он презирал окружающих, игнорировал их похвалы или укоры, не нуждаясь в чьём бы то ни было одобрении или осуждении.       Тогда я даже не подозревала, что когда-нибудь буду стоять с Леви бок о бок, сражаясь с титанами.