когда сгущаются сумерки

По опустевшему храму проносится тихое эхо, когда парень медленно проходит по его окрестностям, по привычке проверяя его на наличие прихожан, забывших выйти, или же намеренно пробравшихся в него. Окружал храм невероятно красивый сад, в котором так любили отдыхать люди, что приходили сюда приклонится перед богом. Их храм славился «хорошей аурой» и большим количеством туристов, приходящих сюда дабы посмотреть на культуру японцев. Это место приносило невероятно хороший доход, но… пожалуй, это не было единственной причиной, по которой Фуюхико находился здесь, на удивление. Если быть честным — парень не верил во всевышнего. До определённого момента в принципе скептически относясь к этому. Но быть священником в этом храме — буквально дело его семьи, ведь когда-то невероятно давно предки великого клана Кузурю построили храм прямо здесь, дабы молится богу в надежде замолить свои посмертные грехи. А парень же знал, что это невозможно. Никакие подачки не позволят простить убийство или ещё чего похуже… Но пока люди наивно верят в это, его это не касается. — Господин Кузурю, я закончила вечерний обход. — тихий голос подошедшей к нему по спине девушки разрывает полуночную тишину. В её руках — небольшой поднос со свечой, тусклым светом освещавшую пространство. — всё спокойно, можно начать молитву и идти спать. Алые глаза Пекоямы внимательно смотрели на него, ожидая согласия на свои слова. Пеко — невероятно красивая девушка, молодая, амбициозная и полная сил…даже грустно, что её жизнь навечно связана с его кланом. Девушка была удочерена его родителями ещё в его далеком детстве, из-за чего всю жизнь они провели вместе. Буквально росли бок о бок, в этом храме. И всё же…он искренне не понимал, почему та продолжала находиться здесь с ним. Родители Фуюхико погибли уже как год тому назад, а сам он сказал ей, что как бы то грустно не было — она вольно делать что её душе угодно. Но девушка с пепельными косами наотрез отказалась уходить. « я поклялась, юный господин, я никогда Вас не оставлю» — повторяла она из раза в раз, и в какой-то момент он перестал пытаться. И всё же, ему было как-то даже обидно, что такая красота как у неё останется не оцененной кем-либо, а сама она свяжет свою жизнь с богом, так и оставшись не тронутой, не испытывая удовольствия человеческих ласк. Конечно, он уже давно осознал, что Пекояма влюблена в него. Она любила тихо, но очевидно. И всё же, парень не мог ответить ей взаимностью по…некоторым своим причинам. Конечно, это было невероятно грустной вещью, которую он никак изменить не мог. Оставалось лишь смериться, делая вид, что он совершенно не замечает её томных взглядов. — Отлично, Пекояма. — Отвечает он спокойным, чуть тихим голосом, неловко взглянув на неё. — Да, конечно… думаю, ты можешь идти. Помолись и за меня, мне нужно проверить ещё одно место. — Девушка чуть щурится, но как обычно не задаёт вопросов, протягивая ему свечу. — нет, оставь себе. — отрицает он, качнув головой, но Пеко не терпит возражений, совсем невесомо касаясь его руки. — Возьмите, Господин Кузурю. Я помню дорогу до комнаты. Прошу, поторопитесь, я буду вынуждена проверить, не случилось ли что-то с Вами, если Вас долго не будет. — добавляет та, а затем, убедившись в том, что он держит свечу, разворачивается. Тихие постукивания каблуков сопровождают девушку, уходящую к комнатам. Этот храм был необычен наличием нескольких комнат, в которых жили лишь Пеко, Фуюхико, и… ещё кое-кто. Хотя его пребывание там сложно назвать нормальной жизнью, тем не менее, парня это не особо волновало. Он лишь провожает её взглядом, а затем разворачивается, прикусывая нижнюю губу. Потирая двумя пальцами переносицу, усыпанную веснушками, Кузурю тихо выдыхает, проводя пальцами свободной руки по стене, идя вперёд, по уже заученной дорожке. Привычное волнение окутывает тело, заставляя его сильнее кусать губу, стараясь прекратить так сильно переживать. Он уже не впервые идёт туда, так почему снова чувствует себя маленьким испуганным мальчиком, что увидел существо впервые? Осторожными и достаточно медленными шагами он выходит из основного здания, фыркая, когда чувствует порыв ветра в лицо. Холодало, осень постепенно сменяла зима, и он бы даже не удивился, если бы совсем скоро выпал снег. Не то чтобы это радовало, но и не бесило, наверное. Честно говоря он был равнодушен к снегу, в отличие от Пекоямы, влюблённой в снежную погоду. Неловко выдыхая, парень поднимает голову к небу, а затем жмурится. Господи, сколько же раз он согрешил за свою жизнь… в рай ему уже дороги уж точно нет, но прямо сейчас он вновь не смог сдержаться, подходя к двери, осторожно касаясь ручки и открывая, устав отсрочивать то, что должно произойти. — Ого, какие люди. — Тянет сладко инкуб, звеня цепями. Руки и ноги парня были прикованы к стене цепями, а ошейник на шее почти гарантировал то, что он никуда не сбежит. Ухмыльнувшись, Хината проводит языком по выступающим клыкам, почти скалясь, пристально разглядывая вошедшего парня. — соскучился небось? — смеётся он, будто играючи сверкая зелёными глазами, сверкая ими. Аловатый блеск не внушал доверия, и тем не менее парень даже ничего не произносит, запирая дверь, а затем подходя к нему, сжимая руки в кулаки. — ну же, дорогуша, ты чего так надулся, м? Что-то не устраивает? — Замолчи, ты, блять, меня заебал уже. — Шипит он, а затем отстёгивает его от цепей, морщась. — ах, как всегда, такой агрессивный, боже, детка. — Парень разминает руки, потягиваясь, выстанывая. — ох, дьявол, я так устал тут стоять… тебе бы почаще меня навещать, а то ручки затекают, знаешь ли. — Тихо усмехаясь, парень переводит взгляд на молча стоящего младшего, а затем подходит к нему, расставляя руки по обе стороны от Кузурю, заставляя его вжаться в стол. Фуюхико молча, смущенно смотрит на Хаджимэ, но старается не терять самообладание, чуть вздрогнув, когда инкуб облизывает его губы, одной рукой беря его за подбородок, целуя после. — Ах, я так скучал по тебе. — шепчет он в его губы. — по своему милому грешнику, за что же ты так наказываешь меня, приходя столь редко? — отстраняясь продолжает он, пока священник перебирается на стол, чтобы хотя-бы немного быть одного роста с Хинатой. — радуй меня своим присутствием чаще, и я буду дарить своему мальчику удовольствие. — сладко мурлычет он в его ухо, прикусывая его, заставляя парня тихо выдохнуть краснея. — З-заткнись, я сам решу, что мне делать. — в привычной манере грубо отвечает он, заставляя инкуба ухмыльнуться, но после перейти на чужую шею, руки перемещая на его талию, касаясь её и чуть сминая, продолжая целовать каждое чувствительное местечко, параллельно руками забираясь под одежду, стягивая вверх. Фуюхико стонет, откидывая голову назад, жмурясь от удовольствия, когда чужая рука касается его паха, чуть сжимая и поглаживая, в то же время кусая его сосок и оставляя яркие метки. Инкуб знает, что трогать шею нельзя, Кузурю разозлиться и забудет его на ещё пару недель, оставляя его наедине со своим одиночеством. А этого ужасно не хотелось, так что Хаджимэ подчиняется, продолжая покусывать его грудь, чуть улыбаясь. Младший хрипло стонет, выдыхая, когда тот продолжает касаться его члена, плавно обводя большим пальцем головку, почти невесомо проводя вниз, касаясь набухших венок вставшего члена, смеясь. — тебя правда так легко возбудить, или у тебя только на меня встаёт? — шепчет он, получая лёгкий удар в плечо, шикая. — ай-я-яй, плохой маленький грешник…ты что, не знаешь, что когда тебя спрашивает твой папочка надо отвечать? — парень сжимает чужой член, заставляя парня тихо скульнуть. — Тц…сука, блять, прости. — шипит он, вызывая лишь смех, а затем рука Хинаты снова оказывается на его подбородке, поднимая его, заставляя заглянуть в чужие глаза. — Ты же в курсе, что прощение просят не так? — Ухмыляется он, невозмутимо сверкнув глазами, лёгким кивком указывая вниз. А Фуюхико морщится, понимая, к чему ведет инкуб, плавно отстранившийся. Кузурю сползает со стола, краснея, опускаясь перед Хаджимэ на колени, чуть подрагивающими пальцами собираясь расстегнуть чужую ширинку, но старший перехватывает его запястья, придерживая их. — Никаких рук. — мурлычет он, заставляя парня тихо зашипеть, матеря его себе под нос, со рваным выдохом утыкаясь в чужой пах, а затем зубами хватает бегунок, плавно ведя вниз, слыша тихое «вжик», а затем прикусывая край его джинс, стягивая их чуть вниз, чувствуя на себе пристальный взгляд Хинаты, от которого щеки краснели сильнее. Но в то же время он чувствовал собственное возбуждение, немного сбивающее осознание того, насколько развратны его действия… сейчас это не было особо важно. Больше всего ему сейчас хотелось кончить…но старший не позволит этому случится, пока не будет доволен. Оттягивая ткань боксеров, он хрипло выдыхает, проводя языком по головке чужого члена. Парень поднимает на старшего взгляд, когда чужая рука зарывается в светлые волосы, вбирая чужой член в рот, отводя смущённый взгляд. Фуюхико плавно двигает головой вперед, вбирая чуть больше, языком проводя по набухшим венкам. А Хаджимэ глухо шипит, выдыхая от удовольствия, сильнее сжимая чужие волосы, заставляя младшего взять глубже. Кузурю старается, чувствуя, как тот самостоятельно толкается глубже, двинув бёдрами навстречу чужому рту, задавая темп. Парень чуть морщится, когда член попадает куда-то в горло, сдерживая желание закалятся. Он молча терпит, чувствуя накатывающее волнами возбуждение, когда тот сильнее сжимает руку в его волосах. Но всё же, когда Хаджимэ перегибает с темпом, почти заставляя его задыхаться, он чуть прикусывает его член, слыша шипение, а затем чувствуя, как его отстраняют, со рваным выдохом глядя на ниточки слюны, облизывая губы, прежде чем получить звонкую пощечину, чувствуя, как закладывает на пару мгновений уши. — Тц, моя маленькая шлюшка, разве ты не знаешь, как я ненавижу, когда ты кусаешься? — Он тянет его за волосы, заставляя подняться, а затем впивается в чужие припухшие губы поцелуем, поглаживая его по покрасневшей после удара щеке, отстраняясь через пару секунд, заостряя на чужих милых веснушках взгляд. Парень снова прижимает его к столу, выдыхая в чужое ухо. — развернись. Фуюхико всхлипывает, отводя взгляд, чувствуя что-то между болью и возбуждением, а затем таки разворачиваясь, сразу же ощущая лёгкий толчок, нагибаясь и прижимаясь грудью к поверхности стола. — умница, зай. — Шепчет он, облизывая губы, а затем прижимается к нему сзади, оставляя свои руки на его ягодицах, сжимая их и шлёпая, заставляя парня вздрогнуть. — открой ротик, но никаких укусов, договорились? — Хината подводит руку к его рту, заставляя младшего облизывать свои пальцы, оглаживая чужой язык и внутреннюю часть щеки. Кузурю облизывает чужие пальцы, сдерживая желание прикусить их. Нет уж, в этот раз он делать этого не будет, так что хорошенько смачивает их, зная, что так будет менее больно… Хината вынимает пальцы из его рта, хмыкая и вставляя в него сразу два пальца, заставляя парня чуть прогнуться в спине, выстанывая. — Оу, потерпи немного, малыш, сам понимаешь. — мурлычет он, нагибаясь и целуя его спину, прикусывая её и оставляя очередной засос, одновременно с этим двигая пальцами, раздвигая их и растягивая парня. — ах, ты такой милый, прекрати сдерживать свои чудесные стоны. — шепчет он, будто видя Фуюхико, прикусывающего губы. — Я сам решу что мне, блять, дел—нгх… — он срывается на стон, когда тот находит простату, нажимая на нее, снова хватая его за волосы, потянув на себя, заставляя поднять голову. — что-что ты говоришь, зай? Я не услышал, прости. — Кузурю предпочитает промолчать, а Хаджимэ тихо смеётся, отпуская его волосы, напоследок целуя его в шею. — молчишь? Ладно, приму это как « трахни меня уже, Хаджимэ-кун» — инкуб хмыкает, выходя из него пальцами, прижимаясь к нему и потираясь вставшим членом о чужой зад. — попросишь своего папочку трахнуть себя, м? я же чувствую, как ты горишь от возбуждения… тебе сейчас так плохо, да? Хочешь получить мой член, я прав? — Хихикает он, заставляя парня краснеть сильнее, и всё же скорее инстинктивно двигая бёдрами, потираясь о стоящий член, вырывая хриплый стон. — Нг…я хочу, чтобы ты, блять, трахнул меня уже… п-пожалуйста, прекрати быть такой уёбой, и сделай это… — хнычет Фуюхико. — не тупи и сделай это уже. — Хината смеётся от этого, а затем толкается внутрь парня, постанывая от удовольствия. — Б-блять, Хината… — стонет он, пока тот ухмыляется этому, входя глубже и заполняя его полностью, поглаживая его по спине. — Да-да, я тебя тоже обожаю, малыш. — Инкуб начинает двигаться, сразу задавая более ли менее быстрый темп, слыша громкие стоны и всхлипы, иногда сменяющиеся на просьбы ускорится, быть жестче… конечно, Хаджимэ знает его вдоль и поперёк, зная абсолютно каждую его чувствительную точку, толкаясь именно в них. В один момент, он берёт в руки почти до конца сгоревшую свечу, а затем капает пару капель воска на чужую спину, замечая, как парень напрягается, глухо всхлипывая и сдерживая болезненный вскрик. — что ты, милый, я же знаю, что тебе нравится. — смеётся инкуб, снова шлёпая его по ягодице, оставляя красный след, капая на спину ещё немного воска, толкаясь глубже. Фуюхико вскрикивает от удовольствия, всхлипнув вновь, рвано выдыхая. — Б-боже, Хаджиме, ч-чёрт, быстрее, б-блять, я… — Задыхается от переизбытка ощущений младший, пока инкуб оставляет свечу, улыбнувшись, ускоряясь, как и просил парень, пока Кузурю чувствует, что находится на грани… слишком приятны были действия старшего, отчего скорая разрядка отдавала дрожью в теле. — Господин Кузурю, вы здесь? — тихий стук в дверь заставляет их обоих замереть, но всего на мгновенье.После, Хината невозмутимо толкается дальше, а парень накрывает собственный рот ладонью, прикусывая её, прогибаясь от наслаждения. — Х-хаджимэ, ст-той… — лепечет он совсем тихо, но тот лишь ускоряется, заставляя его закатить глаза от удовольствия. На самом деле, ему даже приносит ещё более сильное удовольствие мысли о том, что их могут поймать… так что он растекается в удовольствии. Слышаться удаляющиеся шаги, и Фуюхико с громким стоном кончает, вздрагивая, чувствуя, как спустя пару толчков внутрь него изливается Хината, с хриплым стоном выходя из него. — Ахх, чёрт, малыш… — парень выдыхает, отстраняясь, опираясь о стену, пока младший встает, чуть пошатываясь после такой-то волны удовольствия. Секс с Хаджимэ — лучшее, что он испытывал в своей жизни, пускай и не признает этого никогда в своей жизни. — Тц… блять, ненавижу, когда ты делаешь это внутрь, знаешь же. — зло шипит парень, собираясь с мыслями и натягивая одежду обратно, поправляя чуть взъерошенные волосы. — Да-да, прости. — хихикает он, пускай и слышно по голосу, что он совсем не раскаивается, одеваясь. — и что же? Опять свяжешь меня? — уточняет инкуб, когда Кузурю подходит к нему. Вместо ответа тот лишь кивает, беря его за запястье, захлопывая наручники на нем. Они оба знают, что если бы Хината хотел — сбежал бы прямо сейчас. Никакие цепи не сдержат ему подобного, но… он попросту не хотел уходить, очевидно, из-за Фуюхико. Но признавать этого не хотел, так же как и младший не хотел признавать то, что ему нравится это существо. Может быть когда-нибудь, но точно не сейчас. Закончив сковывать его через пару минут, парень смотрит в чужие сверкающие глаза, глядя на то, как он чуть вопросительно склоняет голову в бок, не понимая, почему он ещё не ушёл. Но Кузурю не торопится, снова краснея, чуть хмурясь, а затем привстав на носки, мягко целуя его всего на несколько секунд, прикусывая его губу напоследок, замечая удивление в чужих глазах, когда отстраняется. — Пока. — торопливо бормочет он, быстрыми шагами выходя из комнаты, рвано выдыхая и краснея, прижимаясь к двери с внешней стороны. Фуюхико никогда не прощается, никогда не инициирует поцелуи или что-то подобное, просто приходит, трахается, и уходит… И все же, он надеется, что инкуб значение тому не придаст. А сейчас нужно было придумать оправдание для Пекоямы, сходить в душ и помолиться на ночь, словно это сможет замолить его грехи, а затем лечь спать.