Оксифимия

      Холодные пальцы касаются клавиш — детский слух улавливает обволакивающий звук. Красивый и завораживающий. Уносящий куда-то далеко в прошлое.       Бесцветные крошечные пылинки призрачно витают в лучах солнца, пробравшегося через открытую форточку. Оттуда же тянет весенним ещё не потеплевшим воздухом. Тёплый свет садящегося за горизонт диска падает на деревянную покоцанную поверхность громоздкого, но хлипкого инструмента, всё ещё способного на последнем издыхании воспроизводить мелодичные звуки с каждым нажатием потёртых клавиш.       Карие глаза с маленькими мимическими морщинками в уголках почти не смотрят на открытую тетрадь с нотами, руки по памяти воссоздают давно заученную игру. Спина у женщины ровная. Натянутая, как струна. Сухие волосы собраны в низкий пучок, чтобы не мешаться. Лицо немного вытягивается в соответствии со звуком, но потом тут же принимает привычное выражение. Лёгкое покачивание головы в такт выдают всё пристрастие, которое вложено в столь умиротворённую мелодию.       Ребёнок стоит рядом. Опускает круглый подбородок на скрещенные руки на поверхности инструмента сбоку. Заинтересованный взгляд следит то за родными руками, то за лицом, пока уши нежатся. В теле странная, непостижимая уму, лёгкость. И даже сонливость.       Вот-вот будет её любимый момент. Когда звук понемногу сходит на нет и вдруг вместо него внезапно рождается новый, чуть более звонкий, будто приближая игру к своему логическому завершению. Тут пальцы опускаются плавнее, перемещаются чуть быстрее.       Девочка глядит на маму. На то, как чуть расплываются её губы в улыбке от ощущения любопытного взгляда на себе. От того, насколько сосредоточено ребёнок впитывает буквально каждую секунду, наполненную звуком. И от того, как меняется детское личико с округлыми чертами.       Игривое скольжение по нескольким клавишам сразу — рождается тонкое нечто между звяканьем и бряцаньем. Женщина кротко смотрит и дарит улыбку.       И девчушка со светлыми волосами растворяется, немного смущённо зарываясь носом в собственные упавшие на лицо волосы. На секунду хочет спрятать себя и свою увлечённость, но потом тут же выныривает и кладёт щеку́ на раскрытые ладони. Такого же оттенка карие, как у женщины, глаза, только искрящиеся и блестящие, в конечном итоге закрываются, отчего всё естество концентрируется исключительным образом на чарующей мелодии.       В груди тепло, хорошо и спокойно. Совсем как дома.       Но ведь она и есть дома…       Девчонка испуганно распахивает веки и обнаруживает перед собой всё ту же женщину, однако, цвета вокруг блекнут вместе с осаждающими мыслями. Они как будто цепляются за её воротник, где-то позади, тянут на себя, отрывая от измученного годами и практикой инструмента и женщины, сидящей за ним. И от пылинок в горячих лучах солнца.       Словно она здесь. Наблюдает, слушает. Но всё это не её. Не принадлежит больше ей. Как будто сидящая перед ней явно знакомая, нет, родная женщина лишь неживая оболочка, до безобразия похожая на самую настоящую. Из крови и плоти.       А цвета всё блекнут. Мелодия остаётся прежней, но стремительно отдаляется, будто крошечная комнатка, смежная с кухней, увеличивается до габаритов целого мира, унося ребёнка на другой конец. Но голос застревает в горле, перекрытом сдавленным воздухом. Отчаянное «мама» так и не вырывается наружу.       Всё вокруг медленно вращается. Свет меркнет. Мелодия звучит далёким эхом. Этот промежуток между улыбкой женщины и темнотой становится бесконечностью. Казалось бы, пока не прозвучит последняя нота. Но песне нет конца.       Темнота.       Темнота сгущается до бездны под влажными веками напряжённого горячего тела.       Брови нахмурены, губы плотно сжаты. Сухие. Обычно розоватая кожа бледная, как никогда. Тонкие волосы рассыпались по лбу с многочисленными глубокими морщинами. Между основанием носа и верхней губой выступила мелкая испарина.       Мужчина замечает, что так же она проступила и на разгорячённом лбу. Может быть, ей плохо?.. Она заболела? Но когда успела? Ещё сегодня днём с ней всё было замечательно. Болтливая без конца и краю, полна жизни и энергии, впрочем, как всегда. Немного недовольная, но активная.       Леви в очередной раз позвал девушку, дотронувшись до её плеча:       — Киа, — более настойчиво и громко повторил. Она не ответила. Только мотнула головой в сторону, упершись кончиком носа в поверхность стола. Сильнее поморщилась.       Продолжая сидеть на корточках, капрал тыльной стороной ладони дотронулся до лба, проверяя температуру тела. По ощущениям не очень высокая. Но он даже не знал, что хуже: окажись она больна или вторая догадка — плохой сон? Точнее, кошмарный. От просто плохого сна испарина не проступает.       — Киа, просыпайся, — он поднялся на ноги и склонился над ней, замечая, что уже близок к цели. Девушка почти проснулась, находилась между сном и реальностью, словно мялась, неуверенная в том, что её и вправду зовут откуда-то извне.       Веки моргнули впервые, предоставляя глазам нечёткую картину. Ей понадобилось сделать так ещё несколько раз, прежде чем она вспомнила, где находится и чем занимается. И она бы ни капельки не удивилась, если бы не увидела рядом капрала Леви, с пониманием (чего она в силу заспанности не прочла во взгляде) разглядывающего её.       — С добрым утром, принцесса.       Киа пропустила мимо колкость. Куда больше её интересовала часть про «утро». В надежде, что она не проспала слишком долго, девушка взволнованно спросила:       — Сколько сейчас времени? — девушка отлипла грудью от стола и коротко почесала покрасневшую щеку́, на которой лежала. — Только не говорите, что уже и вправду утро, — ей сделалось нехорошо от мысли, что сейчас она должна будет идти выполнять свои обязанности, несмотря на то, что по ощущениям на неё свалился валун, который она так и не смогла сдвинуть с себя. О каких тренировках и поручениях может идти речь?       — Нет, глупая. Кто тебя тут оставит на ночь? Лабораторию закрывают, как и Ханджи свой кабинет.       — Оу, ну да, — она чувствовала себя такой подавленной, что ей даже не хотелось зацепиться за «глупая». Было достаточно не стихающих звуков клавиш. Какой-то дурдом. — Я не до конца проснулась. Ханджи сказала, что принесёт крепкий чай, но где-то, видимо, пропала.       — Ага, пропала. Начала со мной трепаться, — цокнул языком мужчина. — Пока у меня не созрел вопрос, когда вы закончили. Тогда-то очкастая вспомнила, что, вообще-то, и не отпустила тебя.       Киа вздохнула. А чего можно было ожидать от Зое? Давно уже пора привыкнуть к её лёгкой рассеянности. Зато она умна и по-своему гениальна. А ещё сильная. Ладонь встретилась с лицом, потирая, чтобы отогнать остатки сна, но вместо этого хотелось так и застыть, да уснуть. Покрепче и на побольше.       — Неважно выглядишь, — всё же сказал вслух Леви. — Как ты себя чувствуешь? У тебя ничего не болит? — вдруг всё-таки заболела. Тогда лучше не медлить и сразу пойти в медпункт, чтобы не слечь с заразой. А иначе толку от неё будет мало.       Дело исключительно в этом.       — А знаете, Вы мастер делать комплименты, — зная, что после сна, тем более, такого выглядит она не лучшим образом, девушка попыталась перевести всё в шутку.       — Женщины не жалуются.       Неожиданно.       — Вот как, — выдохнула Киа, продолжительно посмотрев на капрала, но взор того был слишком проницательным. Чего ей сейчас, пожалуй, хотелось меньше всего, так это, чтобы её читали, как открытую книгу. Лишняя уязвимость ни к чему. — Отвечая на Ваш вопрос, нет, не болит. Просто устала. Не жалуюсь, если что, просто констатирую факт. А то знаю я Вас, скажете, что я ленюсь и вообще жалею себя, хотя иногда, чтобы Вы знали, капрал, это не пло…       — Тебя всегда после сна так несёт? — непринуждённо перебил девушку Леви, почти не раздражённый её чрезмерной болтливостью и — даже в этот момент — заносчивостью, которая, на самом деле, была неконтролируемой открытостью. Или другими словами, искренностью. Той, что выражается в том, чтобы говорить, что думаешь. Но её же можно назвать и глупостью.       — А? Что?.. — недоумённо уставилась Киа на капрала.       — Никто не собирался тебе ничего говорить. Тебе уже стоит пойти спать, — спокойнее ответил Леви, оглядев материалы на столе вокруг девушки. — Хотя тебя должна была, по-хорошему, отправить Ханджи, а не я продолжать контролировать. Тебе стоит быть иногда чуточку наглее. И мы вдвоём прекрасно знаем, — продолжил он, чтобы Киа и подумать перебить его не успела, — что ты знаешь, что такое наглость. Вот бы тебе научиться её применять, где надо.       — Зачем?.. — опять обескураженно.       «Глу-па-я», — протянул в голове Леви. Одни вопросы.       — Затем, чтобы не загнуться с Ханджи. Бросай тут всё, иди ложись. И так рано вставать.       — Но я ещё не закончила, — обеспокоенно встрепенулась Киа, забегав глазами по столу, но почувствовав на себе взгляд мужчины, осторожно вопросительно посмотрела в сторону.       — Разбираясь с этими тварями безмозглыми, ты никогда не закончишь. А не спать всё время не получится. Как бы не хотелось.       Девушка бесшумно вздохнула. Ни то хотела спать, ни то действительно понимала, что капрал прав. Потому заставила отлипнуть пятую точку от стула и начать собирать бумаги, шелестя ними.       — Нужно здесь убраться сначала.       Леви сузил глаза, но ничего не ответил, невольно наблюдая за женскими ладонями, шарящими по всему столу. А их обладательница в свою очередь остро ощущала пристальный взгляд, отчего становилось не по себе. Но что странно, не в привычном ключе. Обычно, когда мужчина долго смотрел на неё это было выдержано, будто с целью заставить замолчать или выполнить приказ. Сейчас же он просто… Наблюдал. Да, её напрягал ни к чему не принуждающий взор.       — Вы всегда поздно ложитесь? — произнесла Киа. Лишь бы нарушить тишину. — Или это мне так везёт на Вас натыкаться?       — Нормальные солдаты дрыхнут без задних ног в такое время, а тебя чуть ли не каждую ночь носит по всему замку.       — Это не ответ на вопрос, — улыбнулась краем губ Ко, взглянув на мужчину.       — И я это понимаю, — тем же ровным тоном сказал Леви.       — Ладно, — поджала губы девушка и снова опустила взгляд, оглядывая стол. — Вроде бы всё, можем идти, — Киа взяла лампу со стола и обошла капрала. Она дошла до двери и обернулась на него, не понимая, почему тот остался стоять на месте.       — Вы идёте?       — «Можем идти»? — повторил капрал, перебирая в ладони металлические ключи. Он отошёл от стола, направляясь к выходу, и замер возле девушки, глядя в лицо.       А та растерянно смотрела в ответ.       — Вы не собирались провести меня?       Если бы Леви был из тех людей, которые легко могут рассмеяться или хотя бы широко заулыбаться, он бы непременно сделал это, но вместо этого лишь вскинул брови, продолжая смотреть в большие карие глаза девушки, с каждой секундой чувствующей себя более неловко.       — А должен был?       — Нет, ну просто… — Киа замялась, бегая взором по груди, обтянутой рубашкой, и шее, спрятанной под жабо. — Просто обычно, — она прочистила горло, — когда мы пересекались в замке вечером, вы так и делали, вот я и подумала, — светловолосая стрельнула глазами в его, тут же отводя взгляд на дверной проём, пытаясь отыскать в себе больше уверенности. — Только поэтому, — опять сказала, не унимаясь, желая как можно лучше оправдаться. — Не должны, конечно. Я неправильно Вас поняла. Так что я пойду, спокойной ноч…       Мужская рука перехватила запястье. Остановила на месте.       — Стой уже, несчастье.       — А?..       Пальцы надавили на подбородок снизу, закрывая рот девушки. Та прикусила губу. Леви хватило секунды, чтобы уловить это движение и перевести взор на замочную скважину.       — Не акай, пойдём, проведу тебя.       — Да нет, я не подумав сказала, я и сама могу, незачем так утруждаться, уверена, что… — это последнее, чем бы Вы хотели заниматься в свободное время. Слова встали поперёк горла.       — Ну, договаривай, — терпеливо произнёс мужчина, закрыв дверь и зашагав вперёд по коридору.       — …что у Вас и свои дела найдутся, — подобрав слова, мягко ответила Киа. Хотя единственный человек, которого она могла ранить своими словами, была она сама.       — У меня найдутся другие дела ночью, кроме как провожать до спальни невоспитанных девчонок? Быть того не может.       Ко цокнула языком и закатила глаза. Но всё же сдвинулась с места, чтобы последовать за капралом Леви.