не.любить

Концерт в Питере. Концерт. В Питере. Концерт в Питере?! Как только Стас сообщает об этом Антону, тот сразу понимает, что это плохая идея. Очень плохая. Очень-очень плохая. Во-первых, именно Питер. После полугода "отдыха" сразу - Питер. Сразу - город, который слишком много значит в жизни одного конкретного человека. Поэтому - и только поэтому - облажаться никак нельзя. Во-вторых, именно сейчас. Сейчас, когда он разрывается между "Контактами" и "Командами", когда в два дня удаётся поспать в среднем арифметическом пять часов, когда... когда всё стало так сложно. То есть, сложно было и раньше, конечно, но теперь стало ещё и страшно. Поэтому Антон едет в электричке со Стасом, помогая ему безбожно резать "Команды", залипая в инсте и стараясь не думать о том, что его ждёт уже через несколько часов, с усилием пихая в мозг мечты о борще и возможности отоспаться. Получает он и первое, и второе. И вдобавок очередные нудные нотации успевшего заболеть Поза по поводу... по какому там поводу?.. Антон перестал слушать после слова "Арс". Но выражение "питерский придурок" вернули ему нить повествования и даже немного заинтересовали. Зря. Конечно же, Дима всё равно выбирает сторону Арсения. Как всегда. Дима говорит, что Арса нельзя недооценивать. Что он на самом деле очень проницателен и всё просёк гораздо раньше самого Антона. А Антон думает - какая тут, к херам, проницательность, если и присматриваться не надо, чтоб увидеть? Думает - когда они перешли эту грань между пониманием и телепатией? Думает - как скоро они зайдут ещё дальше? Дальше техничек, на которых думать проще и бесполезней, чем на концертах, и интереснее, чем на съёмках. Дальше косых взглядов друг на друга в гримёрке, которых не скроешь даже за игнором, и которых, конечно же, - Арс, бля, параноик, - никто не видит. Дальше неловких моментов типа до заёбанно-банального "я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она" и случайных, ну разумеется, случайных, - не пизди, Попов, у меня просто развязались шнурки, - столкновений коленями под столом во время очередной вечеринки в честь удачных съёмок и их долгожданного окончания. Думает - так же не может продолжаться вечно. Думает - когда-нибудь, в конце-концов, наступит тот день, когда они от этого всего устанут. Устанут балансировать между "я люблю тебя, давай встречаться" и "нахер всё, я сваливаю". Устанут делать вид, что всё хорошо, что всё так, как всегда, - как было раньше, до. Устанут и уже хоть что-то, блять, наконец предпримут, чтобы вылезти из этого пиздеца, куда с таким необычайным усердием запихивали себя на протяжении четырёх, мать его, лет. Дима так и говорит ему - "Заканчивайте этот цирк. Уже давно не смешно". И, сука, как же он прав. Уже очень давно никому не смешно. А им самим скоро станет страшно. Хотя нет. Антону смешно. Антону до истерики смешно, потому что он уже устал. Он пиздецки устал. Он за-е-бал-ся. И дело тут далеко не в бесконечных съёмках (хотя, пожалуй, и в них тоже, гораздо легче ему жилось бы без постоянных мыслей о море материала для "Дабл тапа" и "Ч/Б"). Дима говорит - они все задолбались видеть их кислые, отстранённые рожи и наблюдать за игрой в гляделки. Дима говорит - сделайте уже хоть что-нибудь со своими недокомплексами, чтобы всем легче жилось. А Антон думает (слишком много он думает для простого парня из Воронежа - и в этом, он понимает, его главная проблема), что Димка, каким бы мудрым он ни был, не сможет понять той херни, которая между ними происходит, как минимум, потому, что это - херня, тут и понимать нечего, Поз. А как максимум - потому, что каждый раз, каждый грёбаный раз, когда они задерживают взгляд друг на друге дольше определённого (правда, не обговорённого, и это опять же к вопросу о телепатии) времени, всё внутри взрывается-ломается-разбивается, и неебически трудно держать это всё в себе, потому что уже сейчас выходить на сцену. Потому что всегда кто-нибудь оказывается рядом - либо остальные из четвёрки, либо Стас, либо Воля. Иногда даже Оксана и Кирилл, и тогда становится реально страхово, потому что у последнего (хоть он парень и неплохой) всегда наготове камера, а Суркова... она может молчать, но не когда всё выходит за рамки. И они врут. Они врут, потому что... ну блять, потому что врать надо. Просто жизненно необходимо иногда. И Антон хочет - правда хочет, до ебуче-колючих мурашек по всему телу, до ледяных пальцев, до звездячих искр в глазах - казаться умным (как это удаётся Димке), охуительно-язвительным (каким ему видится Матвиёныш, но в этом он никогда не признается, не-а, даже не просите), хочет научиться отстранённости у Стаса, и молчаливому пониманию у Оксаны, и снисхождению у Пашки. А ещё он хочет - сука, как же сильно он этого хочет - чтобы всё стало просто. До смешного просто, чтобы - без прикосновений, взглядов и вечных страхов. Хочет заорать, чтобы все услышали, как его всё заебало. Хочет. Потому что Антон - эгоист. Он тупой, никому не нужный эгоист, у которого смелости не хватает даже на один банальный звонок, одно слово - и поклонники "Контактов" возликуют. Но этот звонок пока кажется чем-то за гранью реального, потому что Антон впридачу ещё и трус. А кроме того, он загоняется. И это его вторая главная проблема. Они врут, потому что врать легче, - и тут тоже ложь, потому что нихуя не легче, - чем сказать. Антон думает, что хотел бы стать достаточно смелым для того, чтобы признаться. Он понимает, что когда (если) кто-то из них, наконец, решится, все вздохнут с облегчением, включая их самих. Думает - и всё равно никогда не сделает первый шаг. Это грёбаный замкнутый круг, и из него не выйти, пока Антон не перестанет загоняться. - Не загоняйся, - говорит Попов, который, оказывается, всё это время смотрел на него. Ублюдок сука ебучий ой блять уебан, телепат хренов. - Всё будет... - Нормально? - перебивает Антон. - Нихера нормально не будет, Арс. Понимаешь? Ни.хе.ра. Потому что мы с тобой окончательно ебанулись со своими чувствами - хочет сказать Антон. Потому что я правда трус - хочет он сказать. Потому что мы с тобой всё понимаем, но, сука, почему-то молчим - хочет, так сильно хочет сказать. Но молчит. Слишком много глупых, совершенно ничего не значащих и не объясняющих "потому что". Молчит. Потому что это - пиздёж. Никому не нужный пиздёж. - Не будет, - соглашается Арсений мать-твою-чтоб-ты-сдох-со-своим-спокойствием-Попов. - А ты как хотел? Просто не бывает, Тох. А Антону хочется взвыть. Хочется перевернуть всё в этой гримёрке, в которой они с какого-то хуя остались вдвоём (Поз, предатель), а потом съебаться отсюда куда-нибудь далеко-далеко в свою уютную (нет) съёмную двушку в Москве, где он сможет спокойно покурить на балконе и зажалеть себя ещё больше, потому что здесь - Питер, здесь - территория Арса, здесь - нельзя. Нельзя ничего без его ведома, даже подумать, как показывает ебучая практика, нельзя. А ещё ему хочется рассмеяться, потому что это всё - до неприличия глупо. Это всё - не то и не так. А как сделать то и так, он пока не понимает. Глупый, глупый Антон Шастун. - Тоха-а... - стоп, бля, он что, взял его за руку? - Антох. Тош-ша. - Попов, блять, что это ещё за пиздец? А тот лишь светится своей чеширской улыбкой и на шее Антона виснет, как когда-то это делала - нет, он не хочет сравнивать, ну пожалуйста, нет - Ира. Он не хотел. Честно. - Будешь бухать? Вот оно. То самое "просто". Как и заказывали, получите-распишитесь. Картой, наличными? - Поехали. Но я буду скорости переключать. - И в следующую секунду его утыкают носом во что-то, пахнущее одновременно свежей выпечкой, ментоловой жвачкой, сиренью после дождя и какие там ещё есть вкусные запахи. Но совершенно очевидно, что пахнет домом. И Антон готов облегчённо разрыдаться в шею Попова, прижимающего его к себе, как в сопливых мелодрамах, которые никто никогда не смотрел, но почему-то все знают, как там. И почему-то уже больше ничего не хочется, только стоять, вцепившись в футболку Арса в тихой счастливой истерике. И почему-то уже кажется, что нет никаких проблем, и загоны кажутся глупыми, и усталость почти ушла. - Спасибо, - шепчет одними губами, но этот гад, конечно, всё слышит и чувствует, и прижимает крепче, и целует в висок успокаивающе, и смеётся тихо. А Антон тает. Просто нахрен растворяется в пространстве и времени. Потому что вот теперь - и то, и так. Наличными всё-таки. Кто бы сомневался.