Пиздюк

Хью буквально сбит с толку. Он нервно оглядывает чужую ладонь, огромную и горячую, мирно лежащую на его колене. Мясник же вроде как абсолютно спокоен: улыбается расслабленно, смотрит выжидающе, словно всё происходящее его не смущает. Всё, блядь, в пределах нормы. Обычно все вежливые люди лапают своих соседей в первый же день знакомства, не правда ли?  — Хьюи, — голос Билли становится каким-то низким, урчащим. — Так ты голоден или как? На вот этом самом «или как» пальцы Бутчера с нажимом сдвигаются выше, на внутреннюю сторону бедра. Хью громко глотает скопившуюся во рту слюну и чуть ли не давится. Он просто в ахуе и, кажется, немного возбуждён. Возможно это реакция на стресс, плюс немного бухла на голодный желудок…. Ну и может быть дело в голосе сраного соседа. В его густой брутальной бороде, в небрежно накинутом халате, который совсем не скрывает сильное мужское тело. Кэмпбелл не понимает, какого чёрта вообще об этом думает. В последний раз его заботили мужские тела в колледже, точнее одно конкретное тело, но это всё дела минувших лет. А сейчас-то что происходит? Сделав глубокий вдох, Хью всё же набирается храбрости и кладёт свою ладонь, буквально мокрую от напряжения, поверх чужой:  — Билли, что происходит?  — Тебе что-то не нравится? — тут же спрашивает Бутчер, усиливая давление руки. — Давай ещё скажи, что твой стояк со мной никак не связан, пацан.  — Это…это не то, что я хотел сказать, — Хью чувствует, его щёки всецело охвачены краской от бушующего внутри стыда и возбуждения, а уши уже практически полыхают, как чёртовы фитильки. — Блядь… Однажды Кэмпбелл лежал дома и страдал от жуткого похмелья, настолько жуткого, что на полном серьёзе гуглил симптомы микроинсульта. И вот сейчас все ощущения очень близки к тому описанию, вот только дело явно не в этом. Дело в сраном Билли.  — Слушай, Хьюи, — Мясник говорит спокойно, как-то умиротворяюще, но при этом сбрасывает руку Хью и лезет к его ширинке. Беспрепятственно расстёгивает пуговицу, а потом и молнию. Чёртов заклинатель. — Мы взрослые люди, да? Я постарше буду, но какая разница? Можешь звать меня ёбанным папочкой. Плыви, блядь, по течению и перестань думать! Ну и в общем… Хью плывёт. По крайней мере, он очень старается. Чуть успокаивается, внимательно изучая действия чужих пальцев в своих трусах. Бутчер крепко обхватывает его член, со знанием водит рукой, словно делает это каждый день вот с такими робкими мальчиками, недавно съехавшими от своих родителей. Кэмпбелл часто дышит, облизывает внезапно пересохшие губы, и думает, что за прикосновения этих тёплых, слегка шершавых рук готов пойти на что угодно. Он что-то мычит, когда Билли убирает ладонь, смачно сплёвывает на неё и возвращает на место, усиливая темп. Хью тянется вперёд, осмелевший, мажет губами по заросшей щеке Мясника, зарывается носом и вдыхает ни на что не похожий запах мужика. Сам Хьюи так не пахнет, нет. Здесь нет места клубничному шампуню — только привкус табака, виски и горячего мужского тела. И это охуительный, самый крышесносный микс запахов на свете.  — Ох, пацан, — басит Бутчер, всё быстрее надрачивая. — Ты бы себя видел. Скулишь как течная сука. Честно признать, Кэмпбелл уже готов быть для Билли кем угодно, готов раздвинуть ноги и вспомнить позабытые практики анала, готов стонать и принимать, лишь бы это чувство никуда не исчезало. Он всё ещё держится, каким-то чудом не спускает за пять минут, хотя с каждой секундой неумолимо приближается к краю. И Мясник это чувствует, играет с нажимом и интенсивностью, заставляет Хьюи практически выть. Очевидно, у него есть пара кинков на этот счёт. Билли вновь ускоряется, второй рукой грубо притягивает Хью за затылок и целует, хотя больше похоже, что пытается сожрать. Его губы: потрескавшиеся, колючие, так сладко царапают нежную кожу, отчего Кэмпбелл реально скулит в поцелуй — контраст охерительный. А потом наконец-то кончает, вцепившись пальцами в крепкие плечи Мясника. Это ёбанное перерождение, не иначе. Голова пустеет, мышцы расслаблены, Хьюи виснет на теле Билли как оттраханная тряпичная кукла, надеясь, что хотя бы не пускает слюни. Минуты через три оглушающую тишину (ведь даже Террор перестал терзать курицу) нарушает тихий голос Бутчера:  — Блядь, я надеюсь, ты не помер. Кэмпбелл моментально отстраняется, впускает в затуманенный разум волны позора и начинает тараторить:  — Иисусе, прости, у меня давно никого не было…я как школьник, боже, прости, боже. Можно мне в ванную? Билли усмехается, кивком головы указывает на дверь, виднеющуюся сквозь арку кухни в конце коридора.  — Полотенце найдёшь под раковиной, — добродушно говорит он, вставая со стула, и вытирает руку о полы халата. Хью в ужасе смотрит на свою размазанную по мягкой ткани кончу. — И давай быстрее, я жрать хочу как голодная псина.

***

Дома Хью оказывается к часу ночи, уставший и дико смущённый. Он пытается заснуть, но никак не может перестать прокручивать в голове события вечера. Всё было пиздец как странно. Ебанутый сосед ему подрочил. Вот так просто взял и подрочил, потому что ему, видите ли, так захотелось. Совратить едва знакомого соседа ему захотелось, ну охуительно. А главное, что после произошедшего Билли вёл себя так, словно ничего и не произошло. Хьюи даже неловко попытался предложить ему ответную услугу, на что тот лишь отмахнулся, мол, не надо. Они поужинали полуфабрикатными сэндвичами в какой-то странной тишине, выпили ещё по стакану виски, после чего Мясник натурально выставил Кэмпбелла за дверь со словами: «выметайся, пацан, работу проспишь». Никаких тебе предложений повторить/продолжить — ничего! Хью ужасно расстраивается, а должен ли? Этот сюрреалистичный вечерок остался позади, и никто никому ничего не обещал. Вот только Хьюи так не может, не привык. Не в его правилах перепихоны на один разок, даже если это односторонняя дрочка. Он ужасно наивен и ужасно романтичен, так было всегда. А вот Билли, похоже, просто делает то, что хочет, абсолютно не задумываясь о чувствах других. Возможно, потому что сам ни во что не вкладывает эти самые чувства.  — Блядь, да как же мне уснуть… Утром, всё же поспав жалкие три с половиной часа, Кэмпбелл чудом успевает добраться до работы. Он разбит, подавлен и, кажется, по-детски влюблён. Образ Билли никак не хочет убраться из его головы, а неуёмная фантазия подкидывает несуществующие запахи, стоит кому-то из коллег-мужиков пройти мимо. Но всё не то. Хью вспоминает хмурое лицо Бутчера, его скупую мимику, словно сдерживаемую, дабы никто чужой не увидел чего лишнего. Вспоминает безразличные интонации его голоса утром, и заинтересованные — вечером. Билли загадка. Человек со скелетами в шкафу, наверняка. Тот, кто не желает впускать в свой мир кого-то ещё. А Хьюи просто наивный тупица, за всего один день готовый отдать всё на свете, лишь бы стать частью этого самого мира. Где его, как бы, никто и не ждёт. День длится смертельно долго, так бывает всегда, когда ты заёбан и хочешь спать. Хью печально смотрит на часы, про себя считая вялые секунды. Он грубит начальнику, проливает на себя кофе, рявкает на клиента и получает вполне заслуженный выговор. Поэтому когда вечером он плетётся домой, понурый и усталый, у него даже не хватает сил на такую эмоцию, как удивление. А удивляться есть чему: на его пороге сидит Пиздюк. Кэмпбелл закатывает глаза. Только этого ему не хватало. Он уже достаточно опозорился перед Билли и не горит желанием видеть соседа прямо сейчас. Это не совсем правда, конечно.  — Пиздюк! — шипит Хью, стоя в паре шагов от кота. — Иди уже, блядь, домой. Кот, само собой, мяучит в ответ что-то на сугубо кошачьем. День явно не задался.  — Ладно, заходи, — Пиздюк вальяжно проходит в открытую дверь. Дома Хьюи выпивает очередную кружку кофе, ест какие-то заветренные макароны из холодильника и думает, что же ему, нахрен, делать. Принести кота и уйти? А может перестать ебать себе голову, отдать Пиздюка и заодно обсудить всё произошедшее с Билли? Да, им определённо нужно поговорить, даже если всё закончится совсем не радужно. По крайней мере, Кэмпбелл будет знать точный ответ, ну, пострадает немного, в итоге всё равно успокоится и будет жить дальше. С этими мыслями он выходит из дома, уже привычно прихватив с собой кота. На пороге дома Бутчера ему внезапно хочется сбежать передумать. Но Мясник, видимо обладающий экстрасенсорными способностями, открывает дверь сам. Стоит себе невозмутимый, как обычно скрестив руки на груди. У Хью мурашки бегут по коже, то ли от волнения, то ли от неуместного возбуждения при виде соседа. Тот лишь скептически выгибает бровь, словно, блядь, ещё и мысли читает.  — Твой кот, — выдавливает из себя Кэмпбелл, когда пауза неприлично затягивается. — Он снова пришёл ко мне и вот я здесь…. Вообще-то, я не только за этим здесь, я хотел поговорить о нас. Ой, ну то есть не о нас в том смысле, что… ну ты понял, о вчерашнем, и я думал, я хоте- Бутчер прерывает словесный поток, резко хватая Хьюи и притягивая к себе. Не глядя отшвыривает Пиздюка в дом (всё равно приземлится на четыре лапы, ну), и затыкает пиздливый рот настойчивым поцелуем. Хью в его руках весь будто сдувается, из плеч уходит каменная напряжённость, давай дорогу неловким объятиям.  — Всё, пацан, — бурчит Билли, затягивая Кэмпбелла в дом. — Я понял: ты принцесса, а я ёбанный старый дракон, укравший твоё сердечко. Не смотри на меня так. Хью, опешивший от такого сравнения, щурит глаза, готовый высказать абсолютно всё, что он об этом наглом человеке думает:  — Это твоя тактика, да? Выкидываешь кота и ждёшь, кто же из соседей его принесёт? Потом трахаешь их, да? Дрочишь им? И посылаешь на хуй, разумеется? Это твой стиль, Билли? А как же, блядь, мои чувства! Я не могу забить на случившееся, ясно! Боже, что же ты со мной делаешь… Повисает очередная тишина. Мясник, не особенно впечатлённый, косится на Пиздюка, который настойчиво трётся о его ноги.  — Кстати об этом, — говорит он, уходя на кухню. Хлопает дверцей холодильника и возвращается с двумя бутылками пива. — У меня нет кота, Хьюи. Я вообще не ебу, чей это кот. Кэмпбелл машинально принимает из чужих рук бутылку, но застывает на последних словах, так её и не открыв.  — Чего? В смысле, блядь, не ебёшь чей? Ты сказал, что он твой! Ты ему даже имя дал!  — Ты принёс этот пушистый ком, — потирая переносицу, говорит Бутчер, выглядя при этом очень усталым. — Я собирался отправить тебя на хуй, но потом посмотрел на твои эти дрожащие губки и неловкие переминания с ноги на ногу и, в общем, не устоял. Ты был таким растерянным и сексуальным, что я решил воспользоваться данной возможностью. А котов я до опизденения ненавижу. Террор тоже, но он смирился. Хью облокачивается о дверной косяк, переваривая услышанное. Его сосед оказывается не просто ебанутым, а наглухо ебанутым. И почему, собственно, от этого знания на душе становится ещё теплее?  — Так-с, пацан, пока ты грузишь в свою светлую головку столько новой информации, я спрошу кое-что, — Билли делает большой глоток из бутылки. — Мы ебаться будем или ты готов послать меня уже сейчас? Можем приличия ради посмотреть киношку. А завтра продолжим уже без прелюдий, ага? Я не сильно романтик и вообще не силён в отношениях.  — Ага, — безуспешно скрывая улыбку, соглашается Кэмпбелл. Ведь Билли упомянул заветное «завтра» и «отношения». — Будем. Пиздюк удовлетворённо мурчит, свернувшись клубком под боком Террора.