не.любить

Это произошло абсолютно спонтанно - он внезапно позвонил пиздецки ранним утром (естественно, своим звонком разбудив) и предложил побыть моделью для его новой футболки. Вот так вот просто, примитивно и как будто без подтекста. Как будто... Ну появилась у него идея, ну вот что с этим сделаешь. Их любимая импровизация, между прочим. "Без чувств". Ну всего одна фотка. Ну помоги, а, Антох? А чё Антоха. Антоха согласился. Ну а хуле. К фотографии он относился нормально, к самому "генератору идеи" - тем более. Правда, насчёт "любимой импровизации" мог бы поспорить. И поспорил бы. Бы... Сначала Шастун, конечно, немного прихуел. Во-первых, от неожиданности, потому что вероятность звонка от Арсения в девять утра всегда стабильно пребывала в минусе, не смея даже колебаться. Шаст тогда некоторое время не решался брать трубку, взвешивая все "за" и против" (на самом деле - пытаясь продрать глаза), но уже после четвёртого гудка сдался, вздохнул, послал всё к чертям, и, заранее закуривая (предчувствуя надвигающийся пиздец), принял вызов. Во-вторых, от напора - Попов просто засыпал его аргументами, будто был уверен, что Антон может отказаться. А Антон взял и согласился. Как раз вовремя, чтобы не узнать, что Арс, вообще-то, собирался брать его на "слабо" (это был его план "Б"), а Шастун был к такому морально не готов. И вот они стоят на самой обыкновенной лестнице самого обыкновенного подъезда. Шаст снова курит, думая о том, что день действительно начался со звонка и сигареты, а Арсений смотрит. Пялится. Сканер ёбаный. Антон честно не знает, почему продолжает придумывать в голове новые обзывательства для Попова (Воля, как учитель русского, давно бы уже уничтожил его за такие слова, если б узнал). Возможно, ему просто скучно - они ждут девчонку-фотографа уже, кажется, вечность. И всю эту вечность в подъезде висит это отвратительно-оглушительное молчание. Антону тупо впадлу лезть за телефоном во внутренний карман куртки, поэтому он просто дымит винстоном, а Арс просто смотрит. И при этом, сука, умудряется чётко держать дистанцию - всего пара ступенек, ровно полметра, и сейчас даже жалкие пятьдесят сантиметров значат больше, чем эта дурацкая монотонная тишина. Шаст в принципе не любит тишину. Ненавидит, терпеть не может, не выносит и далее по списку. Она отравляет. Заставляет начинать копаться в себе, задаваться вопросом "Что не так?", вызывает то самое мерзкое тянущее чувство в животе, которое прогоняет оттуда робких, едва начавших привыкать бабочек. Она часто ломает то, что невозможно починить. Антон давно перестал гадать, что за херня с ними происходит, решив пустить всё на самотёк. Он уже не хочет выяснять, они просто трахаются, или их можно назвать "друзьями с привилегиями", или для кого-то из них это серьёзно, а может, для обоих... Он понял, что эти мысли никуда не приведут. Или, по крайней мере, не приведут ни к чему хорошему. Но иногда, как раз в такие моменты абсолютной тишины, они, эти мысли (для себя Шаст окрестил их "загонами"), возвращаются, заставляя жизненно важные органы сжиматься от какого-то необъяснимого чувства, название которому ещё не придумали. И как раз в такие моменты эти мысли трудно держать в себе, они буквально вырываются наружу, ими хочется поделиться... ...но Шастун не успевает даже подумать о том, чтобы открыть рот. Возможно, это и к лучшему. Фотограф - милая девушка с короткими рыжими волосами (Шаст с досадой понимает, что мозг наотрез отказался запоминать, как её зовут (хотя их знакомили ещё этим утром), но решив, что имя "Рита" ей очень подходит, он больше не парится по этому поводу) - залетает в подъезд, принимает их куртки, настраивает фотик (Шастун про себя удивляется, зачем надо было тащить целый аппарат, когда есть телефоны с отличной камерой), расставляет их, чтоб смотрелись красиво. Всё это она делает, не прекращая о чём-то весело болтать, даже не замечая, что её, кажется, никто не слушает - Антон слишком затерялся в своей голове, а Попов слишком залип на Антоне. Однако, они оказываются ближе друг к другу (ближе, чем дозволяется), и это выводит их из общего транса (правда, без помощи безымянной жизнерадостной "Риты", которая тормошит их за плечи, пытаясь достучаться, тоже не обходится). Оба, как по команде, натягивают довольные ухмылки и засовывают руки в карманы, даже без указаний фотографа. "Рита" странно на них смотрит и не менее странно улыбается (Арс дёргается в её сторону, но вовремя останавливает себя, лишь продолжая сверлить бедную фотографа недобрым взглядом), однако, к её чести и к удивлению Антона, ничего так и не говорит. Антон выдыхает. Облегчение накатывает на него с новой силой, когда мини-фотосессия заканчивается, а "Рита", которая на самом деле оказывается гордой и величественной Виталией (при имени "Вита" (которое, кстати, лишь на букву отличалось от того, что придумал Шаст) Антон вспоминает, что с латыни это, кажется, "жизнь", и второй раз за несколько минут удивляется, ведь этих знаний у него, вроде бы, не должно было быть), возвращает им куртки, всучает Арсению фотоаппарат, что-то щебечет про дела и улетает из подъезда так же, как некоторое время тому назад влетала. Тишина снова застревает в горле, но на этот раз не такая колючая и безнадёжная. Проходит некоторое время, прежде чем Арс вспоминает про фотик в своих руках. Пощёлков кнопками, выбирает последнюю фотографию и издаёт нервные смешки. Шаст недоумённо наклоняется, чтобы лучше рассмотреть фотку, и снова (в который раз уже за этот день) охуевает, теперь уже от наглости "его светлости", который без зазрения совести косит глаза на его, Антона, задницу. Конечно, для "ненамётанного" глаза это, может, и не так очевидно, но Шастун-то стреляный воробей, знает, куда и как надо смотреть. Потому и видит, как Попов на фотке безуспешно пытается скрыть то, как буквально пожирает его глазами. Они одновременно, как минут пятнадцать назад, поворачиваются друг к другу, и вот тут, если бы они были героями романа, а автор - невозможным романтиком, Антон мог бы сказать, что видит в глазах напротив целый мир. Шаст ещё не догадывается, но у Арса сейчас та же романтическая поебень в башке. Домой - слишком рано и пусто, думает Антон, и тут же мысленно (и не без горькой иронии) объявляет себя королём сарказма, прилагая все усилия, чтобы сдержать абсолютно тупую и до отвратительного сияющую улыбку. Усилий оказывается недостаточно - она вырывается и застывает на губах сразу же, как только Шастун видит точно такую же - перед собой. Попов вот вообще блядь не помогает. Антон думает, что либо всё идёт, как обычно, через жопу, либо это действительно любовь (даже в голове это слово звучит слишком громко, чтобы быть правдой) - такая неоправданная и отчаянная, но, кажется, настоящая. Улыбается снова - своим мыслям, потом Арсу, уверенный в том, что его поняли.

***

А на следующий день Шаст, листая ленту, натыкается на ту самую фотку, читает подпись про "переговорную". Вспоминает тот "разговор" и ржёт, как ненормальный. Да, хорошо они тогда поговорили... Вспоминает ещё, когда истерика проходит, - как ловил ответную улыбку Арса губами, чувствовал её на них и, забив на последствия, отдавался моменту, вцепляясь пальцами в тёмные волосы. Вспоминает сбитое дыхание - одно на двоих, как и положено, - звёзды под веками и абсолютное счастье, конечно, тоже общее. Никто из них не понял, как это произошло. Наверно, это и неважно. Возможно, всё это к лучшему. Кажется, "лучшее" уже наступило.