Позовите Хокаге!

      Когда через двадцать минут машина всё же соизволила подъехать к переулку, в котором женские осипшие крики задыхались в судорожном кашле, бригада санитаров приняла за буйного сумасшедшего именно Саске. Его вид располагал скорее к недоверию, чем к жалости: всем своим весом он восседал верхом на несчастной девушке, которая заливалась слезами и мольбами о помощи. Нижняя часть лица мужчины была измазана уже запёкшейся багровой кровью, а верхняя — цвела всеми оттенками отёчной синевы. Взгляд Учихи был затравленным и мало напоминал человеческий. Ведь его любимая женщина вот уже двадцать минут ломала ему кости безудержным отчаянным воплем, пока он ждал неотложку.       Двое мужчин выскочили к Учихе навстречу. После немногословной перепалки парамедики всё же воткнули в бедро Сакуры шприц, в котором было два кубика какой-то прозрачной жидкости; она совершенно ни о чём не говорила Саске. И только когда девушка обмякла и опустилась лицом в мокрый асфальт, он, наконец, слез с её тела. Учиху знатно потряхивало от холода и испуга.       Санитары оторвали тело Сакуры от асфальта; голова её болталась из стороны в сторону, а ноги подгибались в коленях. Девушка не была себе хозяйкой, а потому её мягкое выскальзывающее из рук санитаров тело крепко фиксировали. Саске, прихрамывая от боли в животе, двинулся следом за ними. Сакуру погрузили в просторную медицинскую машину, и он на автомате полез за ней. Но его остановил один из мужчин в плотной тёмно-синей куртке с нашивкой в виде креста на груди. — А Вы, извините, кем ей приходитесь? — окинув Учиху подозрительным взглядом, поинтересовался санитар. — Муж. — В машине мало место, может быть Вы поедете следом на…       Под холодным злым взглядом Учихи мужчина осёкся и замолчал. Саске продрог, как собака, и в медицинской помощи нуждался даже больше, чем Сакура. — Может мне ещё, блять, домой забежать за её тапочками и зубной щёткой? — Учиха взобрался на ступеньку, что вела в машину, и, оттолкнувшись от неё, залез в салон, болезненно поддев плечом санитара.       На всякий случай Сакуру привязали к кушетке толстыми белыми кожаными ремнями с мощными железными застёжками. Медицинские путы крепились к её запястьям, лодыжкам и обхватывали самым крупным ремнём вокруг талии. Учиха склонился над своей женой и взгляд его был полон сожаления. Бледными продрогшими руками мужчина начал убирать длинные пряди спутавшихся волос, что полностью заслонили её лицо. И поймал на себе её застывший яростный взгляд. Одним мощным рывком она заставила все ремни, удерживающие её, натянуться, и попыталась лбом ударить Учиху. Но Саске моментально испуганно отшатнулся и обо что-то позади него приложился затылком. Санитары тут же вдавили её плечи в кушетку, заставив рухнуть обратно. Глаза её остервенело вращались, не способные сосредоточиться на ком-то конкретном. — Она что, в сознании что ли? — просипел Учиха.       Позже, когда машина всё ещё мчалась сквозь серые улицы, двигаясь куда-то загород, а Сакуру уже обернули ремнями вокруг плеч и лба, санитары объяснили ему, что не существует волшебных уколов, которые тут же на месте лишают человека сознания. По крайней мере о таких мужчины не знали и даже в теории не смогли бы вывезти за пределы узкоспециализированных учреждений. Но существовали вполне доступные миорелаксанты — лекарственные препараты, которые временно отключали работу мышц. Доверяться им на все сто процентов никто не решался, поскольку особо буйные могли сопротивляться действию даже таких веществ, но полностью подавить их эффект не мог ни один человек.       Спустя пятьдесят минут, собрав все красные светофоры, которые давно потеряли для медицинского автомобиля своё истинное значение, они подъехали к высоким зелёным воротам. Они, сработав автоматически, грузно с шумом отъехали в сторону, пропуская машину на внутреннюю территорию заведения, название которого Учиха уже знал заранее. Он готовил себя морально к тому, что будет дальше.       Мужчины выкатили Сакуру, привязанную к медицинской тележке, из машины по специальному выдвижному трапу. Саске неловко вылез следом, обхватив себя руками. Дрожь в теле унять не выходило, но оно и было понятно: он пробыл в одной тонкой футболке и домашних штанах босиком на холоде больше часа. На входе в психиатрическое учреждение их встретила ещё одна пара санитаров в бледно-голубой робе, которая тут же перехватила инициативу по транспортировке Сакуры в свои руки. Бригада неотложки на ходу транслировала информацию о поступившей девушке, которую они сами ранее получили от диспетчера по телефону.       Саске, как потерянный, плёлся следом за ними, входя в здание. Из тревожного транса его вывел местный санитар. — Этот с вами? — кивком головы указал он на Учиху, а руки его были заняты наружным осмотром слабо подёргивающейся Сакуры. — Сопровождающий, — ответил медик бригады, заполняя на планшетке документы быстрым размашистым почерком. — Так, Вы, распишетесь тут, тут и здесь, — мужчина сунул Саске под нос какую-то бумажку, усыпанную мелким шрифтом, и небрежно понатыкал для него галочек под личную подпись. В документе было что-то про добровольную госпитализацию и прочие радости медицинской службы, но текст плыл перед глазами Учихи. Неразборчиво он нацарапал что-то приблизительно похожее на свою подпись.       А дальше они разминулись с Сакурой, как бы тяжело ему не было оставлять свою женщину тут одну в окружении чужих людей. Пятнадцать тягомотных минут он провёл в просторном чистом коридоре у стойки регистрации поступивших. Саске пообещал, что сегодня же довезёт всё необходимое для неё. Но ему строго настрого запретили привозить что-либо, кроме документов.       В ожидании дежурного психиатра Учихе предложили присесть на стул, что стоял в стройном ряду соединённых с ним стульев-близнецов. Только вот ноги мужчины совсем не гнулись в коленях. Глубинная дрожь от происходящего пронимала его до самого нутра. Ещё вчера вечером он ложился в одну кровать со своей слегка раздражающей, но родной женщиной, а утром его разбудила уже чужая Сакура.       В глубине болезненно выбеленного коридора послышались спокойные шаги и расслабленное присвистывание. И одна мысль о том, что к Сакуре никто не торопился на помощь, выводила злость Саске на самый пик. Но он плотно стискивал зубы и молчал, не давая этой злобе выйти наружу. Иначе, неровен час, его провяжут к соседней от неё кушетке.       Саске сфокусировал взгляд на фигуре в белом халате и вдруг неожиданно даже для самого себя подметил, что впервые видел взрослого мужчину с настолько длинными волосами. При взгляде на Учиху, тот растянул свои тонкие губы в полуулыбке, приветствуя кивком головы. Саске не мог и не хотел отвечать тем же, если честно. Не дожидаясь встречного приветствия, доктор изменил свою траекторию по отношению к Учихе и скрылся за дверью соседнего кабинета. Брюнет прошлёпал по кафелю следом за ним, пока не приблизился к большой стеклянной вставке в стене этого помещения. Позднее он узнал, что тут его называли «приёмная наблюдательная палата» или проще «Аквариум».       Связанную Сакуру перекатили из старого помещения в «аквариум», где её уже поджидал дежурный врач. А Саске так и остался по ту сторону. Его попросту не впустили. Он видел, как мужчины проверяли её рефлексы, а затем медленно расстёгивали ремни. Они раздевали девушку, упаковывая её одежду в герметичный пакет. Они сняли с неё даже обручальное кольцо. Учиха смотрел, как чужие мужчины нагло касаются Сакуры, и вжимался лбом в холодное стекло. Ладонями он гладил силуэт своей жены, не имея возможности к ней прикоснуться. Хотелось скулить.       Доктор потянул девушку на себя, заставляя ту принять сидячее положение на кушетке, и свесить ноги вниз. Её тело уже перестало быть мягким и податливым, и с каждой новой минутой мышцы крепли и слушались её всё лучше. Она пыталась начать контролировать себя, и со стороны было видно, как к её движениям возвращается сознательность. Импульсы по её телу разносились ломано и рвано, и Сакура подёргивала плечами. Мышцы шеи заедало: попытки девушки поднять голову кончались провалом на полпути, и она низко свешивала её подбородком вниз.       Санитары тем временем уже приступили к фиксации массивных толстых колец к её предплечьям. Материал, из которого они были выполнены, было сложно определить на глаз. Своеобразные браслеты выглядели крепкими, но эластичными. Они были цельными в своём исполнении за исключением тонких металлических пластинок на задней стороне обода браслета. Саске подумалось, что это либо датчик, фиксирующий передвижения, либо своеобразное устройство для контроля действий. Может, и то, и другое вместе. Мужчина, который надевал браслеты на Сакуру, провёл по их металлическим пластинам индивидуальной пластиковой карточкой, но ничего не произошло. Учиха нахмурился, не понимая, что происходит внутри.       Дежурный врач подхватил своими тонкими пальцами подборок Сакуры, и вздёрнул её смиренную голову кверху. Тело девушки выпрямилось, как натянутая струна, и она начала грубо дёргаться, отталкиваясь назад. Лицо её корчилось в гримасе ужаса, словно она пыталась закричать, но не могла, потому что нечто невидимое обычному глазу схватило её за горло. В глазах стояло чёткое понимание, кто стоял перед ней.       Нет, не врач. Не психиатр. А кто-то, кого она боялась многим больше.       К удивлению присутствующих, какой-то внутренний железный трос внутри Сакуры лопнул, и она снова начала двигаться. Не так резко и агрессивно, как когда дралась с Саске, но почти уверено. Девушка подскочила ногами на задрожавшую кушетку, схватила врача за длинный хвост, намотала на свой кулак и резко потянула на себя. Лицо психиатра на внушительной скорости встретилось с её коленом, и послышался сухой хруст.       Всё произошло настолько быстро, что ни один из санитаров не успел её остановить. Сакура отбросила мужчину в сторону. Врач отшатнулся и схватился за челюсть. Проведя ревизию во рту, он сплюнул на пол пару зубов и сгустки крови, смешанные со слюной. Санитары схватили девушку за талию и бёдра, снимая с кушетки, но Сакура не растерялась в суматохе, которую сама же и создала. Она схватила длинную металлическую стойку для внутривенного введения лекарств, что стояла неподалёку, и в два удара разметала мужчин по кабинету. Одному санитару удар пришёлся в грудь, и по инерции он отлетел прямо в стол позади себя, завалившись на тот спиной. Светлая мебель затрещала от натиска. Второму санитару повезло меньше — ему прилетело прямо по лицу и отбросило в сторону медицинского шкафа, стекло которого он разбил своим телом.       Пока все присутствующие приходили в себя, Сакура уже ломанулась к двери, но та была закрыта на электронный замок. Девушка безудержно дергала дверную ручку, но всё было бесполезно. Саске по ту сторону бесновался от напряжения. Сакура вжалась в стекло прямо напротив него и закричала так громко, как могла в нынешнем состоянии: — Саске-кун, на помощь! — вопила она. Глаза её полные страха и отчаянья молили. Ногтями девушка заскребла по стеклу. — Саске!!!       В последнее слово она вложила запредельную силу голоса, и он тут же сломался. А вместе с ним сломался и Учиха. Жалость ухнула куда-то на дно желудка, и Саске бросился на стойку регистрации. Перепуганная медсестра на посту не успела даже охнуть, когда он разорвал двумя руками на её шее ленту, что удерживала пластиковую карту. Женщина попыталась его остановить, но ей мешала преграда в виде стойки.       Видимо Учиха и сам сошёл с ума, когда необъяснимое желание спасти свою жену выбило из него последние крохи здравого смысла. Именно в тот момент, когда до грани оставался один шаг, разделявший её обычную жизнь и жизнь в качестве пациентки психбольницы. Мужчина поднёс пластиковую карту к замку, и он радостно издал писк. Саске приготовился на выходе схватить девушку и ломануться на выход с ней в охапку, но Сакура грубо выбила дверь и отпихнула Учиху, даже не смотря в его сторону.       Оклемавшаяся медсестра нажала тревожную кнопку, и визг пронзающей серены раздался на всю округу. Новые преследователи были в пути. Разбитый Саске попятился назад пока не встретился спиной с холодным отрезвляющим кафелем стены. Сакура использовала его.       Девушка бежала по коридору так же странно изогнув руки, как когда убегала от Саске. Бригада санитаров дёрнулась следом, как обезумевшие гончие. — Почему «Баджу» до сих пор не активированы? — орали преследователи друг другу, подразумевая под этим словом оригинальное название смирительных браслетов на предплечьях Сакуры. — Загрузка ещё не завершена, — хрипел выползающий из «аквариума» подбитый девушкой санитар.       Розоволосая мелькала по коридору, как оглушительная вспышка цвета, между этих нудно-белых стен. Отрываясь от погони, она запрыгивала на стулья и столики по пути, чтобы не терять время на то, чтобы их оббежать. Сакура бежала прямой наводкой к главным дверям. Но в последнем прыжке за её спиной раздался тонкий противный писк. Она рефлекторно обернулась на звук и повалилась грудью на холодный пол, потеряв равновесие. Руки за её спиной свело и прижало браслетами друг к другу, словно те примагнитило с устрашающим притяжением. Пока Сакура пыталась встать, не используя руки, на неё навалились сверху санитары, что, наконец, настигли её.       Хрипло смеясь сквозь боль и кровь, из «аквариума» вышел дежурный врач. — Женщины так великолепно сходят с ума. Ну как их не любить за это?

***

      С каждым днём декабрь подступал всё ближе. Фары дальнего света рассекали вечернюю извилистую дорогу трассы. Машина плавно покачивалась из стороны в сторону, переваливаясь через небольшие снежные ухабы. Саске ехал навстречу пушистому снегу, что назойливо бился в его лобовое стекло. Мощные лапы елей по краям дороги встречались всё реже; на горизонте замелькали огни большого города. За эти бесконечно-длинные дни на подкорке уже были высечены те пятьдесят минут на северо-восток за чертой города, которые разделяли его и клинику Сакуры.       Вжимаясь пальцами в руль, Учиха думал о том, как же сильно хочется курить. Но в такой снегопад он не рисковал открывать окно, потому как мысль о не покидающем его, — теперь уже постоянно, — холоде пугала. Он не помнил себя без этого мерзкого озноба.       Поворотник тихо пощёлкивал в тишине его салона, и Саске вывернул руль до упора, резко поворачивая, чтобы встроиться в монотонный ряд таких же чёрно-серых унылых машин, как и его. Молчавшая стереосистема тихо подсвечивала его уставший взгляд, затянутый трещинами. Её маленький монитор указывал, что вечер перевалил за шесть часов. На въезде в город его замедлила небольшая пробка, и желание курить только усилилось, встав поперёк горла. Мужчина нервно отстукивал пальцем по баранке руля какой-то невесёлый мотив.       Машина впереди дёрнулась, и Саске мягко нажал на педаль газа. Внутри город был поживее, но суета эта казалась нездоровой, словно лихорадочной. И мужчина был совершенно безучастен к происходящему. Снег повалил интенсивнее и крупнее, и автомобиль брюнета уже с трудом переваливался через грязный скомканный снег, что рабочие в оранжевых жилетах не успевали смести на обочину. Самые отчаянные, что выбрались в этот морозный день на велосипеде, уже бежали поспешно в сторону метро со своим транспортом на перевес. Жёлтый свет фонарей вёл Саске домой, где его никто не ждал.       Учиха припарковался под окном, закутался поплотнее в своё пальто и неохотно покинул тёплый салон автомобиля. Зажигалка и пачка сигарет нашлись в кармане сразу же, и он моментально втянул в себя одну никотиновую палочку по пути в подъезд. Сакура бы не одобрила то, сколько сейчас он курил. Когда Саске приходил ночью в постель, она вечно ворчала, что от него воняет табаком, но всё равно прижималась к его плечу.       В подъезде автоматически загорелся свет от присутствия мужчины, двери лифта приветливо разъехались в стороны. Учиха зашёл внутрь кабины и нажал на кнопку с цифрой десять. Механизм плавно двинулся наверх; Саске прислонился плечом к металлической стене. Хотелось спать, но он знал, что как только окажется в кровати, то сна не будет ни в одном глазу. Бессонница ходила за ним по пятам.       Двери их с Сакурой квартиры он отомкнул, как чужие. Он вошёл внутрь, и в нос ударил сладкий призрачный запах духов жены. Дома её, конечно же, не было. Саске привык приходить поздно вечером и видеть, как его встречает тонкая полоса света из рабочей комнаты девушки. На звуки открывающейся двери обязательно объявлялась и Сакура лично, обнимая Учиху. Он отбивался от её ласк, мягко отстраняя за талию. И жалел об этом. Сейчас.       В квартире стояла глухая тьма, ведь свет фонарей не доставал до десятого этажа. Саске кинул ключи на полку, наощупь разулся и скинул слегка влажное пальто. На ужин у него сегодня водка тоник со льдом и кусочком пожухлого лайма, если тот ещё остался с предыдущего вечера. В тишине одинокой квартиры мужчина зажёг на кухне свет. Все стопки, что были в доме, уже стояли грязными в раковине. Он стаскивал их по одной с полки, пока те не соизволили закончиться именно сегодня. В стойком нежелании прикасаться к грязной посуде, он извлёк из кухонного шкафа маленькую кофейную чашку. Сегодня Саске будет пить с особым изяществом.       Мужчина насыпал в кружку несколько кубиков льда, налил сверху холодной водки, которая заполнила собою оставшееся место между льдинками. Оставалось добавить тоника до краёв чашки и бросить кусочек цитруса. Учиха преисполнился в приготовлении этого напитка того особенного самозабвенного состояния, когда руки двигаются вне зависимости от того, чем занят разум, — на автомате.       После этого ноги сами повели Саске в рабочую комнату Сакуры. Никогда прежде он не заходил в неё по собственной инициативе. Раньше это даже и в голову ему не приходило, ведь когда девушка успевала соскучиться по нему, то обязательно находила его сама. Он толкнул дверь, и она медленно раскрылась. Сакура никогда не запирала от него эту комнату. И никогда ничего не прятала. Потому что он не искал. Было не интересно.       Учиха поставил на её большой гладкий угловой стол чашку и зажёг свет настольной лампы. Взглядом мужчина прошёлся по стеллажу с книгами, фотографиями и какими-то безделушками. С полки на него смотрела их общая школьная фотография: он, Сакура и назойливый Узумаки. Этот болван постоянно вился вокруг розоволосой. Он был постоянно рядом, когда ей было плохо. Каждый раз, как Саске уходил от Сакуры. Наруто, — блондин с фотографии, — только и выжидал момент, чтобы утешить девушку. Возможно, Учиха был излишне самоуверен, когда думал, что Сакуре был нужен лишь он. И мужчина всегда мог прийти к ней и быть принятым. Но это повторялось раз за разом: Саске уходил, ведомый более интересной личностью, чем Сакура, а когда возвращался, розоволосая не прогоняла. Он бы так не смог. Именно поэтому сейчас она была его женой. Единственная, кто всегда его принимал.       Саске с раздражением повалил рамку с групповой фотографией стеклом вниз, чтобы не видеть лица Узумаки. Его уставший взгляд скользнул ниже, приходясь по корешкам книг: что-то про психологию, что-то про классику любовной литературы. Печатных изданий под авторством Сакуры мужчина не видел. У неё так и не получилось исполнить свою мечту. Теперь Учиха даже не был уверен, сможет ли она когда-нибудь мыслить трезво. Ведь она продолжала звать какого-то… Как она его там называла? Ах, да. Хокаге.       Саске не имел представление о чём она говорила, но подсознательно чувствовал, что речь была о человеке. Говоря об этой теме, литературы про воинское дело или ниндзя на её полках не находилось. И Учиха решил, что лучше всего пошарить в компьютере девушки на предмет её личного творчества.       Системный блок тонко пискнул и тихо зашуршал вентиляторами внутри своей тесной коробушки. Большой экран замерцал, сначала появилась заставка рабочего стола, на которой был он, Саске, а затем прогрузились и всевозможные папки, ярлычки. В глазах Учихи зарябило от той помойки, которую девушка умудрилась развести в компьютере одними только разбросанными по рабочему столу файлами. Это очень разнилось с её образцовым порядком на письменном столе.       Использовав системный поиск по слову, Саске быстро нашёл папку с избитым названием «Мои рассказы» и дважды кликнул по ней курсором. Перед его глазами моментально вырос внушительный список файлов текстового редактора. Учиха тащил ползунок вниз, и мимо его потухшего тёмного взгляда скользили разные названия, время создания и даже вес файлов, по которому можно было судить о размере текстов.       Он и не думал, что рассказов будет так много. Саске открыл наудачу один из файлов, и глаза сами поплыли вдоль печатных строчек. Не отрываясь, он отпил из своей чашки, запивая её текст горькой водкой. Алкоголь несколько смягчал его притуплённые чувства, делая мужчину более чувствительным к рассказу девушки. Учиха не знал, были ли у Сакуры читатели и видел ли эту работу кто-то ещё, но сейчас, сидя в тусклом свете настольной лампы, у него создавалось ощущение, что всё это было адресовано личному ему. Каждым своим словом она писала о нём и для него. Никто бы никогда и не догадался, что между строчек лежала боль от отношений с Саске. От нездоровых, страдающих биполярным расстройством отношений с Саске.       Напиток в чашке закончился быстрее, чем тридцатистраничный рассказ, и быстро плеснув на кухне одной уже водки со льдом, он вскоре вернулся к чтению. Учиха полностью растворился в переживаниях героев, и его начинало штормить вместе с ними. Следующий рассказ дался ему сложнее. Каждое слово избивало его морально. Как-будто его ублюдское отношение к ней кто-то собрал в кучу и бросил ему прямо в лицо. История их отношений и болезненных расставаний была актёром на этой печатной сцене.       Саске помнил всё это иначе. Он помнил Сакуру другой. Потому что в те моменты ему не было больно. Это не он оставался в четырёх стенах напротив монитора, закрытый в одной комнате с истерикой. Он пресыщался Сакурой, уходил следом за очередной страстью и ни о чём больше не беспокоился. И теперь все его мольбы "после" о прощении и отрешения от былой жизни казались жалкими попытками загладить вину прошлого. Даже его предложение о женитьбе выглядело как попыткой подкупа. И всё это было здесь, в десятках тысяч символов по одиннадцать килобайт весом каждый.       Сухая резь в глазах заставила Саске болезненно потереть глаза пальцами. И мужчина неожиданно для себя почувствовал застывшие на веках слёзы. Столько лет Сакура пыталась достучаться до него. Смогла ли она? Ответить на это точно мужчина не мог. Но одно Учиха знал наверняка.       Это он её сломал.

***

      Сакура медленно поднималась по бетонной лестнице с заведёнными за спину руками, которые крепко держали смирительные браслеты. Под той дозой транквилизаторов, которая плескалась в крови девушки, не возникало ни желания сбежать, ни какого-либо другого. За эти три недели в тотальной изоляции она похудела и осунулась. Ей редко позволяли бывать на улице, а потому даже кожа её приобрела оттенок серой плохо прессованной бумаги. Волосы значительно отрасли: это было видно по светлым неприкрашенным корням у основания линии роста волос.       Конвоировавшая её медицинская сестра была единственным человеком, которого Сакура подпустила к себе без угрозы смертельной расправы. Шикарная длинноволосая блондинка шла за спиной пациентки, мягко придерживая ту тёплой ладонью за плечо. Второй рукой она то и дело откидывала вбок длинную чёлку, что лезла в глаза. — Эй, Сакура-сан, — привлекла к себе внимание сестра, — ведите себя сегодня хорошо и не хулиганьте.       Розоволосая едва подёрнула губами в бледной улыбке. — Да, Ино-чан.       Девушки прошли ровно два лестничных пролёта, прежде чем оказались на необходимом этаже. Яманака скользнула своей индивидуальной картой по датчику, и они вошли в очередной скучный коридор. Разве что пахло тут по-другому. Будто жжёнными травами, что ли. Сакура так и не поняла.       На встречу им вышел темноволосый мужчина с короткой стрижкой. Белый халат врача ему был очень к лицу. Мягкая усмешка, добрый ониксовый взгляд и несколько омерзительных шрамов вдоль лица, словно какое-то животное рвало его без стеснения. Напрягшееся и едва задрожавшее тело Сакуры заставили Ино запаниковать и приготовиться использовать маленький шокер в кармане. Словно цепная собака, розоволосая насторожилась и ощетинилась. — Привет, Сакура-чан, — грустно прохрипел мужчина слегка грубоватым голосом. — Не думал, что встретимся вновь при таких обстоятельствах. — Обито-сенсей, — склонила голову Ино. — Доктор, вы знакомы? — сестра быстро окинула две фигуры рядом с собой настороженным взглядом. — Да, — доктор положил руку на плечо Сакуры и тут же одёрнул её, почувствовав, как усилилась нервная дрожь девушки. Он был растерян. — В некотором смысле мы даже родственники. Сакура-чан — жена моего племянника.       Яманака, чувствуя недоброе настроение Сакуры, положила руку между лопаток девушки и горячо погладила, растирая чувствительную кожу. Это был её способ успокоить розоволосую. И, как ни странно, от постороннего участия девушка несколько расслабилась и опустила плечи, насколько это было возможно. Сакура не хотела пугать Ино своими выходками.       Учиха Обито-сенсей проводил девушек до своего кабинета и обернулся, обращаясь к Ино. — Для полноценного сеанса нам нужно уединение.       В ответ Яманака кивнула, прекрасно понимая о чём речь. До Сакуры тоже, наконец, дошло, что она останется с Обито наедине. Она горячо зашептала Ино напоследок, прежде чем скрыться за дверями светлого кабинета: — Пожалуйста, постарайся связаться с Хокаге-сама ещё раз. Если я не вернусь, возможно, придётся посылать свиток обратным призывом животного. Соберись с силами и будь готова.       Яманка старалась не показывать Сакуре свой тоскливый взгляд. Лишь молча кивнула. Ведь бред не поддавался переубеждению.       Подталкиваемая в спину медсестрой, розоволосая зашла следом за Обито. Лёгкий щелчок закрывающейся на электронный замок двери заставил Сакуру паниковать, — как бы не пытались её чувства подавить медикаментозно доктора́. Против воли она вжалась в светлую деревянную дверь лопатками и посмотрела на Учиху исподлобья. — Я не обижу тебя, Сакура-чан, — произнёс Обито, занимая место во главе тяжёлого дубового письменного стола. Преграда между мужчиной и ней несколько успокоила девушку, но не лишила настороженности. — Пытать будешь, шестёрка Мадары? — буркнула Сакура и осмотрелась вокруг.       В отличии от многих белоснежных безвкусных стен в этом заведении кабинет Обито создавал разительное впечатление: тёплые бежевые обои мягко сочетались с гладкими деревянными панелями. Тяжёлые тёмные шторы и тонкая мутная пелена тюли превращали холодную серость ноября за окном в уютное предзнаменование тёплого пледа и грядущих новогодних праздников. Вместо слепящего голубого света, бьющего по глазам с потолка бокса палаты, здесь стояло несколько уютных ламп желтого освещения. Мягкий свет заставлял книги на полках, ютившиеся вдоль стен, откидывать множество маленьких пляшущих теней. Напротив стола Обито стояло кресло: шоколадное и на вид довольно уютное. Всё здесь расслабляло даже зрительно. — Нет, — ответил совершенно беззлобно психиатр. — Мы просто поговорим. Присаживайся, — плавным жестом руки он указал на кресло.       Сакура повела носом в сторону, отчётливо избегая встречи взглядом с Обито. И, кажется, даже не собиралась идти на контакт. Всё её тело было напряжено, словно она специально заставляла себя быть в тонусе перед возможной атакой. — Послушай, Сакура, — постарался тихо выдохнуть Учиха, — возле стола больше возможностей для твоих «манёвров», — он слабо улыбнулся, вспоминая рассказы коллег о том, как она отметелила Орочимару-сенсея. — А ты напрашиваешься на драку? — краем глаза она быстро зыркнула на него, чтобы снова отвести взгляд и не встречаться глазами с мужчиной. Обито не вполне мог объяснить такое яростное сопротивление зрительному контакту. — Ни в коем разе, — Учиха пристально изучал реакцию Сакуры. — Но если посчитаешь, что я делаю что-то угрожающее твоей жизни, то ты можешь атаковать.       Обито грустно скользнул взглядом по массивной настольной лампе, которая при самом худшем раскладе могла снести вторую, — пока ещё целую, — половину его лица с лёгкой руки девушки. Он полностью оценивал все риски, связанные с процедурой, на которую мужчина пригласил Сакуру, поэтому постарался подстраховаться, назначив ей заранее довольно сильный седативный препарат.       Девушка тоже прикинула внутри своей маленькой черепушки возможные исходы данного мероприятия: остаться один на один с Учихой Обито. И, очевидно, решила, что на кресло-таки можно и присесть. Спиной Сакура проползла вдоль стены, затем отделилась от неё и направилась к предмету мебели мелкими, но быстрыми шажками; она осторожно присела на край подушки кресла с феноменально прямой спиной, словно через неё проходила толстая металлическая спица. Она сконцентрировала свой недоверчивый зелёный взгляд на фигуре Учихи, не рискуя заглядывать тому в лицо. — Итак, Сакура-чан, — наконец начал Обито. — Я пригласил тебя сюда на гипнотерапию.       Тембр голоса мужчины изменился. Он растянулся, стал глубже; теперь в нём преобладали более хриплые гортанные нотки. Прохлада в комнате от недавнего проветривания и глухая тишина усиливали вибрации голоса Обито, а слова били точечно по разуму. От одной мысли о «гипнозе» по рукам Сакуры пошли мурашки. Хочет наложить иллюзию шаринганом? — Этот метод я собираюсь использовать для того, чтобы мы могли поговорить искренне, без увёрток, — он видел, как Сакура была напугана по её неестественно побелевшим губам. — И, если ты не хочешь, я не настаиваю на зрительном контакте.       Голос Обито лился на девушку тягучей патокой, заставляя её под своей тяжестью опустить и расслабить плечи. Затем к нему добавился ещё один звук — монотонное ритмичное постукивание метронома. Частота ударов прибора была низкая и скучающе-нудная. Сакура опустила взгляд на свои колени, — потому что руки всё ещё были зафиксированы за спиной, — и старалась не вестись на уловки Учихи. — Сначала я успокою твой разум, — Обито говорил медленно, растягивая слова. — И когда пойму, что ты готова идти дальше, то успокою и тело.       Психиатр, казалось, пока ещё предупреждал, как работает погружение в гипноз, прежде чем начать, но на самом деле Сакура уже постепенно уходила в устойчивый транс. Обстановка вокруг, — слишком уютная для больничной, — перестала давить на неё. Даже путы за спиной вдруг показались всего лишь частью её статичного тела. Ресницы перестали дрожать, а взгляд замылился. Миг в этом прохладном кабинете стал приносить еле ощутимую сладость где-то на нёбе. И Сакура подвисла в этом состоянии, как в убежище. — Я не лишаю тебя воли и чувств, — хрипло укачивал голосом Учиха, — наоборот, ты хорошо чувствуешь мягкость кресла под собой; чувствуешь глубину своего дыхания и чётко слышишь биение сердца в груди.       И ощущениями по телу отдались в Сакуре его слова. Захотелось поудобнее сесть в кресле, развалиться и лечь всей спиной в нём. Усталость и длительное напряжение тяготили её, делая тело тяжёлым. Девушка несколько согнулась в спине, сонно заморгав. — Если ты не против, я подойду к тебе, чтобы отключить браслеты? — психиатр учтиво подступался к ней, чтобы не напугать резкими движениями и не вывести из неустойчивого состояния.       Сакура помедлила с ответом, но всё же кивнула в знак согласия. Мужчина подошёл к ней слишком плавно для обычно человека, и, постоянно находясь в поле её зрения, провёл своей пластиковой карточкой в месте, где «Баджу» сцеплялись между собой. Руки девушки тут же безвольно повисли вдоль её тела, и Сакура позволила себе упасть в объятья спинки кресла так, как этого желала. Надоело быть настороже. Достало постоянное чувство тревоги и опасности. Хотелось просто расслабиться. — Больше нечего бояться, твоё тело полностью свободно, — Обито вернулся обратно за свой стол. — Ты очень устала от этих пут. Тебе нужно отдохнуть.       Мужчина говорил очевидно разные по смыслу слова, но единым для всех тоном: мягким, ровным, уверенным. Он опутывал тело Сакуры, принося в него приятное утомление. Словно сейчас девушка была дома и могла развалиться в своей кровати перед тем, как забыться сладким сном. Веки слипались, и Сакуре не хотелось с этим бороться. — Твоё тело расслаблено. Ты хочешь спать, — он не настаивал; лишь подтверждал очевидные по всем пунктам факты. — Закрывай глаза. Спи.       И розоволосая подчинилась. Она шумно выдохнула через нос, сомкнула веки и ощутила непередаваемое удовольствие. Голова стала лёгкой, как шарик, наполненный гелием. Непонятно откуда взявшаяся резь в глазах смягчилась и отступила. На кончиках пальцев появились тонкие искрящиеся проводки, которые мелкой сетью опутывали пациентку.       Доктор тоже почувствовал, как Сакура погрузилась в сон: по медленному и ровному дыханию; по разгладившейся складке между бровями; по едва заметным вздрагиваниям тела девушки.       Теперь Обито подходил к самой ответственной части — к непосредственно гипнозу, который был противопоказанием к бредовому расстройству Сакуры. Он знал, как сильно рискует, ведь в самом плохом для них исходе всё закончится нервным срывом и сильной болезненной истерикой с её стороны. Орочимару предупредил Учиху, что тот может сломать девушку одним неверно сказанным словом. И мужчина старался работать с точностью хирурга, оперировавшего на открытой душе.       Целью сеанса было не сколько лечение психического недуга Сакуры, сколько понимание его глубины. Психиатру было важно понять, насколько структурирован и складен её бред; что является его главной ценностью и основой. — Ты слышишь меня? — позвал Обито. — Да, — тихо выдохнула девушка. — Я буду задавать тебе вопросы, а ты — отвечать на них. — Да. — Как тебя зовут? — мужчина приготовил чистый бланк и ручку под запись. Во время погружений он никогда не печатал. — Харуно Сакура. — Сколько тебе лет? — Семнадцать.       Лицо Учихи несколько вытянулось от её ответа, благо девушка видеть этого не могла. Насколько он знал, ей было двадцать три года. — Где ты родилась? — Деревня Коноха, страна Огня.       Обито изо всех профессиональных сил старался не стушеваться, сохранять спокойствие разума и голоса. — Чем ты занимаешься в Конохе? — странное слово лежало нескладно на языке мужчины, но оно было совершенно необходимо для поддержания контекста разговора. — Я ниндзя-медик. Работаю в госпитале Конохи. Лечу людей. Иногда выхожу на миссии по приказу Хокаге-сама. — Кто такой «Хокаге»? — Лидер деревни.       Это обстоятельство некоторым образом объясняло, отчего Сакура так часто зовёт Хокаге. Она ищет защиты покровителя. Потому что ей было страшно в местности, которой она, выходит, и не знала совсем. — Где ты сейчас находишься? — Не знаю. — Какие предположения приходят тебе в голову, когда ты думаешь об этом? — Техника врага. Перемещение между мирами. Иллюзия. Враги? Другие миры? Иллюзии? — Что сейчас происходит в мире? — Четвёртая Мировая Война Ниндзя.       Бред девушки сидел крепко и глубоко корнями в её сознании. Сомневаться в его упорядоченности почти не приходилось: в голове Сакуры была своя география, события, ранги и люди. Но все ли люди были ей чужими здесь? За ней ни раз замечали, как она узнавала врачей, медсестёр и других пациентов, никогда ранее с ними не встречавшись. Узнавала и даже наперёд знала их имена. Но Саске утверждал, что именно его она отвергала… — Кто такой Учиха Саске? — Человек, которого я люблю.       Обито не смог сдержать тоскливой улыбки, уткнувшись потеплевшим взглядом в свои бумаги. В пучине бреда, на краю мира и сознания она всё ещё любила лишь одного мужчину. Он хотел в это верить.