не.любить

Очередная сигарета, кажется, четвёртая по счёту, который он не вёл, трансформируется в пепел, свободно струящийся сквозь пальцы и опадающий на каменную плитку лоджии. Или ниже - куда-то туда, в слепяще-яркое месиво из вечерних фонарей и неоновых вывесок, на кривые кирпичные дорожки, уже почти очистившиеся от снега. Антон смотрит на глубокое ультрамариновое небо, исполосанное клочками серых облаков, неспешно плывущих по велению спокойного мартовского ветра. Потом переводит взгляд на сигарету (или, точнее, на то, что от неё осталось), задумчиво смотрит пару секунд на уже опаляющий подушечки пальцев фильтр, прежде чем швырнуть его вслед за пеплом. Этот вечер по какой-то непонятной причине навевает лёгкую меланхоличную тоску, бороться с которой Антон не находит в себе сил (или попросту не пытается искать), потому и мёрзнет тут уже битый час. Хочется вернуться в дом, но какое-то по-особому магнитное сегодня небо приковывает взгляд, не позволяя двинуться с места, иногда даже заставляя пропускать вдохи. Антон мысленно пририсовывает на тёмном бархате мелкие светящиеся блёстки звёзд, рыжую луну и воображает уютную трескотню кузнечиков. Тут же тянет выскочить из дома - прям так, босым, в домашней футболке и лёгких штанах - и, домчась до станции, купить билеты на электричку в какую-нибудь глушь, чтоб подальше от Московских пробок, ядовитого дыма и всего этого шума, не смолкающего ни на секунду. Шаст одаривает взятую из пачки новую никотиновую палочку задумчивым взглядом. Вообще-то, из них двоих обычно Арс отвечает за подобные спонтанные идеи, но Антон всё чаще ловит себя на мысли, что к нему в голову повадились бегать тараканы Попова. Шастун тихо фыркает своим мыслям. - Что смешного? - внезапно раздаётся мягкий голос прямо над ухом, и тёплые руки, такие знакомые, обвивают-обхватывают, прижимают к себе ближе, в одно мгновение затаскивая в спасительное тепло кухни. - Ааарс... - тянет, тщетно пытаясь добавить в голос нотки раздражённости и упрёка, а у самого от дикого неоправданного счастья - такие желанные отчего-то звёзды перед глазами. - А что "Арс"? Если б не "Арс" ты бы там полночи просидел, вон, и так уже ледяной, как сосулька... Антон, не сдержавшись, фыркает от смеха. Да, сегодня их словно поменяли местами - это Арс всегда, наплевав на последствия, вытворяет какую-нибудь дичь, а Антон пытается его отчитывать, хотя, наверно, вид в такие моменты имеет больше комичный, чем строгий. - Это типо, как то, что упало зимой на твою машину? - усмехается Шаст. Хоть прошло достаточно долгое время, чтобы исчерпать все шутки на эту тему, всё равно иногда удержаться очень трудно. - Слушай, ну, забыли уже, - Арс закатывает глаза, пытаясь звучать обиженно. Получается откровенно говоря не очень, но Антон, поддавшись внезапному душевному подъёму, включается в игру. - Как мне припоминать объёбы на Громком Вопросе, так это мы пожалуйста, это мы всегда, а как самому выслушивать - "да ладно тебе, Шаст, забыли". Колизей, блядь. - Притворно ворчит и с каким-то детским плохо скрываемым восторгом, который может вызвать у него лишь один человек, ловит в глазах напротив мимолётную искру смеха, блеснувшую на мгновение и тут же скрывшуюся за напускной оскорблённостью. - И что тебе не нравится? Сам же хотел, чтоб был рекорд, ну вот я и сделал рекорд. - Ага, и порадовал фанатов, это я уже слышал. - Ну и вот. - Ну и да. Воцаряется вязкое молчанье, но уже через пару секунд взрывается громким хохотом. Кажется (судя по неразборчивым матам за стеной), они будят неприлично рано лёгших спать соседей, но, на самом деле, поебать. Не впервой. Смех обрывается так же резко, как начался. Возвращается по-мартовски звонкая и мягкая тишина, обволакивая пьянящей свежестью. Под лампой, приманенные тусклым жёлтым светом, кружатся бледные мотыльки - видимо, залетели в открытое окно, о котором все позабыли, даже несмотря на шум вовсю живущего ночной жизнью города. Антон немного выпадает из реальности, на краткий миг потеряв грань между "сегодня" и "завтра", и смотрит. Просто смотрит во все глаза на подрагивающие ресницы, на заметно расширившиеся зрачки, на пульсирующую венку. Имеет право. Теперь его очередь пялиться. Он ещё не знает, что завтра, с последним днём марта, и так капризная в последнее время погода совсем сорвётся с цепи и сойдёт с ума, хлеща ледяным ветром с колючими кристаллами снежинок и залепляя все окна тяжёлым белым туманом. А даже если б знал, то был неспособен придумать, что взволновало бы его сейчас меньше, чем такая мелочь, как осадки. Сейчас, в тёплом полумраке тесной, но уже родной кухни, всё происходящее кажется по-особенному нереальным, эфемерным, будто стоит себя ущипнуть, и всё исчезнет - и блёклые мотыльки, и эта тишина, и завораживающе-голубые глаза, - и он очнётся, осознавая, что это был просто сон. Но Антон всё никак не просыпался, а Арсений, так же сжимая его в своих объятьях, вроде даже не собирался исчезать, и за окном всё так же плыли сумерки, и опускалась бесшумно ночь. - Ты чего залип? - спустя пару вечностей полушутливо возмущается брюнет. - Эй, Земля вызывает Шаста, - несильный толчёк в плечо наконец выводит из транса. Антон ощущает себя водолазом, слишком долгое время пробывшим на глубине и чуть не лишившимся запаса кислорода. - Тох, ну ты что? - Сам как будто не в курсе, - расплывается в сонной улыбке парень, вспоминая как дышать и сбрасывая остатки оцепенения. - Растрепал всем про свою красоту и сидит, удивляется... Арс прыскает от смеха куда-то в его плечо. - Ну да, я неотразим, - широко ухмыляясь, заглядывает хитро в глаза, будто ждёт подтверждения своих слов. А Антон действительно успевает остановить себя от согласного кивка буквально в последнюю секунду, едва не закатив раздражённо глаза от осознания того, что собирался сделать. - Пошли спать, - выдыхает он вместо этого. Арсений опять улыбается, как-то мягко и по-домашнему, кивает и... берёт его за руку, переплетая пальцы. Как подросток на первом неловком свидании. У Шаста чуть сердце не останавливается. Его тут же уносит в их первую весну, когда все было точно так же - эти смущённые касания, глуповатые улыбки, долгие взгляды (Антон умеет кадрить людей, их с Пашей метод всегда работает безотказно). И внутри всё снова - как в первый раз - вначале замирает, а после идёт кувырком, сворачивается-сжимается во что-то невразумительное - всего лишь от этого взгляда, этих прикосновений и морщинок в углах губ. Опять уйдя в свои мысли, он упускает момент, когда они оказываются в спальне. Сегодня с ним определённо что-то не так. Приходит в себя уже под одеялом, с чужим ровным сердцебиением под ухом и периодическими вздохами, оседающими на макушке, и это, определённо, лучше вымерзания на балконе среди бесконечных, ослепляюще-ярких в темноте, огней. Антон засыпает, вслушиваясь в гулкий шёпот капель начинающегося дождя, шум шоссе и спокойное дыхание Арсения.