Позовите Хокаге!

      Две пары размеренных шагов отражались от глухих серых стен. Серыми эти стены были как внутри здания, так и снаружи. Округа была усыпана облысевшими тонкими деревьями, которые целыми колониями занимали ворчливые вороны. И дополнял эту безрадостную картину мокрый противный ноябрьский снег за окном, который ложился проплешинами на асфальт. Всё здесь располагало к экзистенциальному кризису.       Двое в белых халатах, врач и его молодой подопечный-ординатор, двигались по тускло освещённому коридору. Парень был худощав, бледен, а тёмные глаза блестели под круглой оправой очков лихорадочной жаждой знаний. Поначалу наставник казался ему одним из местных пациентов: высокий статный мужчина с необычайно длинными тёмными волосами, собранными в хвост на затылке; кожа его отливала в этом освещении неестественной синевой, а с лица не сходила глуповато-расслабленная улыбочка; каждое движение было буквально пропитано излишней плавностью, что вызывало в ординаторе необъяснимую тревогу. Специфика профессии отложила на наставнике характерный отпечаток. — Видишь ли, Кабуто, — голосом лектора вещал врач, — в нашем психиатрическом центре у каждого специалиста своя методика работы с пациентами. Кто-то по-родительски заботлив и относится к ним, как к детям. А кто-то использует своё очарование и даже обольщение, чтобы войти больному в доверие. — А что насчёт Вас, Орочимару-сенсей? — О, — прохрипел мужчина не без удовольствия в голосе, — я их коллекционирую.       Он обернулся и встретился со взглядом паренька, в глазах которого подтрунивал встречный азарт. Это не могло не вызывать улыбки у Орочимару, одного из умнейших врачей, что видели стены этого «жёлтого дома». Двое в халатах остановили свой ход перед тяжёлыми двустворчатыми дверьми. Мужчина извлёк из кармана пластиковую карту и провёл по металлической коробочке считывающего датчика. Над дверью гордо возвышалась табличка «Отделение острых психоневротических расстройств».       Дважды пискнув, диод на электронном замке подмигнул зелёным огоньком и впустил их внутрь. На входе в отделение располагался дежурный пост, но за ним сидел не накачанный амбал (коих ординатор представлял себе тут на каждом шагу), а обычная женщина средних лет. Она равнодушно почитывала журнал, смачно облизывая кончик пальца, прежде чем перевернуть страницу. — Тут, в «остром», царит особая атмосфера, — Орочимару сделал вид, что принюхивается. — Словом, всё то, что ты видел в предыдущих отделениях — другой мир. Людям отсюда уже сложно найти выход в общество.       Кабуто внимательно осматривался по сторонам, но не видел на окнах пресловутых решёток, цепей на ручках дверей и «плюшевых» комнат. Здесь не несло могильным холодом и сыростью отчаянья. Напротив, было тепло, сухо и довольно чисто. А мягкое точечное освещение придавало этому месту особую интимность. — Сюда попадают пациенты, опасные для себя и окружающих. Буйные, агрессивные, склонные к побегу или к суициду, — Орочимару остановился напротив одной из многочисленных здесь дверей. В ней была довольно крупная вставка из хрупкого на вид стекла, через которую можно было наблюдать за происходящим внутри. — Им предоставляются индивидуальные боксы, в которых круглосуточно производится видеонаблюдение.       Парень подошёл к окошечку, за которым таился мир ещё неизведанных им человеческих чувств и переживаний. Внутри бокса было светло. Стол, два стула и кровать были намертво прикручены к полу, а острые углы и вовсе отсутствовали. Словно кто-то сточил их гигантской пилочкой для ногтей. Из чего-то более живого, но менее одушевлённого там был мужчина на вид лет сорока. Коротко стриженные светлые волосы Кабуто мог бы по цвету сравнить разве что со своими. Только вот из-под бинтовой повязки почти на всю голову их было сложно нормально разглядеть, как и лицо мужчины. Напротив больного сидела потрясающая длинноволосая блондинка в бледно-голубой медицинской униформе. Они перекидывались в карты. — Это мой юбилейный одна тысяча шестьдесят первый экспонат, — протянул Орочимару, поглаживая фигуру пациента через стекло. Ординатор посмотрел на доктора, как на идиота, но промолчал. Интересно, наставник сам-то давно посещал курсы психотерапии? — Как он тут оказался? — Жена вышла прямо на его глазах в окно. Бедняжка очень хотела ребёнка, но мучилась от рака матки. Видимо, на пике онкологических болей решила покончить с собой. После этого он бился головой об унитаз до тех пор, пока не сломал костную основу глазницы.       Как бы парень не хотел держать себя в руках из уважения к профессии, но его всё равно передёрнуло. Когда наставник отстранился от наблюдения и двинулся дальше по коридору, то Кабуто уже мысленно начал настраиваться на то, что они будут подходить к каждому боксу с новой историей, но Орочимару просто прошёл мимо следующего окошка для наблюдений. — А как же этот человек? — интонацией указал парень на пропущенную дверь. — Не интересно, — беззаботно махнул рукой врач. — Всего-лишь маниакальное стремление к суициду. Он у нас тоже в некотором роде коллекционер. Копит таблетки во время раздачи под языком. Недавно отобрали у него увесистую летальную дозу, — Орочимару усмехнулся. — В этот раз переключился на собирание грязной марли и бинтов после перевязок других людей в процедурной, — одна мысль об этом заставила Кабуто поморщиться, а наставника хрипло рассмеяться. — Он планирует на них повеситься в ближайшие дни. Делаем ставки всем отделением.       Парень встал, как вкопанный, с немым вопросом на лице. Брови его выдавали весь спектр негодования. Неужели тут настолько всем было плевать на чужую жизнь? — Брось, Кабуто, — Орочимару, казалось, ни разу не задевало это недопонимание в глазах младшего по смене. — Без хобби тут смертельно скучно.       Врач остановился у одного из боксов и подозвал парня к себе жестом руки. Когда ординатор подошел к палате, его взору предстало совершенно невинное создание: хрупкая девушка с модными нынче ярко-розовыми волосами, которая сидела на кровати и методично покачивалась из стороны в сторону, как маятник. Взгляд её неестественно больших зелёных глаз был сосредоточен на чём-то сокрытом внутри маленькой черепушки. Она истерично накручивала тонкую прядь волос на палец, спутывала его до состояния тугого узла, а затем беспощадно вырывала, откидывая этот комочек куда-то на пол. — Это наша Сакура-чан, — наставник спрятал руки в карманы и улыбнулся так трогательно, почти любовно. — Она у нас ниндзя.       Кабуто прижался лицом плотнее к стеклу, чтобы рассмотреть девушку повнимательнее. Ведь должно быть что-то ещё: порезы на руках, сломанные пальцы или следы от петли. Но на удивление, кроме транса, в целом, она в порядке. — И всё? — усомнился парень, — на фоне остальных этого как-то мало, чтобы запирать её здесь. — Когда мы встретились впервые, она разбила мне лицо о собственное колено и выбила парочку зубов, — как бы в доказательство сказанного, психиатр оттянул губу, обнажив жемчужные зубы, и постучал по верхнему ряду пальцем. — Вот встретишься с ней, и мало тебе не покажется.

***

      Сгорбленная уставшая фигура молодого мужчины заполнила собою кожаное кресло противного горчичного цвета. Дрожащими руками он чиркал в холостую зажигалкой, которая никак не хотела сыпать искрами на сигарету. Потрескавшимися губами он переминал в нетерпении фильтр и глотал тревогу на сухую. Угрюмый вид мужчины дополняла чёрная водолазка, тёмные брюки и пальто в тон, которое он не снимал даже в помещении. Смотря на его фарфоровую кожу, которая сильно контрастировала на фоне смоляных волос и наглухо чёрных глаз, казалось, что ему постоянно холодно. Единственным цветом на его лице были тени, залёгшие под глазами.       Наконец, зажигалка пришла в себя, и он смог раскурить сигарету. После первого никотинового вдоха пришло болезненное тепло. Мужчина расслабился и повернул голову в сторону сидящего напротив лечащего врача своей жены, что вот уже третью неделю содержалась в «остром» отделении психиатрического центра. — Итак, Учиха Саске-сан, давайте начнём сначала, — Орочимару монотонно перебирал плотные листы хорошо отпечатанной бумаги, на которых значились всевозможные диаграммы и графики кривых.       Все данные анализов и исследований по каждому пациенту в стране давно забивались и хранились в информационных системах; теперь всё необходимое можно было спокойно вывести на экран в пару кликов. Но личной страстью именно этого доктора было ощущать кончиками пальцев информацию, так он лучше мог её анализировать и работать с ней. — Я рассказал уже всё, что знал, — раздражённо процедил Саске, который ради этой встречи прошёл девять кругов бюрократического ада. — Иногда мелкие, но значительные детали всплывают не сразу, — мягко прохрипел мужчина в халате, откладывая искомый лист бумаги в сторону. — Ага, вот. Харуно Сакура, двадцать три года. Поступила к нам с ярко-выраженной гетероагрессией, возбуждением; наблюдался бред с характерной сверхценной идеей, необоснованная самозащита с использованием посторонних предметов, а также неоднократные попытки побега во время госпитализации, что характерно для синдроматики… — Послушайте, — терпко выдохнул сизый дым Учиха, — давайте без этой медицинской хрени. Ближе к делу.       Саске не любил нагружать мозг бесполезной информацией «для общего развития». И когда ему её навязывали, то он довольно быстро раздражался. Особенно если понимал собеседника лишь через слово.       Орочимару посмотрел на мужчину напротив из-под оправы очков, окидывая его профессиональным взглядом. Нервный и искрящийся от каждой мелочи, он дёргал ногой и втягивал в себя вот уже третью подряд никотиновую засранку. Врач позволял ему курить в кабинете, потому как понимал, что для человека, который уже и так балансировал на грани психоза, сигареты были единственным спасением. Саске сжимал эту дымящуюся палочку правой рукой, на которой красовалось два золотых кольца с широким ободом: одно на безымянном пальце, — его собственное, — и второе на мизинце. Он носил обручальное кольцо своей жены на единственном пальце, на которое оно ему налезало. Ей сейчас не полагалось украшений.       Смотря на Учиху-сана, Орочимару на ум сама собой приходила мысль о том, что там, за зелёным трёхметровым забором этого заведения, психически здоровых людей больше не существует. И что безумие заразно. — Как давно Вы знакомы с Сакурой-сан? — любимой частью врача был сбор анамнеза — истории жизни до и после наступления болезни. Она казалась мужчине самой творческой составляющей этой профессии.       Саске потёр контур нижней губы большим пальцем, подсчитывая. — Лет десять, — он знал её ещё со времён школы. Это, казалось, было не так уж и давно, но цифра, произнесённая вслух, пугала своей тяжестью даже его. — Наблюдались ли за ней перепады настроения, нарушения аппетита или сна в подростковом возрасте?       Учиха задумался. А как много он знал о ней вне стен школы тогда? Она всегда маячила где-то рядом, и это казалось надоедливо-забавным. Но раньше он никогда не задумывался о Сакуре всерьёз. На свои места всё расставило время. — Я не уверен. Возможно, никогда не рассматривал это как отклонения, — Саске старался вспомнить что-то о ней со времён школы, но всё мелькало лишь смутными образами: её длинные волосы, которые она с ранних лет красила в розовый, задорные зелёные глаза и ломаная улыбка каждый раз, когда он делал ей больно. Малолетний идиот.       В те годы казалось, что по ночам спят только ленивые; девочки постоянно страдают изнуряющими диетами, а перепады настроения так и вовсе — классический индикатор пубертата. Они не были исключением в своё время. — У родителей или близких родственников Сакуры-сан наблюдались расстройства психического спектра? — продолжал Орочимару, потирая бумагу в руках.       В этот момент в кабинет вошла личная «принеси-подай» доктора с обворожительной улыбкой и третьим размером груди. Она толкала впереди себя маленькую металлическую тележку, которая при каждом движении звонко тормошила фарфоровые кружки на своих поддонах. Сначала девушка остановилась перед маленьким столиком из чёрного дуба возле кресла, выразительно наклонилась, хорошо прогибаясь в спине, за кофейной чашкой, а затем и за кофейником. Она старалась совместить два дела одновременно: налить посетителю кофе и продемонстрировать ему же своё декольте с соблазнительной ложбинкой между двумя упругими грудями.       Саске мазнул по ней безразличным взглядом и чуть заметно кивнул. Женщины часто вытворяли подобные трюки при нём, но сейчас это было для него всё равно что предлагать что-либо психологическому покойнику. Он взял горячую чашку, игнорируя ручку, прямо за края и поднёс к губам. Дотлевающую сигарету затушил о белое блюдце из-под неё. Там же и оставил.       Девушка, ещё немного поиграв перед Учихой своей белозубой обворожительной улыбкой, разочаровано толкнула тележку к Орочимару, выставила перед ним чай и скрылась за пределами кабинета, тоскливо выдыхая.       Мужчина осушил кофейную чашку. Покручивая уже пустую посудинку с гущей на дне, он заговорил. — Это прозвучит странно от её мужа, но я почти ничего о них не знаю.       За эту историю Саске испытывал особую форму стыда и раскаянья — ту, что настигает спустя годы личностного роста и самокопания.       Сакура была довольно восторженной девочкой, а потому часто приносила в их компанию истории из дома, — самого посещаемого ею места. Она могла найти даже в самом обыденном происшествии толику юмора и преподнести это так, чтобы всё звучало до абсурдного забавно. Но Саске эти истории истощали. Чем хуже обстояли дела в его собственном родительском доме, тем тяжелее было слушать Сакуру. Он до сих пор помнит тот испуг и боль в её глазах, когда он сорвался и накричал на неё, что его задолбали её многочисленные истории из ларца. Что слышать он больше не может о её семье. И что лучше пусть и вовсе заткнётся, чем дальше будет продолжать сыпать этим на него.       И Сакура замолчала. Нет, она продолжала с ним говорить и слушать его в ответ. Но ни слова про семью Саске больше так и не услышал. Сначала это принесло моральное облегчение, ведь он перестал проецировать это на свой собственный дом. Затем он и вовсе забыл, что у кого-то, кроме него, есть домашние. Но когда их отношения прошли определённый рост, Учиху стало напрягать то, что она за столько лет так и не познакомила его с родителями. Панические обороты эта мысль набрала во время подготовки к свадьбе. Пускай это и было несколько поспешно, но… Там были его родители, брат и несколько родственников со стороны отца. С её стороны были только друзья.       Тогда Саске впервые задумался, а живы ли вообще родители Сакуры? Несколько раз он серьёзно подступался к ней с разговором, но девушка ловко увиливала от всех вопросов. Ссылалась на занятость, на нежелание говорить на эту тему и в конце концов просто устроила истерику, когда речь в очередной раз зашла о её родителях.       Хотелось отмотать время назад и дать самому себе тяжелого увесистого леща, чтобы черепушка капризного малолетнего Учихи затрещала по швам. — Другими словами, — приспустил очки Орочимару, — мы не можем исключать вариант с наследуемым расстройством психики. У вас есть дети? — Нет, — если бы были, то Саске не позволил бы себе так нещадно расползтись по кускам.       Сакура часто шутила, что если бы у них с Учихой были дети, то она бы не выдержала в доме ещё одну хмурую грозовую тучку. И смеялась. Это делало Саске счастливым. — Физиологически Сакура-сан здорова, — доктор веером разложил перед собой несколько диаграмм с анализами пациентки. Все вершины кривых были в зелёном, — оптимальном, — диапазоне. Они исследовали все жидкости в её теле, до которых могли добраться, и каждую тень на компьютерной томограмме её мозга. Ничего аномального.       Орочимару, наконец, снял очки и потёр переносицу, массируя место, куда давила оправа. — Саске-сан, чем Сакура-сан занималась по жизни в принципе? — продолжал искать зацепки доктор.       Учиха подёрнул на себя края пальто, укутываясь, и сложил руки на груди. Во рту у него как-то вязало. Он даже не замечал, что в комнате, на самом деле, было душно. — Рассказы писала, — после секундных раздумий сказал мужчина. — Сколько её помню, всегда писала. Даже в школу носила распечатки для других. Потом попала на работу в издательство через знакомых, но печататься не начала. Так и осталась младшим редактором. — Вот как, — оживился Орочимару, явно что-то нащупывая в словах собеседника. — О чём её рассказы? Что она в них описывала?       Саске замер и тут же помрачнел пуще прежнего. — Я, честно говоря, не знаю.       Учиха Саске в глазах психиатра выглядел как истинная квинтэссенция двух противоборствующих стихий: стремления помочь не чужому для себя человеку и вопиющего похуизма терминальной стадии к этой женщине как к личности. Где последний практически являлся частью профессиональной терминологии специалиста. Орочимару старался в этой беседе отыскать всплывающие подсказки для расшифровки диагноза, но пока в этой истории всплывал только труп семейной жизни этих двоих. — К следующей нашей встрече постарайтесь найти что-нибудь из последнего. Есть вероятность, что её навязчивый бред связан с тем, что она отражала в своих рассказах. Уделите особое внимание историям о воинах, ниндзя, самураях. И к встречаемости слова «хокаге» по тексту. Она всё время истошно кого-то зовёт этим словом.       Учиха кивнул. — Мы должны выяснить, с чего всё это началось, — подытожил врач.       Но Саске и без этого прекрасно помнил то утро, когда Сакура разделила всю их прошлую жизнь на «до» и «после» одним своим криком. То утро, которое до сих пор пронимало его холодом до самых костей.

***

— Саске-кун! — голос жены прорезал его сонное сознание. — Саске, очнись! — кричала она, нависнув над ним, и длинные розовые волосы её падали ему на лицо.       Мужчина неохотно разлепил глаза, которые так упорно жаждали вкатиться назад и забрать его снова в объятья сна. Таким отвратительным способом его будили впервые. — Сакура, отвали, — пробурчал он, отмахиваясь от неё.       Но девушка заорала пуще прежнего, ползая по кровати. Она выдирала из-под себя одеяло и простынь, превращая их в одну большую мятую кучу. — Саске-кун! — заверещала она не на шутку перепуганным голосом.       Учиха не выдержал и тут же подлетел в полугоризонтальное положение. — Ну чего ты, блять, орёшь?! — громко зарычал он.       Её лицо перекосило от отчаянья, и она поднесла дрожащую руку к лицу Саске. — Твой глаз… — плаксиво прошептала она, — он…       Тут уже самому Учихе стало дурно. Мужчина скинул с себя край тяжёлого одеяла и, прихрамывая с просони, помчался в коридор к ближайшему зеркалу. По ту сторону на него смотрел злой и взъерошенный мужчина. Глаза его слезились, а капилляры были налиты кровью, но в целом были в порядке. Саске в сердцах сплюнул. — Ну что с ними? — прохрипел мужчина. — В левом глазу нет ринненгана! — Сакура подскочила босой ногой на тёмный паркет и стала истерично осматриваться. — Здесь вообще нет чакры. Я ничего не чувствую, — дрожащим от таинственного страха голосом продолжала она срываться.       Либо Саске ещё не проснулся, либо конкретно не догонял, что происходит. Но судя по состоянию Сакуры, она явно не разыгрывала его. — Сакура, ты… — Учиха медленно подступал к девушке, которая уже металась из стороны в сторону, обыскивая каждый угол в комнате. Она что-то искала: выдвигала по очереди ящики комода; распахивала створки раздвижного шкафа, быстро перебирая руками одежду; переворошила всё в прикроватной тумбе.       Сакура была практически обнажена. Её тело прикрывала просторная белая футболка до бедра, а под ней были лишь трусики. Мечась по спальне, она то и дело отбрасывала в сторону длинные пряди своих волос, словно никак не могла к ним привыкнуть. — Саске-кун, не стой столбом, собирайся, — на верхней полке шкафа она отыскала чёрный спортивный портфель, а из комода с её легкой руки вылетели толстые бесформенные спортивные штаны, которые плотно соприкасались с телом лишь резинкой на лодыжке.       Девушка промчалась ураганом мимо Учихи с сумкой в руках. Она распахивала каждую встречную дверь, грубо дёргая за ручки. Её тело дрожало, но эта дрожь смешивалась с её деловитой спешкой. Только вот непонятно, куда она торопилась? — А ты куда собралась? — мужчина быстро схватил со стула в спальне свои штаны и натянул их уже на ходу, торопясь вслед за ней на кухню, с которой уже слышался грохот и звон разбивающейся посуды.       Он застал девушку, когда та с визгом деревянных ножек о дорогущий паркет толкала стол к кухонным полкам. По полу были раскиданы солонка, салфетки и рассыпан чай. Босыми ногами Сакура взгромоздилась на столешницу и начала открывать один за другим верхние кухонные шкафчики, оглушительно хлопая дверцами. В портфель полетели найденные ею медикаменты и несколько банок с консервами. Всё лишнее она беспощадно сметала на пол. Крупы летели на паркет, звучно рассыпаясь по углам и забываясь в щели; Сакура загребала их всей рукой, скидывая вниз. Муку она зачем-то также закинула в свою сумку. Туда же отправился блок спичек.       Саске подошёл к столу, на котором она стояла, и потянулся к её руке. Он обхватил девушку за тонкое запястье своими холодными дрожащими пальцами. — Сакура, что происходит? — обеспокоенно спросил он, стараясь заглянуть в её глаза.       Резко и ломано она повернула в его сторону голову. Глаза её горели доселе невиданным лихорадочным возбуждением. Словно огонь и ледяной ветер смешались в её груди, и теперь он видел эту бурю через один только взгляд. Девушка тяжело дышала. И этим была напугана. По её лицу ходили судороги: то появлялся, то пропадал оскал; веки подёргивало; а голову постоянно вело в сторону, как у заедающей механической куклы.       Учиха потянул жену на себя, но её фигура словно окаменела и не сгибалась ни в одном суставе. Тогда ему пришлось приложить чуть больше усилий; он обнял её бедра и поднял над столом, чтобы опустить на пол. Мужчина сделал это так мягко, словно боялся, что от прикосновений к себе её разорвёт на крупные куски, которые заляпают белые обои на этой кухне. Но Сакура молчала; линия её челюсти напряглась. Саске с трудом вырвал из её мёртвой хватки портфель и опустил у своих ног.       Когда он медленно её обнял, прижимая к себе, Сакура крупно задрожала. Её ступор трескался в его руках, и она расплакалась. — Саске-кун, — тонким надрывным голосом простонала она, — я не понимаю, где мы. Но я обещаю, что обязательно вытащу нас. — Успокойся, — беззлобно прошептал Учиха, утирая большим пальцем слёзы с её горячих щёк. — Сакура, мы дома. Всё в порядке.       Девушка в его руках вновь напряглась всем телом и медленно подняла голову, встречаясь мокрым взглядом с ним. Она смотрела на Учиху, не моргая.  — Ты что, не понимаешь? — тихо спросила Сакура. — Это какая-то особая техника врага. На иллюзию не похоже, но даже если это она, то мы совершенно беспомощны без чакры, — она поёжилась в его руках. — Меня убивает это ощущение пустоты внутри без чакры. А без способностей сенсора у меня ощущение, что отняли что-то значительное. В голове слишком тихо.       Саске шумно сглотнул. От её взгляда по рукам ползли мурашки. Она верила в то, о чём говорила. И теперь уже у мужчины складывалось отчётливое впечатление, что это он сошёл с ума и не понимал очевидных вещей. На долю секунды, он позволил себе подумать, что это всё было правдой.       Но здравый смысл тут же ударил в солнечное сплетение, заставляя Учиху отгонять бред её воспалённого рассудка. Чтобы не видеть неподдельного ужаса в глазах девушки, он положил руку ей на затылок и прижал к своей груди. Мужчина зарывался в её волосы, успокаивающе перебирая розовые нити между своими дрожащими от напряжения пальцами.       Саске прижался губами к макушке Сакуры, нашёптывая: — Всё хорошо, успокойся, любимая, — это обращение всегда было стоп-словом для её истерик. Обычно Сакура обмякала и позволяла привести себя в чувство. Но не сегодня.       Девушка вздрогнула и упёрлась руками в его грудь, отстраняясь. Её глаза в изумлении расширились, а по их поверхности пронеслась тень шока. По лицу Сакуры вновь прошлась судорога. — Кто ты такой? — взревела девушка и оттолкнула от себя Учиху.       Разорвав дистанцию для манёвра, она ударила его правым кулаком под челюсть так крепко, что зубной ряд Саске затрещал. Кулаком левой руки Сакура тут же догнала его лицо, с размаха ударяя в скулу. Высокого и крепкого мужчину мощно отшатнуло назад, и он оглушительно врезался в микроволновку за своей спиной. Не устойчиво зафиксированная, она повалилась с кухонной тумбы, на которой стояла, и полетела вниз. Брызгами пластика полетели по кухне осколки.       Учиха схватился за лицо, захрипев. Он ещё не успел прийти в себя, когда Сакура уже схватила портфель, перекатилась спиной через стол и рванула к окну. Пластиковая ручка ввела девушку в десятисекундное замешательство, но она всё же с ней справилась и распахнула раму. До Саске с ужасом дошло, что же она собирается сделать.       Без тени сомнения, девушка запрыгнула на подоконник, переступила через оконную раму на металлический карниз и осмотрелась. Десятый этаж её не смутил. В комнату ворвался мокрый снег, смешанный с оглушительными порывами ветра. Её лицо скрыли спутавшиеся от непогоды длинные волосы.       От увиденного Учиху прошиб ледяной пот. На негнущихся ногах он рванул к ней, намертво заткнув рот. Было страшно закричать и испугать её. Он опасался, что от звука его голоса она придёт в себя и вывалится в раскрытое окно на мокрый асфальт внизу. Тихо, но быстро, Саске настиг её, обхватил за талию, когда она уже собиралась выпрыгнуть в серое снежное небо, и затянул обратно в дом. Сакура брыкалась, но делала это слишком осознанно: острый локоть девушки вдалбливался мужчине прямо в зубы. Он опустил голову и вжался лицом в её спину. Оставшись без внимания, оконная дверь хлопала от ветра, как обезумевшая.       Саске перехватил жену за запястья, заламывая руки назад. Но она, казалось, будто не чувствовала боли и тянула свой корпус вперёд, выворачивая себе руки только сильнее. Учиха пытался притянуть её обратно, но раньше, чем он успел сделать это, девушка воспользовалась образовавшимся между ними пространством и лягнула Саске пяткой в живот. Мужчина задохнулся от яркой вспышки боли и согнулся пополам. В этот момент Сакура обернулась и безжалостно вломила ему коленом по лицу, разбивая нос.       Кровь полилась на пол крупными каплями как бы дрожащий мужчина не пытался её поймать, зажимая ладонью. В какой-то момент, но подумал, что задохнётся от всей нахлынувшей разом на него боли. Сакура в один прыжок перемахнула через стол, развернулась и толкнула его ногами в сторону Саске. Мебель врезалась в корпус мужчины, который он едва успел сгруппировать.       Девушка уже вылетела в коридор и рвано дёргала дверь за ручку. Выигранное ею время быстро ускользало. Щелчок поддавшегося Сакуре замка оглушил Учиху. Он не мог позволить ей уйти в таком состоянии. Откашливая прямо на пол сгустки крови, что затекали из носоглотки в горло, Саске превозмогая боль, рванул следом. В коридоре он грубо схватил свою тёплую куртку, вырывая крючок с корнем. Мужчина вылетел в подъезд босиком, не захлопывая дверь.       Он слышал, как Сакура летит по лестничной клетке вниз, шлёпая голыми ступнями. Срывая дыхание, Саске перепрыгивал через добрую половину ступеней под ногами, но девушка ускользала от него. Учиха был на втором этаже, когда услышал, как она долбится в железную дверь на выходе из подъезда. Затем трель открывающегося магнитного замка и вот Сакура уже на улице.       На выходе из подъезда серый свет ослепил мужчину. Он огляделся в поисках розовой шевелюры. И увидел. Сакура неслась через детскую площадку. Бег её был неестественным и странным: она вывернула руки назад, немного пригнулась и, словно клином, рассекала воздух. Саске бежал с курткой в руках, перепрыгивая длинными ногами через маленькие качели на пружинах. За счёт разницы в росте бегал он быстрее, чем Сакура. И был в разы выносливее. А вот у девушки уже заканчивалось дыхание, и скорость её стремительно падала.       Забежав за угол, она оказалась в глухом переулке между двумя смежными домами. Сакура согнулась вдвое, схватившись за бок, и старалась рвано отдышаться, когда Саске её наконец настиг. Ледяной ветер больше не мог достать их из-за этих кирпичных стен. Но именно они делали её крики громче в этом месте.       Сакура тут же приняла боевую стойку, завидев Саске. Но теперь он был готов. Девушка рванула на него, высоко занося кулак. Мужчина перехватил её руку в запястье и потянул на себя, дезориентировав жену. Воспользовавшись её секундным замешательством, он обернул её тело своей курткой, прижимая руки девушки по швам, а рукава верхней одежды связывая за спиной. Учиха не хотел делать ей больно (по крайней мере так же, как она ему), но ситуация сейчас не искала нежностей. Мужчина подбил Сакуру ударом под колено, и она рухнула на асфальт. Саске накрыл её своим телом, вжимая девушку в грязную мокрую наледь.       Сакура долго билась под ним, как рыба об лёд, но всё было безуспешно. И в итоге попросту завопила на всю улицу. — На помощь! Убивают! — истошно рвала глотку она, но никто из редких прохожих даже и не думал соваться в тот переулок.       Одной рукой Учиха вдавливал жену щекой в асфальт, а второй нащупывал в кармане куртки забытый вчера телефон. Под её утробные завывания на фоне, он вызывал бригаду психиатрической неотложки.