Оксифимия

В мире, полном света, мы можем жить в темноте.

      Крепкое тело привыкло к холоду помещения, наполнившегося скользким паром, осевшим на стенах. Здесь пахнет мылом и свежестью. Из приоткрытой узкой форточки под потолком тянет утренним воздухом с примесью травы. Запах забивается в ноздри. Прохлада не сковывает — совсем наоборот. Не боится простыть. Его организм давно приучен к подобным «испытаниям» в силу жизненных обстоятельств. Широкая ладонь с грубой на вид кожей на внутренней стороне жёсткими движениями проводит по запотевшему зеркалу. Мужчина в отражении с тёмными волосами, небрежно спадающими на уши и глаза, с не заспанными после недлительного, точнее, двухчасового сна; с тёмными кругами под глазами и с тонкими бледными губами.       Леви вынимает из шкафчика бритву. Проводит по прямым волосам.       Он почти никогда ничего не говорил. Ей порой казалось, что не умел. Только смотрел своими серыми глазами. И только по его лицу можно было догадаться, что у мальчика на уме. С трудом. Но для женщины вполне возможно.       Он садится на деревянный стул, потому что так попросила мама. Смиренно ждёт, когда она подойдёт ближе и опустится напротив с ножницами в одной руке и с потрёпанной тканью, больше похожей на простынь, — в другой. Лицо у неё доброе. Сейчас. Только уставшее. Но зато на губах полуулыбка. Лучше, чем ничего. Чем совсем опущенные уголки губ. Она худая; скрывает тело под широкой рубашкой.       — Твои волосы сильно отросли, — догадывается, о чём думает ребёнок. — Давай мы их немного уберём, — предлагает и тут же поджимает губы.       Мальчик кивает и пододвигается поближе к краю, чтобы женщина могла укрыть его плечи тканью, которая ему сразу не понравилась. Он немного поморщил маленький нос, не понимая, что за запах вдруг ударил в голову, потому что ещё не знает, что такое «прелость». Говорить ничего не стал. Задержал взгляд на уровне шеи матери.       Волосы у неё чёрные, однако, тусклые. Лицо бледное, почти серое. В отличии от мальчика, её глаза не естественно серые, а голубые выцветшие. Высокие скулы торчат, как и плечи из-под рукавов.       Леви приподнимает часть волос возле ушей и лёгким нажатием включает бритву, поднося к голове, чтобы отсечь часть ненужных немного отросших и колючих. Тихое жужжание не напрягает. Они тут же начинают опадать: на шею, на плечи, скользят по спине и груди со шрамами — маленькими и большими. Немного щекочут. Но сосредоточенный взгляд продолжает следить за движениями собственной руки.       — Получается неплохо, — говорит женщина в очередной раз отрезая прядь тёмных волос, за чем мальчик абсолютно не следит, больше увлечённый тем, что мама уделяет ему время. Он в том возрасте, когда ему абсолютно безразлично, как выглядят его волосы. Однако не безразличны слова матери. Её внимание.       — Хотя, тебе, наверное, не понравится. Ты ведь вредный мальчик, — пытается пошутить и слабо улыбается. — Тебе трудно угодить.       Ребёнок опустил бы голову (если бы не ножницы), внезапно крепко задумавшись над словами мамы.       Она со стуком кладёт металлический предмет с крошечными следами ржавчины на краешек его стула и запускает пальцы в волосы, приподнимая, чтобы сравнить длину с обеих сторон. Так это видит она. Мальчик же находит в этом приятное, несколько даже ласковое движение, сопровождаемое нежным касанием к коже, от которого глаза непроизвольно закрываются на несколько прытких секунд.       Леви большим пальцем выключает машинку, свободной рукой проводит по затылку, на котором избавился от волос, как бы проверяя качество проделанной работы. Мужчина откладывает бритву, стаскивает с крючка маленькое полотенце и стряхивает с тела остатки волос. Медленнее ведёт ним по шее.       Ткань немного жёсткая. Зато пахнет приятно. Неосознанно вдыхает запах после ритмичного выдоха.       Внутри ничего. Тишина. Такая же холодная, как за пределами замка. Ни боли, ни радости. Только ничего. Утомляющее и высасывающее силы ничего.       Мама убирает, наконец, ткань с плеч, словно снимая удавку: теперь мальчику намного проще дышать. Он бесшумно вздыхает. Поднимает голову, чувствуя на себе взгляд женщины. Она наклоняется, оставляя лёгкий поцелуй на его макушке, и тут же отстраняется. Мальчик хочет ухватиться за её одежду, но что-то внутри сковывает его. Поэтому он просто замирает.       Мужчина на автомате убирает после себя. А когда заканчивает, проворное солнце уже запускает первые лучи через узкую горизонтальную форточку.

***

      Девушке пришлось провести значительную часть времени в импровизированной лаборатории вместе с Ханджи. Просидев полночи возле старых микроскопов, на утро спина болела, да и в целом состояние Кии сложно было назвать бодрым. Сегодня они помогали на кухне с раннего утра; по привычке её отодрала от кровати Саша, привыкшая просыпаться ни свет ни заря, сразу же пребывая в хорошем расположении духа, в отличие от подруги, которой требовалось время для этого. Причём значительное.       В те дни, когда участники отряда специального назначения помогали на кухне, ею часто заправляла Саша, что в принципе было неудивительно. Хотя Жан несколько раз настойчиво пыталась отобрать у неё главенство, получалось у него туго. Когда дело касалось еды, все его достоинства, как разведчика, обнулялись: для Блаус это не имело ровным счётом никакого значения.       Киа пользуется моментом, когда Саша и Жан решают добавлять ли им сухофрукты в кашу, потому что второй настроен отрицательно, аргументируя это тем, что сухие фрукты сами по себе ужасны. Ко почти уверена, что Саша, любящая всё (да побольше) одержит победу. Вообще-то в этом уверена добрая часть отряда, и только Кирштейн не хочет мириться с фактом.       Киа обхватывает чашку горячего зелёного бодрящего чая, выскальзывая за дверь кухни, чтобы оказаться на прохладном утреннем воздухе. Возле стены стоят два пенька, на которых лежит доска — такая себе самодельная за каких-то десять минут лавочка из дерева. Девушка опускается на неё, но дёргается, когда тем же путём тут оказывается Рал.       — Эй, я здесь хотела спрятаться, — с нарочитым возмущением произносит Петра, но улыбается в ладонь, когда Киа пускает смешок и двигается немного в сторону, чтобы опытная разведчица смогла сесть рядом и «спрятаться».       — Тебе стоило захватить и себе чай, — спокойно произносит светловолосая. Ей уже приходилось говорить с Петрой и в прошлый раз та глубоко оскорбилась, когда Киа обратилась к ней на «Вы». Хотя и быстро снова стала щебетать ей на ухо обо всякой ерунде.       Рал пожала плечами и поджала губы.       — Не то чтобы я его поклонница.       — Не любишь? — удивлённо приподняла брови Киа.       Петра снова пожала плечами.       — Надеюсь, этот спор стоит того и новобранцы, твои друзья, накормят нас вкусным завтраком.       — И как долго мы ещё будем «новобранцами»?       — Не знаю, — рыжеволосая подняла глаза на уровень линии горизонта. — Оруо утверждает, что настоящим разведчиком становишься, когда возвращаешься живым после первой экспедиции. И хотя он часто несёт чушь, — девушка закатила глаза и вдохнула, — здесь, пожалуй, в чём-то прав.       — Если следовать этой логике, мы уже не новобранцы.       — Это не то, — Петра махнула рукой. — Поверь, совсем другое.       — И в чём же разница? Риск тот же.       — Я бы так не сказала. Чуть больше, чем через неделю вы будете стараться избежать титанов и при возможности — убить. Не совсем одно и то же, что отлавливать их сетями, — она чуть передёрнула плечами в ответ.       Киа опустила карие глаза на чашку в руках, она стала остывать в ладонях и уже практически не грела так, как ей хотелось бы. В зелёной прозрачной жидкости она видела своё искажённое изображение. Немного уставшее, но спокойное внешне.       Рал перевела взгляд в сторону, на затихшую молодую разведчицу.       — Не хотела тебя загрузить чепухой с утра, — Петра посмеялась, положив ладонь на плечо девушки. — Не переживай об этом. Всё будет хорошо.       Только вот ты не знаешь этого наверняка.       Киа посмотрела на неё и кивнула, хотя не верила совершенно. Кто вообще в здравом уме в их время поверит в слова «всё будет хорошо»? Очевидно же, что ничего уже давно не хорошо и также очевидно, что они ни на йоту не приблизились к этой отметке.       — Правда, — Рал чуть крепче сжала её плечо. — Да, это будет труднее, чем в последний раз, но всё будет в порядке.       — Да всё в порядке, я не переживаю, — соврала Киа, чем удивила рыжеволосую.       — Надеюсь, — Петра окинула её коротким взглядом и решила перевести тему, чтобы не утомлять девушку:       — У тебя длинные волосы. Красивые, конечно, но тебе с ними удобно?       Киа никак не изменилась в лице, однако, изнутри вся поёжилась от вопроса. Не то чтобы она была глубокой приверженкой длинных волос, но избавиться от них — даже разговор или мысль об этом — сильно её напрягало. С ними было просто спокойнее. Без видимой на то причины.       — Я же их собираю.       — Кажется, я видела, как они расплелись в полёте, — возразила Рал. А Киа поняла, что по болтливости во всём разведкорпусе уступала лишь ей одной. — Когда я только попала сюда, капрал посоветовал отрезать волосы, — она отвела задумчивый взгляд куда-то в сторону.       «Посоветовал» от неё звучало слишком мягко с учётом того, что речь шла о Леви. Светловолосая не могла не заметить этого. И того, как немного изменился тон голоса Петры при упоминании капрала. Странное чувство подкралось к Кие, но она не могла понять, что именно оно могло бы значить… Какое-то лёгкое нервное возбуждение. Мысленно девушка посмеялась.       До чего он меня довёл?       — Тебе капрал Леви ничего не говорил? — ожила после минуты молчания, рыжеволосая.       Кие пришлось призадуматься, чтобы вспомнить всё, обращённое в её адрес мужчиной. Ничего похожего на совет она не вспомнила. Только его грубое «никчёмная» и «шевелись». Однако Петра ждала, поэтому Ко, поджав губы, уклончиво ответила:       — Он много чего говорит.       Рал понимающе усмехнулась.       — Вы не особо ладите. Он тебе не нравится?       — Что? — светловолосая немного опешила. О своей взаимной неприязни она говорила только с друзьями (и то упуская множество моментов), хотя для некоторых наличие той всё равно было очевидно. Совсем другой разговор, было ли кому дело?       — От меня можешь не скрывать. Это явление нередкое: лёгкое разочарование в капрале, когда приходится встретиться с ним лицом к лицу. Сплетни донесут до тебя то, что он сильный и храбрый, а вот то, что он грубый и помешанный на чистоте — вряд ли.       — Пускай и так, — сказала Киа. — Но я ничего подобного не утверждала, — ей всё ещё не хочется признаваться в чём-то подобном. И не сказать, что намеренно. Просто, услышав это, внутри что-то противится согласиться даже с предположением, что она может считать подобным образом.       — Я уважаю капрала Леви.       — А кто его не уважает? Это не отменяет того факта, что для кого-то он невыносим. Но ты отдельный случай. Раз так, то почему так часто пререкаешься?       — Это ни о чём не говорит. Это эмоции и со временем они отпускают, — произнесла Киа и тут же отругала себя.       Почему я вообще говорю с Петрой о Леви? Только не с Петрой.       — Слушай, вообще-то, я не очень хочу говорить об этом.       Ко не хотелось быть резкой, тем более, с Рал. И ей самой было неприятно от этого. Но она вдруг почувствовала острую необходимость оградиться от рыжеволосой. Внутреннее рвение, не поддавшееся контролю. Киа не понимала, как это назвать, в голову не приходило простое и короткое слово «паника».       Вопреки всем ожиданиям Ко, Петра довольно спокойно опять перевела тему, никак не изменившись в отношении к собеседнице. Они так проговорили ещё некоторое время на несерьёзные темы, стараясь не задевать ни прошлое, ни будущее. И у них, при взаимопонимании, это отлично получалось, что как-никак, а утешило Кию.

***

      Даже жаль, что после солнечного и свежего утра наступает утомительный день. Но он стоит того, чтобы его прожили хотя бы по той, причине, что после наступит тихий прохладный вечер. Эта мысль немного бодрит меня, когда мы с Петрой расходимся в разные стороны. Бреду обратно на кухню, потому что брала чашку на улицу. Как только вхожу, то понимаю, что почти все на завтраке, при мысли о котором вдруг почему-то становится тошно, хотя я и люблю покушать с утра. В любое время суток. Ставлю кружку в раковину и по шелесту жестяной банки понимаю, что не одна. Обернувшись, натыкаюсь взглядом на широкую спину.       На этой спине гордо красуются крылья свободы. Ворот белой рубашки не достигает сбритых волос, ноги обтянуты такими же белыми штанами и перетянуты ремнями для УПМ. Одежда идеально чистая и выглаженная, несмотря на то, что палитра формы разведывательного корпуса светлая и добиться этого трудно. Петра права: он помешан на чистоте. Тело незначительно двигается и по каждому стуку и звону понятно, что капрал заваривает чай. Его спина прямая. Голова немного опущена вниз. Жёстких волос на затылке меньше, чем вчера.       Я прочистила горло, прежде чем обратиться:       — Доброе утро, капрал.       — Да.       Я вскинула брови. Как красноречиво. Вполне в его стиле. Впрочем, это не имеет значения.       Я уже почти дошла до двери, но остановилась, занеся ладонь для толчка. Неведомо, что меня остановило — вежливость или что бы то ни было ещё, однако, я не удержалась, чтобы не спросить:       — Вы не завтракаете?       Забавно. Леви не кажется мне удивлённым ни капли. Заливает кипятком листья на дне белой чашки.       — Ты наблюдательная.       Я сжала губы и сузила глаза на колкость. Но всё же повернулась полностью, чтобы иметь возможность смотреть на мужчину прямо. И почему я не могу просто замолчать и уйти? Как будто дел мало.       — Вы не голодны? День ведь будет насыщенным, так что… — торопливо начала я, но капрал бестактно перебил меня:       — Ты заболела? Или головой ушиблась? — и смерил меня хмурым взором.       Я запнулась на полуслове, растерянно глядя на Леви немигающим взглядом. Он же, непринуждённо обхватив чашку крайними фалангами пальцев, обернулся и упёрся поясницей в стол. После первого глотка, спросил, не повернув головы:       — Ты ещё здесь?       — Д-да, — протянула я и кое-как вернула себе решительность:       — Просто опешила от Вашей… — замялась.       — Ну, продолжай.       Я резко замолкла, продолжая смотреть на профиль мужчины, обладатель которого проявил заинтересованность. Он посмотрел и зашагал в мою сторону, отчего я хоть и напряглась, но виду не подала. Но ещё больше я растерялась, когда мужские пальцы обхватили моё запястье, а серые глаза стали разглядывать открытые участки кожи на руке и теле. Однако на нём их было не так много, капрал мог только разглядывать шею, ключицы чуть ниже неё и лицо, покрывшееся краской от ощущения шершавых пальцев мужчины.       У Жана руки не такие. Да и у Конни тоже. И прикосновения другие…       Я сглотнула воду во рту от осознания этой мысли.       — Чего очкастая там с тобой сделала, что ты так поломалась?       Придя в себя, я свела брови к переносице и одёрнула руку, прижав ту к груди.       — Ничего я не поломалась. Вы всех так беспардонно хватаете?       — Какой вопрос, такой ответ.       — Значит, это я виновата? — я захлебнулась в негодовании. — Но я даже ничего не успела сказать!       — Ключевое слово «не успела», Киа.       Это совсем не то, что я имела ввиду! Почему ему так важно прицепиться к словам? Я же просто ответила, что первое в голову пришло. Или в этом и дело?..       — Ты обязательно станешь послушной, это вопрос времени. Сегодня тебя ждёт Ханджи, — сказал мужчина, а я только сейчас поняла, что он так и не отошёл от меня, зажав между своей грудью и дверью. Если сделаю шаг назад — точно вывалюсь.       — Опять?       — А что такое? Ты уже выдохлась? — он произнёс в своей манере — спокойно и почти безэмоционально, но только дурак не поймёт, что Леви бросил этим вызов, который я не смогла не принять:       — Конечно, нет!       — Тогда тащи свою тушку на улицу и приступай к чистке конюшни.       — Но я же занималась этим вчера! — громче, чем следовало бы, воскликнула я.       — Магнитофон прикрути, — строгий взгляд заставил меня пожалеть о тоне голоса. Удивительно, как он это делает, даже не повысив тот. — Вычистишь ещё раз.       Несправедливо.       Я толкнула дверь спиной, рукой придержала и повернулась. Удручённая, я оглядела помещение, наполненное гулом. Взор упал на стол, за которым сидят мои ребята.       — Можешь и дружка своего прихватить, — добавил капрал.       — Которого из них? — буркнула я, глядя на спокойно говорящих Жана и Конни.       — Обоих.       Они, наверное, так обрадуются. Уже предвкушаю.